Внимание, преждевременные осадки

Это пронеслось перед глазами, подобно сильному и порывистому ветру. Никто и не заметил того, что происходило прямо перед носом до тех пор, пока это не стало слишком очевидно. Такой уж менталитет - гневно сетовать только тогда, когда коснется напрямую без увиливаний. Инженер хмуро и сосредоточенно следил за статичной трещиной на старом, но верном домашнем телевизоре. Было всё это как-то неправильно до жути. Все эти испуганные до глубины души, но такие же бойкие голоса молоденьких журналистов и журналисток со всей громадной страны с такими же трещинами по бокам. Было как-то не по себе до сведенных на переносице бровей следить за тем, как новостные программы превращались в поток красного и серого. Поэтому, Кеша тогда часто выключал телевизор. То за окном нараспев запоет какая-то лесная-городская птичка, то чайник с плиты радостно запищит, а может даже кто-то в гости поздним вечером придёт на скудный чай из любовно собранных сладостей и всяких печенюшек на декоративном стеклянном блюдце. В такие моменты все вокруг наполнялось кухонным шкрябанием и журчанием, как у берега крутой горной речки. И главное заключалось в одном. Это было так просто. Щелкнуть с ощутимым треском старый переключатель на пыльном пластике. Отвлечься от резкой и угловатой суеты на что-то такое трепетное и родное. На что-то, светящееся теплым летним солнцем салатовой травы. Но с каждой секундой непредсказуемых шокированных вздохов по душе расползались крысиные мысли. Перед глазами замирали страшные до ужаса картины, которые сейчас сквозь трещины вывалились на общее обозрение. И теперь всякий прохожий имел смелость и гордость ткнуть в эти кровавые недоразумения на каждом телевизионном шагу. Кеша раньше засыпал под собственные сбитые мысли о реактивах, крысах, нии и любимой ненаглядной особе. Они мчались как белка в колесе, сшибая друг друга под скрип тонкой и хлипкой кровати. Теперь Инженер судорожно сжимал в ледяных мокрых ладонях подушку и с каким-то отчаянным неверием смотрел в потолок, под нос бесшумно шепча, что так не должно быть, как так вообще допустили, все же хорошо было и по-человечески, а что теперь-то. Кровать боязно перестала скрипеть несмазанными частями пружин, пока на улице ходило и шумело что-то гораздо более сломанное и громкое, чем старенькая кроватка в маленькой душной комнатушке. Инженер с полузакрытыми грустными глазами выводил пальцем на полосатой подушке невиданные узоры. Катамарановск всегда был не похож на другие города - каждый мальчишка и любая девчонка со двора знали это. Знали, что нельзя ходить на радиоактивное зелёное болото без дяди Игоря, который его знает, как собственный дом, если честно, по-своему и являющимся им. Учили по вечерам, упорно повторяя слова родителей, что Жилин хороший и добрый, и обязательно их защитит от всего на свете, но если плохо будут себя вести - даст пятнашечку, а потом примирительно накормит вкусными конфетами. Помнили истину, что дедушка Гвидон даст отвар и лекарство от любой болезни, даже если сразу немного для вида старчески поворчит. Но эти дети, да и сам Кеша не знали, что делать, когда по границе собственной страны идут маленькие, но пугающие своей будущей судьбой трещины. На улице снова прозвучал громкий и стремительный хлопок. Кеша вздрогнул и, резко соскочив, всмотрелся в зашторенное окно, которое едва светилось уличными фонарями. Пальцы сами по себе стиснули измятую подушку в руках, а в голове поселились новые крысята, которые принесли в подарок ещё больше чего-то неясного. Инженер молчал. Но он позволил себе глазком посмотреть обратно на место сна, снова ощущая в груди тянущее чувство пустоты. Вторая подушка уже месяц лежала ледяной и нетронутой, как знак начала болезненных перемен. *** - Сейчас такое время, что дела идут не очень, - Водила по-хозяйски уперся об президентский стол, задумчиво сощурив глаза. - Небезопасно больно стало. Нужно внимательнее быть к всяким ханурикам. Стрельников и без прямой дерзкой указки понял, что он имел ввиду. Бросив и так ненужные документы на стол, Григорий, а теперь уже настоящий Катамарановский президент, должен был