Посиделки у костра

Они любили собираться у костра. Погреть, так сказать, свои пока что молодые кости, поболтать, порассказывать истории, а может даже и страшилки... Фриск оглядывала их небольшую семью и, как ни странно, чувствовала себя абсолютно счастливой. Наверное, отчасти даже потому, что среди этих двух чудиков с Южного Полюса она была... нормальной. Абсолютно. Ни того, ни другого не пугали ни ее татуировки Мастера, ни ее способности, ни ее история... такого отношения она не встречала с тех самых пор, с того злосчастного дня, когда монахи объявили: она, маленькая девочка, -- новый Повелитель Всех Стихий. Самый худший день в ее жизни. День, когда все пошло наперекосяк. Сначала с ней перестали играть другие дети, потом начали шептаться и странно пялиться вслед, потом... ее захотели забрать у Мастера Гианцин, главной настоятельницы Женского Храма Воздуха и ее учителя. Тогда же она и сбежала. Сразу же. Ночью. И больше монахов Воздуха девочка так и не видела. Сто лет в виде замороженной рыбешки, забытой невнимательном хозяином в охлаждающей глыбе льда, -- и вот она опять на свободе. Не то чтобы она была в каком-то особенном восторге от того, в какое именно время она так сказать ожила, но все-таки... сам факт пробуждения уже делал ее счастливой. Но не только это. Кроме того, у нее появилась семья, пусть небольшая, дефектная, считай, сломанная, но семья. Два брата, таких разных и таких одиноких, с ледяного полюса такой большой, такой родной и такой неизведанной Планеты, бледных, что никакое Солнце не исправит, такие непонятные, но милые, родные, смешные... и именно поэтому где-то в глубине ее сознания, там, куда сформулированные словами мысли уже не долетали, где было только самое потаенное, самое искреннее, появились их невнятные силуэты, под которыми корявыми, детскими буковками мыслей было выведено: "Семья. Свои. Родные". Да. У нее появилась семья. Охана. Санс часто рассказывал им странные сказки*, словно пришедшие из других вселенных, и в одной из них все герои жили на несуществующем острове и семью называли "оханой"... теперь у девочки в голове плотно засели те слова, которые он однажды обронил, рассказывая эту сказку: "Охана -- значит семья. А в семье никогда никого не бросят и не забудут" Она знала, что никогда их не забудет и не бросит. Знала, что они сделают то же самое. Знала, что они уже так делали. Нет, братья с Южного Полюса никогда никого не забывают. Они умудряются помнить даже то, что нормальные люди давным давно бы уже забыли. Старший из них помнил всю историю их племени, младший наизусть знал все местные байки. Они оба помнили, кто что мог, о своей семье. Но рассказывали почему-то мало, а Фриск любила слушать старые истории о прошлом, кроме того, свою она уже успела им поведать. Так что сейчас она еще немного поерзала на спальнике (не на голой же земле им сидеть, в конце-то концов, земля -- штука холодная, можно и обморозиться) и со свистом втянула еще немного горячего чая: как бы странно и парадоксально не звучало, Санс, как ни крути, а все-таки достаточно неплохо разбирался в растениях. Во всяком случае, именно он довольно-таки успешно обеспечивал их пропитанием, которое находил в лесу. Так или иначе, пока никто из них троих не отравился. У них было куда больше шансов умереть от воинов племени Огня, чем от некачественной пищи, но все-таки, как ни было обидно, такой вариант все равно нельзя было исключать. Девочка тихонько хихикнула и осторожно потянула старшего из братьев за рукав рубашки, -- так она всегда начинала разговор. Она даже знала, с какого вопроса начнет этот. -- Чего, малая? Ну, все. Она сожгла мосты и теперь думать о том, тактичен ли будет этот вопрос или нет, уже бессмысленно. Фриск улыбнулась и осторожно притронулась к аккуратному ожерелью, висящему у парня на шее, оно всегда привлекало ее внимание, чуть странное, с характерным узором, а главное -- у Папируса на поясе красовалось точно такое же. И оба относились к ним явно очень бережно, а если кто-то вроде Санса бережно относится к чему угодно, то это явно говорит о том, что это "что-то" -- очень важная штука. -- Что, хочешь узнать, откуда у нас эти штучки, да, малая? Девочка кивнула и улыбнулась чуть шире, поудобней устраиваясь на спальнике и готовясь услышать наверняка интересную историю. -- Ну... долгая история. Но на то мы и сидим сейчас у костра поздним вечером, чтобы слушать такие истории, верно? Хех. Даже не знаю, с чего начать. Ну... начну, пожалуй, вот с чего. В племенах Воды... и Южных, и Северных... с давних придерживались одного обычая... у нас... ну... как бы так сказать... всегда были династии... без названий, но каждая семья с давних пор хранила украшения с семейным символом... ну... это -- наш символ. -- Он немного потеребил подвеску, любовно разглядывая узор, изображенный на ней. Отдаленно напоминает перевернутое сердце, хотя больше похоже на сочетание геометрических фигур и растительных узоров. Красиво. Хотела бы Фриск иметь такой же семейный символ... но она еще не закончила. У нее еще остались вопросы, на которые она хотела бы получить ответы. Простите, мальчики, конечно, она знает, что спрашивать такое у сирот невежливо, но... -- Расскажи