Судьба

      В то же самое время, пока за закрытой дверью гостиничного номера воздух ещё дрожал от прикосновений и загадочных тайн, белый Porsche Чимина скользил по ночным улицам в сторону его района. Впереди молча рулил вызванный водитель, профессионал, знающий, когда смотреть в зеркало, а когда делать вид, что его не существует. А на заднем, в полутьме, сидели двое. Только гул шин нарушал их мерное дыхание.       Юнги упрямо уставился в боковое стекло, пытаясь сосредоточиться на мелькающих фонарях, на отражениях витрин, на всём, что только могло отвлечь от чужого тела рядом. «Забей. Смотри на улицу. Не обращай внимания». Но пальцы всё равно невольно впились в джинсы.       Чимин же чувствовал себя победителем. Он намеренно давил весом, нарушал личное пространство, наслаждаясь тем, как Мин пытается сохранить невозмутимость. Он уже полюбил эти эмоциональные качели. Ловил кайф, что может видеть, как ледяная броня трещит под его напором, как иглы прижимаются, когда рядом становится тепло. — На чём ты играешь? , — Чимин наконец разорвал молчание. Голос прозвучал ровнее, чем он чувствовал.       Юнги повернул голову, едва ли не касаясь нижней губой волос блондина, которые пахли освежающе цитрусовым «Orange Blossom Jo Malone», заставляя Мина испытывать сильную жажду. В свете уличных фонарей лицо Пака казалось бледнее. — Пианино. Гитара. Иногда синтезатор, если есть к чему подключить. Всё, что издаёт звук, который можно записать. — А цель? — Чимин забарабанил пальцами по коленке Юнги, играя на его нервах, — чего ты хочешь от музыки? Просто писать в стол, чтобы не задохнуться?       Юнги сделал выдох. Длинный и тяжелый. — Я живу ею, — твёрдо сказал Мин, — и она всё, что у меня есть. Когда всё остальное ломается, рушится, уходит — музыка остаётся.       Чимин тихо усмехнулся, но без издёвки. Попробовал вернуть лёгкость, ту самую, которая всегда помогала ему управлять дистанцией, проверять границы, не давая им сомкнуться слишком быстро. — Звучит грустно даже для тебя. Скажи, а это прописано в контракте с твоим жёстким нравом?       Юнги не отреагировал сразу. Он смотрел на лобовое стекло, где тёплый воздух уже рисовал первые разводы. Потом медленно перевёл взгляд на Чимина. — Жёсткость — это не нрав, — сказал он, произнося слова в паре миллиметров от уха блондина, — а последствия. Когда тебе в 18 говорят, что твоя мечта — ошибка, а лицо, которое ты должен показывать миру, испорчено навсегда, ты перестаёшь ждать мягкости. Ты строишь стены. Потому что мягкость в таком мире — это роскошь, которую ты не можешь себе позволить. Я не улыбаюсь без причины не потому, что я чёрствый. А потому что слишком хорошо помню, как больно, когда тебя предают те, кто должен был беречь.       Ухо мгновенно покраснело от близости, но Чимин не убрал голову с плеча. Наоборот, прижался чуть крепче, чувствуя, как под курткой Юнги поднимается и опускается грудь. — Что ты имел в виду, когда говорил про лицо? , — сонливо спросил Пак.       Мин нахмурился, понимая, что рано или поздно ему придётся снова заставлять себя переступать через гордость и неловкость, снова показывать уродский шрам кому-то. — Ладно, — прошептал Чимин, уже без насмешки, — в HYBE есть и пианино, и синтезаторы. И ноль ожиданий. Только звук. Если захочешь.       Блондин не стал настаивать на ответе на вопрос. А Юнги медленно закрыл глаза. Пальцы, вцепившиеся в ткань джинсов, наконец разжались. Он не улыбнулся, но уголок рта дрогнул. Не в усмешке, а в чём-то похожем на радостное предвкушение. — Увидим, — ответил он. И впервые не отстранился, а устроился так, чтобы им обоим было удобнее.       