напомнить, что с виду престижная и миролюбивая работа не избавила от того, что расцветало на бликах солнцезащитных очков. - Я сейчас не понял, - скрип отодвигающегося стула звучал довольно угрожающе. - Ты на че намекаешь мне? - Ты подобрел слишком, - зажигалка приятно щелкнула в свете весьма новых ламп. - Нехорошо это. Возможно для городских жителей приходилось вести исповеди, что он исправился, что такая должность, наоборот, пошла ему на пользу, и теперь он был готов ради родного города на всё. Впрочем, так по-своему и было, только с некоторыми оговорками внизу маленьким шрифтом. Вокруг разливался приятный тёплый свет, а широкий дубовый стол внушал какую-то неведомую силу. В президентском кабинете было ненормально тепло и хотелось сонно прикрыть глаза, наслаждаясь бесконтрольной властью. Возможно, Григорий даже отчасти понимал Багдасарова - тут сложно было сохранять связь с остальным миром за пределами этих прочных толстых стен. И от этого хотелось только быстрее убираться из этого места подальше. Хотелось привычно ощущать опасность за спиной в полной темноте черных очков, сжимать в ледяных кожаных перчатках оружие и вдыхать холодный богатый воздух славной "Канарейки". Лидер слишком привык выпускать шипы, и поэтому сейчас из горячего марева хотелось убраться поскорее, раз его подчиненные начали ощущать безопасность рядом с ним. И да, ещё и этого ханурика не забыл между делом упомянуть. А ведь Водила еще делом занят, а ещё успевает все коротко подметить. Вынужденное сотрудничество с этим вечно трясущемся четырехглазым приводило к накатывающей раздраженности, но можно было потерпеть. Но пережидать прямую насмешку было нельзя. - Насчет хануриков я сам все порешаю, - холодно прекратив попытку возразить, Стрельников схватил с собой снятый ранее из-за жары пиджак. Нужно было уходить отсюда, чтобы совсем не превратиться в расслабленную лепёшку. Президентская жизнь больно его разморила, этого отрицать было нельзя. - Если бы имел волю, то давно уже бы прихлопнул этого назойливого комара, - Водила с какой-то житейской мудростью посмотрел прямо на Стрельникова. Наверное, он был единственным из всей опг, кто мог так колко и прямолинейно указывать на неудачи и промахи их Лидера, которые тот не мог разглядеть из-за собственной уверенности во многих вещах. Просто, однажды Стрельников увидел что-то усталое и всезнающее в вечно молчаливом при других, но довольно дерзком водителе своей машины. Все же остальные, этой привилегии были лишены, так как никто не хотел быть скормлен карасикам на дне бездонного Катамарановского болота. Ведь эти рыбки были довольно голодными временами. Но, к сожалению Григория, эти методы с карасиками на Водиле не работали. - Он мне жизнь тогда спас, - чужой огонёк сигареты смотрится здесь совершенно не к месту, как и неожиданное, но очевидное признание, из-за чего выходит совсем вяло. - Он теперь не моя забота, кто-нибудь за меня прибьёт, времена сейчас же неспокойные. Наверное, он выходит из этой обители тепла и света слишком быстро, шагая по слишком длинному коридору к выходу. Хотелось размяться, выпустить пар на кого-то. Вся эта ситуация с президентской должностью, свалившаяся ему на голову из ниоткуда, иногда просто выводила из себя. Не создан он был для того, чтобы сидеть на месте и бумажки всякие подписывать, да речи громкие толкать перед внимательной толпой. И так уже насиделся на ещё одну жизнь вперёд, и даже не в распространенном у преступных лиц смысле. Иногда не верилось, что он и вправду когда-то не слышал своих шагов. Но старый призрак прошлого до сих пор стоял навязчивым липким и душным воспоминанием в сером углу комнаты инвалидной коляской, криво и наспех сложенной в некую гармошку. Когда-то он был и правда прикован к сиденью без возможности встать по вине одного ханурика. Да ещё по какой вине - безжалостной, такой, что никто это не обсуждал и все без слов приняли обет молчания. Ведь это страшно - знать, что в таком скромном омуте водятся такие черти, удостоенные званий повыше, чем его бывшая и уже почившая Натэлла Наумовна. - Как дела там идут, президентик наш? - появление Жилина всегда внезапное, но