о семье. Парень облизал губы и, по всей видимости, задумался. Зато к разговору мгновенно подключился Папирус. Мальчишка быстро переполз в их угол и резко вздернул руку в воздух, словно ученик, желающий ответить. Так привычно. Младший из братьев всегда начинал разговор так, -- показывал, что хочет что-то сказать. -- Я, я, можно я? Великий Папирус может рассказать Фриск о нашей семье! Девочка хихикнула, Санс же позволил себе только тихий, чуть мрачноватый смешок. Как обычно. Не любит их шутник смеяться, вот так уж получилось. -- Давай, великий и могучий. -- Санс! -- Пфф... Мальчик недовольно надул губы, но все-таки опять поднял на Фриск большие, по-детски наивные янтарные глаза и откашлялся, готовясь начать рассказ. -- С давних времен наш род был верной опорой для Вождя Южного Племени Воды. Наши предки были советниками, и воинами... и магами... наш прадед помог Великому Вождю справится с обозлившемся на людей духом, и... -- Папи, это же все на самом деле обыкновенные деревенские байки. С духами можно только договориться, их нельзя победить силой. К ним нужно относиться с почтением, -- старший скептично хмыкнул и уже так привычно покачал головой, как всегда делал, когда дети выдавали какую-нибудь бредятину. Папирус возмущенно раскраснелся и пихнул брата локтем под ребро, тот болезненно охнул и выставил руки перед лицом, мол, все-все, больше не буду. -- Не перебивай! -- с негодованием воскликнул Папирус, но потом почти мгновенно перестал злиться, быстро обнял старшего брата в качестве извенения и вновь заулыбался: -- На чем я остановился? -- На... -- Фриск замялась, не зная, как ответить так, чтобы эти двое не продолжили спорить, -- На... на духе, которого ваш прадедушка... ну... уговорил. -- А! Точно! -- мальчик агрессивно закивал головой и продолжил. -- Так вот. Наш дед не владел магией, как и я, но он был храбрым воином и самым настоящим героем своего народа! -- мальчуган гордо выпятил грудь, словно речь шла о нем самом, а не о каком-то мистическом дедушке, которого он наверняка даже и не видел ни разу, только, может быть, на портретах, и то не факт, что они сохранились или вообще когда-либо существовали. -- И наш папа... я о нем много слышал, но совсем его не помню, -- Папирус опустил плечи и как-то сразу весь уменьшился в несколько раз, словно сейчас ему было не десять, а, ну, максимум пять. -- Все в порядке. Я могу рассказать о наших родителях. -- Санс ободряюще потрепал брата по плечу и с мягкой усмешкой покачал головой. -- Хочешь слушать дальше? Только учти, это скучная история. Фриск, сама плохо осознавая зачем, кивнула. -- Нашего отца звали Виндингс, а маму -- Ая*. Отца я помню хорошо, маму чуть хуже... Не переживай, Папс, ты даже чисто теоретически не сможешь их вспомнить. Когда не стало отца, ты был совсем маленьким, три года всего. Мне было, соответственно, десять. Мама погибла во время родов, хотя, знаешь, ты на нее так похож... -- парень осторожно взлохматил рыжую макушку младшего брата, -- ...прямо одно лицо, я серьезно. Кажется, что ты -- это она в следующей жизни. Ладно, признаю, это глупо, но я читал, что такое тоже бывает. Папа обучил меня почти всему, что я знаю. Обучил счету и письму, показал, как работают многие машины, рассказывал о разных землях... казалось, он знал все, и, признаюсь, меня это сильно пугало. Он скрытно учил меня магии, потому что маги Огня уже тогда охотились на нас... мы двое были надеждой всего Южного Племени Воды... несмотря на то, что я рос без матери, я был практически полностью счастлив. Однажды все изменилось раз и навсегда. В тот день я впервые в жизни увидел черный снег... как сейчас помню. Я играл с Папсом на улице, помню, тогда я даже использовал магию Воды... забавы ради... но вдруг отец резко втащил нас в дом, схватил оружие... когда я спросил его, что случилось, он повернулся ко мне и сказал только одну фразу: "Не высовывайтесь" -- и ушел. Больше я его не видел. Вот, собственно, и все. Вечером женщины рассказали, что, когда захватчики узнали, что среди нас остались маги Воды, то пошли на нашу деревню походом. Отцу удалось убедить их, что он единственный маг, ну и... его убили на месте. -- юноша пожал плечами, -- Как-то так. Но, наверное, это не та история, которую вы хотели услышать... мрачновато получилось, не правда ли? Хех. Извините. Я мало помню веселых сказочек, а схемы работы механизмов или подробные описания жизни каких-нибудь правителей или монахов вряд ли будут интересны детям... но есть история предыдущего Аватара, что насчет..? Фриск не дала ему договорить, с тихим писком уткнувшись в своего непозволительно мягкого и теплого друга. Уют и любовь этого приятного вечера согревают твое хрупкое человеческое тело, наполняя тебя Решимостью спасти этот мир и остановить войну. ...Пожалуй, он слишком много ей позволяет, не так ли? Если на то пошло, она вообще не должна была спрашивать про их семью. Знала ведь, что ни матери, ни отца уже нет в живых, знала, что для нормального человек погибшие родственники -- это больное место, но все равно спросила. Ой, да ладно, никогда еще огонь их костра не грел Фриск так сильно, как сегодня, кажется, именно так и должен греть семейный очаг.