Автомобиль сбавил скорость, подъезжая к жилому комплексу с высотными многоквартирными домами. Два высоких здания с бежевыми стенами и вертикальными рядами синих стеклянных окон уходили высоко в небо.       Рядом с въездом на подземную парковку и стелой росли лиственные деревья и кустарники, создававшие небольшую зеленую зону. В нижней части въезда был установлен шлагбаум с бело-красной полосатой разметкой, перекрывающий проезд. Позади стелы просматривалась кирпичная стена с декоративной кладкой, переходящей в конструкцию здания. Вся композиция демонстрировала современный жилой квартал с упорядоченной инфраструктурой доступа.       Благополучно заняв своё законное купленное место на парковке, Porsche закончил маршрут. Юнги внезапно понял, что блондин уснул. Не зная, как лучше его разбудить, парень потряс его за плечо, вынуждая открыть уставшие глаза. — Мы приехали, — Мин всматривался в идеально ровное и ухоженное лицо Чимина, подмечая его мягкие красивые черты, которые обычно бывают у ангелов на картинах знаменитых художников.       Пак зевнул, прикрывая рот. Расплатился с водителем и искренне поблагодарил его за работу. Юнги очень понравилось искренне вежливое отношение Чимина.       Лифт плавно остановился на четырнадцатом этаже. Двери разъехались, выпуская их в тихий коридор с тёплым янтарным светом. Дверь в квартиру открылась с тихим щелчком, впуская запах белых цветов клементина, апельсина и водяных лилий, которые сочетались с теплыми нюансами ириса и бальзамического ветивера. Свет зажёгся мягкий, рассеянный. Квартира была просторной, светлой, но будто не живой: по ней было видно, что хозяин бывает здесь не часто. Пыль на полках с винилом, давно лежавший на стуле сложенный плед, идеальные стопки книг, которых никто не читал месяцами.       Юнги скинул обувь у коврика в прихожей, оставил бомбер на вешалке, прошёл в спальню и, не думая, направился к широкой кровати с мягким изголовьем. — Эй, — голос Чимина прозвучал за спиной, ленивый, но с чёткой интонацией, — уличная одежда на постель не стелется. Привычка.       Юнги тут же обернулся. Бровь поползла вверх. — Ты серьёзно? — Абсолютно, — блондин усмехнулся, опираясь плечом о косяк, — шкаф справа. Там футболки, свитшоты и штаны. Выбирай, что хочешь.       Юнги фыркнул, но направился к шкафу. Откинул дверцу, лениво заглянул на полки и в ящики. Шорты, худи, джинсы, аккуратные стопки. Не там. Он потянул за ручку — ящик застрял. Дёрнул сильнее. Внутри, аккуратно разложенное по бархатным ячейкам, лежало то, что заставило его дыхание прерваться.       Кожаный ошейник с матовой серебристой фурнитурой. Поводок. Зажимы для сосков. Набор масел. И ещё несколько предметов, назначение которых Юнги знал слишком хорошо, чтобы делать вид, что не понимает.       Он медленно выпрямился. Поворот головы был почти механическим. Чимин уже стоял в двух шагах, наблюдая за ним с выражением лица человека, который только что нашёл подтверждение своей любимой шутки. — Ого, — выдохнул Юнги, голос сорвался на гортанный, низкий звук, — ты…извращенец? — Я собираю впечатления, — парировал Чимин, шаг ближе, уголок губ дрогнул, — иногда мне нравится контролировать ситуацию. А иногда позволять другим думать, что они контролируют её.       Юнги отступил на полшага, упираясь спиной в открытый шкаф. В груди что-то ёкнуло. Не страх. Напряжение. — Сделаю вид, что ничего не видел, — пробормотал он, пытаясь понять, что у блондина на уме.       Чимин тихо рассмеялся. Он протянул руку, взял поводок. Кожа была мягкой, тяжёлой. — Ты же сам сказал, что строишь стены. А я люблю проверять, насколько они прочные.       