привычное и знакомое. Ещё секунду назад был пустой коридор, а момент спустя - и уже слышится тихое фирменное хихиканье где-то за плечом. - Хорошо всё идет, - Стрельников непроизвольно напрягся, будто что-то интуитивное как по команде заставило его быть внимательнее. - Непривычно только. Как говорят американцы, с одного места на другое так просто перейти нельзя. Сотрудничество с Жилиным также было вынужденным, как и с этим хануриком, и тут ничего нельзя было поделать, так уж получилось. Только тот факт, что уже в долгожданном затишье полковник продолжает всю эту затянувшуюся игру в друзей-коллег начинал настораживать. - Да, многое ваши эти американцы там говорят, все знают за всех, - Жилин практически бесшумно ухнул куда-то в усы и с легкой улыбкой взглянул в сторону выхода. - Но это правильная мысль, голубчик мой. Нельзя это, с места на места перепрыгивать зайчиком, нужно на одном быть, гнездышко, чтобы было. Стрельников мысленно согласился с тем, что это место усыпляло его бдительность. Нужно было быть беспросветным дураком, чтобы игнорировать очевидное - Жилин всё ещё мент, и его профессия никуда не делась. Ведь он тогда Багдасарова посадил по-настоящему, хотя он и президентом был - поэтому, подобный трюк полковнику повторить ничего не мешает, а ещё с мутными делами Стрельникова и его растерявшимся опг - только способствовало и подгоняло. Григорию начинали надоедать эти черти из омутов, хотелось чего-то более прямолинейного, но и оставаться самому на открытой ладони Жилина не хотелось ничуть. - Не время ещё, гнездо вить, - Лидер задумчиво поправил пластиковую оправу, намереваясь незаметно уйти. - Дел много ещё, чтобы на семейный покой уходить. - Все вы так говорите, - у Жилина пропала эта неуловимая напряженность во взгляде, и слова звучали довольно искренне. - Все бежите, бежите куда-то, драки устраиваете, побои всякие, а потом и времени нет на жизнь-то обычную человеческую, дачи даже нет, укропчик негде вырастить, редис там, - он устало вздохнул, но как-то даже без сожаления. - Ладно уж, идите, голубчик, не буду вас тут задерживать по времени зря, вижу, вы теперь человек поспешный, - он снова тихо посмеялся. - Бывай тогда, на участке своем ментовском внимательнее будь, а-то сейчас совсем оборзели некоторые. - дружеский прощальный совет прозвучал довольно криво, но перед Жилиным не было нужды держать лицо - он и так все отлично видел. - Конечно-конечно, снова эти ваши разборки, - Жилин недовольно нахмурился, но не по-серьёзному. Даже несмотря на простой разговор, Стрельников чувствовал распирающую злобу, которая возникла по неясной причине. Может, вина этого мистического для власти здания, может слова Водилы снова заставили задуматься, может Жилин со своими непонятными условиями, а может вообще всё вместе - с громким хлопком дверей, все эти мысли не исчезли, а лишь приняли материальную форму в виде желания кому-нибудь врезать между глаз. Конечно, Стрельников был известен своей выдержкой даже в самых сложных ситуациях, но когда ты внезапно становишься президентом, и не такое хочется сделать. На улице на повороте стоял немного криво припаркованный мерседес - Стрельникову даже уже не хотелось в очередной раз замечать то, что его сын обращался с его машиной, как не знаю с чем. Уже не маленький он был, и сам всё прекрасно понимал, поэтому при самой встрече лишь Максим понимающе кивнул и хотел было незаконченным движением помочь открыть дверь заранее, но вовремя остановился. Но Григорий его не винил - он сам до сих пор по-своему не привык к тому, что теперь он полностью здоров. Само выздоровление было странным и врачи даже не указывали на что-то психологическое - лишь страшный приговор остаток жизни провести прикованным к коляске. Но сейчас Стрельников не жаловался и предпочитал не задумываться о странности происходящего. Дорога отдавалась легкими кочками, которые даже подобная машина не могла сгладить. К счастью, его сын был более проницательным и решил не донимать лишними расспросами - всё же на кровном уровне чувствовал, что лучше не лезть. Водила бы на его месте давно бы уже начал указывать на ошибки, но тот сейчас остался