Он приблизился к Мину почти вплотную. Осторожно, без резких движений, не прерывая прямого контакта глаз, обвёл кожаную ленту вокруг шеи Юнги. Будто гипнотизировал, заставлял поддаться его воле, умело манипулировал.       Застёжка щёлкнула тихо, но отозвалась вибрацией где-то под рёбрами. Юнги замер, не понимая, как допустил этот бред. Он попытался резким движением отпихнуть блондина. Не вышло. — Не дёргайся, — прошептал Чимин.       Пальцы легли на ключицу, чуть ниже замка. Он мягко потянул поводок, сокращая дистанцию. Юнги всё ещё упирался в его плечо. — Я же не кусаюсь. Пока.       Юнги сглотнул. Он хотел отстраниться, возмутиться, выдать сарказм, но тело отказывалось подчиняться. Вместо этого он почувствовал, как по спине пробежали мурашки, пульс участился.       Чимин почувствовал, глаза блеснули довольством. Ему было весело. Он любил эту игру. Любил видеть, как появляется та самая, живая растерянность, которую не купишь ни за какие деньги. — Ты… — начал Юнги, но слова застряли. Щёки горели. — Краснеешь, — констатировал Чимин, всё ещё не отпуская поводок. Голос стал тише, бархатнее, — никто не видел тебя таким. Даже пианино не заставляло тебя так дышать. — Сними это, — потребовал он, но без напора. Скорее как просьбу, замаскированную под приказ.       Чимин наконец отстегнул пряжку, но пальцы задержались на коже, скользя вниз по шее. — Мне нравится, как ты выглядишь, когда теряешь контроль.       Он отступил и бросил поводок на тумбочку. — Не знаю, что ты прячешь на правой стороне лица, но с такой дурацкой чёлкой тебе хуже. Душ, — кивнул в сторону ванной, — я первый.       И исчез за дверью, оставив Юнги одного с бешено колотящимся сердцем и ощущением, что пол под ногами стал чуть мягче.       Вода шумела минут десять. Потом стихла. Чимин вышел без полотенца. Капли ещё блестели на ключицах, на плечах, на бедре, стекая дорожками туда. Он даже не пытался прикрыться. Просто прошёл к кровати, потянулся за халатом, но передумал. Остановился, повернулся к Юнги.       Тот замер. Глаза расширились от неожиданности. Возмущение вспыхнуло мгновенно, вытесняя смущение. — Ты серьёзно?! — выдохнул Юнги, отворачиваясь, но не успевая скрыть реакцию, — в чём проблема с полотенцем?! — В том, что это мой дом, — Чимин усмехнулся, лениво опираясь о косяк ванной, — мои правила. Мои стены. Моя температура воздуха. И если я хочу ходить голым после душа — я хожу.       Он сделал шаг ближе. Водяная капля скатилась по груди. — А теперь твоя очередь. Иди помойся. Шампунь — тот, что в белой бутылке. И не задерживайся, — добавил он, уже разворачиваясь к шкафу, но бросив взгляд через плечо, — иначе я приду проверять, не уснул ли ты там.       Юнги стоял, сжимая в руках свитшот, который так и не успел надеть. Он хотел огрызнуться. Хотел убраться оттуда подальше. И слишком поздно понял, что оказался в логове хищника. Что он может стать жертвой. — Ты невозможный, — пробормотал он, направляясь к двери. — Знаю, — ответил Чимин, уже надевая штаны, — но ты всё ещё здесь.       Мин поторопился, чтобы уйти из спальни и смыть с себя весь тот кошмар. Вода била в плечи, горячая, почти обжигающая, смывая с кожи уличную пыль, масло из ресторана, запах чужой квартиры и мерзкое напряжение, которое Юнги носил на себе весь вечер.       Пар заполнял ванную, но не мог затуманить мысли. «Почему я не ударил? Почему не послал его к чёрту, не развернулся и не ушёл, когда он вышел голый? Почему просто стоял и смотрел, как он играет с поводком, как он смеётся, как он лезет в моё пространство, будто имеет на это право?»       Юнги злился на себя за непрошенную мягкость внутри, которая невовремя проявилась и позволила ему молчать и сдаться. Чимин вытаскивал его на поверхность, выворачивал наизнанку, заставлял чувствовать то, что он годами запирал в подвале: раздражение, смущение, тревогу, странное, тягучее тепло. Юнги привык держать всё глубоко. А этот парень просто тыкал пальцем в его швы, пока они не начинали расходиться.       И всё же сквозь злость пробивалось нечто другое. Чимин не был жестоким. Под этой напускной наглостью, под идиотскими подколами и провокациями Юнги видел, что скрывается хороший человек. Просто очень, очень одинокий, тоже раненый по-своему. И очень, очень боящийся показать это. Поэтому он и ведёт себя как придурок. Потому что если шутить, выводить, играть — не нужно признавать, что ему тоже плохо. Что он тоже устал быть «сильным».       Юнги выключил воду, вытерся, натянул домашнюю одежду, которую в итоге первой схватил из того чёртового шкафа. Ткань немного пахла тем же парфюмом «Orange Blossom Jo Malone» — свежим, уже не так раздражающим.       Мин вышел из ванной, убранные назад мокрые волосы капали на плечи. Он так глубоко был погружен в свои размышления, что совершенно забыл закрыть шрам. Странная, незнакомая расслабленность выключила привычный радар.       Чимин лежал на кровати, закинув руки за голову, с видом хозяина, который только что завоевал трон. Он с предвкушением ждал, когда парень вернётся, но не ожидал сюрприза. — Ого, так вот в чём дело, — Пак задумчиво поднёс руку к подбородку. — Твою мать!       Юнги подскочил на месте, быстро отворачиваясь от блондина. Ярость вспыхнула мгновенно, острая, обжигающая. Не на Чимина. На себя. На эту дурацкую усталость, которая заставила его потерять бдительность. — Не смотри, — бросил он, голос хриплый, срываясь на рык, — это не твоё дело.       Чимин не отступил. Не стал извиняться или отводить взгляд в пол. Просто медленно кивнул. — Я и не смотрел, — тихо сказал он, — просто заметил. И теперь понял, что за стрижка. Прости.       Возмущение кипело, но под ним вдруг проступила беспомощность. Мин впервые за долгие годы позволил кому-то увидеть это просто так. Без предупреждения и контроля. И злился не на то, что Чимин увидел. А на то, что блондин так на него влияет.       Юнги пришлось перебороть себя, чтобы повернуться и подойти ближе. Пак молчал, чтобы не вызвать нового негатива. Да ему и не хотелось сейчас прикалываться. — Если нужно фото для коллекции «Люди с дефектами», могу попозировать. Или сразу перейдём к лекции о том, как это «украсило мою душу»? , — едко спросил Юнги, пытаясь сохранить остатки самоконтроля. — Не знаю, за кого ты меня принимаешь, но если ты сам не захочешь рассказывать, я не собираюсь тебя заставлять. Мне не нравится принуждать людей против их воли. Шрам — просто шрам. Он не мешает тебе смотреть на мир. Значит, не мешает и мне.       Сарказм застрял у Юнги в горле, как ржавые гвозди. Он хотел огрызнуться, выдать ещё колкость, но слова Чимина не ранили. Они просто были. Без любопытства, без жалости. Только тихое, ровное принятие. И от этого стало ещё тяжелее. — Это метка навсегда загубленной жизни, — с явным отвращением добавил Мин. — Ты думаешь так, потому что привык смотреть на себя через чужие глаза, — сказал Чимин уже без намёка на игру, — а я вижу просто лицо. Твоё. С историей, которая не делает тебя меньше. И не требует, чтобы ты её прятал.       Плечи, до этого вжатые в позвоночник, медленно опустились. Рука, до этого машинально тянувшаяся к челке, замерла в воздухе, потом опустилась. Он перестал закрывать ладонью шрам. Пусть будет видно. Да и было бы глупо пытаться мокрыми волосами что-то прятать. — Ты всегда такой? , — спросил Мин, уже без остроумия. Просто устало. — Только когда вижу, что кто-то тащит на себе груз, который ему не по росту, — Чимин усмехнулся, но в улыбке не было нажима, — можешь злиться на меня. Но шрам я уже видел. И мне всё равно. В хорошем смысле.       