в здании с бумагами, занимаясь теперь делами, которые навалились на Стрельникова. Только спустя десять минут пути, как раз перед развилкой всмотрелся в поступающую вечернюю темноту улиц Катамарановска, прокрутив руль и замерев на половине пути у края дороги - сейчас всё равно уже вечер, все дома и мало кто ездил по темным закоулкам. - Среди некоторых щенков со дворов слухи поползли, - выходит задумчиво, но без обвинений, все-таки это было ожидаемо. - Один из них хочет все выяснить напрямую и порешать. Пойдешь? - А как иначе-то, - удача было на его стороне, и ему подвернулся такой шанс выпустить пар и показать некоторым лицам, что он не потерял хватку со всеми этими должностными обязанностями. Телефонисту этого хватило, и он тут же ловко вывернул на узкую дорогу во дворы. Фары машины искусственно прорезали гладь сумерек. Возможно, Максим водил не очень умело из-за отсутствия опыта и до Водилы ему было далеко, но всё же выбирать не приходилось - сейчас все его опг разбежалось по городу, не понимая, что теперь делать. Необходимость запугивать и выкрадывать деньги с любых доступных углов пропала, и теперь нужно было меняться. Но резко измениться впервые за много лет было просто невозможно, поэтому Стрельников не торопил своих ребят. Пусть привыкнут, что сейчас все вокруг меняется, только пусть не расслабляются. Чтобы эти смелые из дворов не вылазили и не распространяли свои слухи, которые могут быть опасны. Окрестности, вырисовавшиеся с каждым метром все чётче и чётче что-то отдаленно напоминали, что-то знакомое, но Григорий это скинул на то, что все дворы Катамарановска на похожи друг на друга. Даже годы спустя он всё не мог привыкнуть к тому, как выглядел этот город - после юности в центре до сих пор сложно было привыкнуть к закрученным дырявым дорогам, ведущим в никуда. Будто только рожденные здесь могли даже с закрытыми глазами определять, где они находятся - недаром Водила мог уйти от любой погони, молча выруливая в дебри города. Мерседес с тихим толчком замер на тротуаре, перестав гудеть. Уличные фонари вокруг освещали всё как днём, но силуэт вдали от этого не становился менее заметным. Массивная дверь аккуратно закрылась, и Стрельников размял ладони в кожаных перчатках. Хотелось уже поскорее выпустить пар, показать, что он всё так же в строю. Но не всё сразу - нужно было для начала разглядеть этого наглого щенка. - Ну чё, приехал на своей тачке, один на один обещали, а тогда какого хрена здесь этот столб стоит? - молодой, с горящими глазами и вспыльчивый во всех движениях. Иной раз, Григорий бы даже не стал обращать своё внимание лично на подобный молодняк, который только и мог, что разбрасываться угрозами. И так дел хватало, а с такими могли быстро разобраться его ребята. Но сейчас ситуация изменилась. Необходимо было на примере показать другим, что лучше не лезть. Возможно, это было даже опасно. Но ловко стиснутый в руках пистолет как-никак, но внушал уверенности. - Он уже уходит, - ровный голос с некоторым наигранным акцентом и усталое махание рукой. Как бы то ни было, но его сын на это подкупается, и, коротко кивнув, исчезает через какое-то время за поворотом. Всё же, Стрельников был мысленно горд, что Телефонист - единственный, у кого никогда не возникало вопросов не к месту. Но сейчас ситуация стала ещё опаснее. Чужое рваное движение возле кармана дорогой куртки это только подтверждало. Повисла тяжелая тишина, но всё же формальности надо было для вида соблюдать. - Чё ты хотел перетереть? - Лидер с неприязнью качнулся и понял, что даже фирменную приставку к этому мальцу не употребишь. - Границы? - он выразительно окинул взглядом уже около ночной двор, что было не видно за завесой черных очков. - Чё, какие границы, у меня есть просьба покруче, - чужая расползающаяся ухмылка стала последним предупреждением. Стрельников дернулся в сторону, а на губах расцвела довольная улыбка. Послышался хлопок. *** Инженер с громко бьющимся сердцем тревожно смотрел на штору в цветочек. Увидеть происходившее хотелось и не хотелось. Не выдержав, он резким движением с треском дернул ткань в сторону. Он вздрогнул и, присмотревшись, ахнул.