Юнги посмотрел на него. Впервые за вечер не пытался угадать подтекст. Не искал угрозу. Не готовился к атаке. Просто принял. — Ладно, — пробормотал он, — хватит психологии. Я расскажу.       Юнги не стал использовать длинную версию истории, как это было в случае с Чонгуком. Он передал всё довольно кратко, но ёмко, не упуская самых важных деталей. Так, чтобы у Пака не осталось желания хоть раз в жизни ещё возвращаться к теме про суровый характер, нежелание общаться с людьми и безразличные реакции. Он просто выложил факт, как кладёт последний кирпич в стену, которую строил годами.       Чимин не вздохнул, не нахмурился, не принялся сокрушаться о том, какая у Юнги хреновая ситуация. Не подался вперёд с готовыми утешениями. Внутри у него всё сжалось от понимания. «Не жалеть. Ни в коем случае. Жалость для него — как пощёчина. Он не просит сочувствия. Он просто сказал, как есть». Но от этого не стало легче. Напротив.       Чимин вдруг физически ощутил вес этой молчаливой ноши: не просто отметина на коже, а печать на мечте, которую кто-то другой решил вычеркнуть одним ударом. И Юнги годами тащил это в себе, не ломаясь, а просто учась дышать сквозь стекло.       В голове Пака появилась безумная идея, которую он всеми силами захотел осуществить. «Я не дам ему упереться в тупик из-за чужой ошибки. Помогу. Не из жалости, не из долга, а потому что его звук стоит того, чтобы его услышали. Я найду нужные двери. Открою их. Или выбью. Ради его таланта. И ради той музыки, из-за которой он всё ещё просыпается по утрам». Его решимость была неоспорима.       Чимин медленно кивнул, не позволяя прочитать мысли по его лицу. — Звук не имеет шрамов, — тихо сказал он, — и завтра он будет говорить за тебя.       Юнги посмотрел ему прямо в глаза. Пытаясь изучить, понять, что блондин хочет от него. В них не было благодарности. Пока. — Посмотрим, — ответил он не в усмешке, а в согласии.       Наконец обратил внимание на то, что было сейчас не менее важно. — Мы договаривались, что ты на полу, — Юнги помнил об уговоре.       Чимин повернул голову. Появилась фирменная улыбка: ленивая, довольная. — Пол холодный, у меня нет футона и даже второго одеяла. А завтра нам ехать в HYBE. Ты же хочешь быть в форме? Неважно, кто где спит. Главное — просто поспать. Давай я высушу тебе голову. — Нет, спасибо. — Я быстро. Фен лежит здесь. Я обещаю, что не задену твой шрам. — Да не в этом дело, — буркнул всё ещё недовольный Юнги. — Если ляжешь спать так, можешь простудиться. А даже если не заболеешь, представь это утреннее птичье гнездо… Не упрямься.       Юнги исчерпал на сегодня лимиты сопротивления и споров. Блондин будто выпивал из него всю энергию. — Делай, что хочешь.       «Это последний раз, когда я сегодня тебе сдамся».       Чимин не стал сидеть на месте. Он шагнул к тумбочке, открыл верхний ящик, достал новое мягкое полотенце, фен и вернулся. — Повернись, — сказал он тихо.       Внутри Мина всё сжалось в тугой узел. «Что он делает? Зачем? Это же… слишком близко». Но тело само сделало то, что попросил парень.       Полотенце опустилось на мокрые чёрные волнистые волосы. Сначала легко, почти невесомо. Потом Чимин начал тереть. Пальцы скользили по коже головы, перебирая пряди, разминая напряжённые мышцы у висков и затылка. Тепло расходилось волнами, выжигая остатки раздражения. Юнги закрыл глаза. Дышал ровно, стараясь не выдавать, как внутри всё дрожит от каждого прикосновения.       Чимин убрал полотенце. Пальцы на секунду задержались, поправляя непослушную чёлку, которая снова приоткрыла шрам. Юнги дёрнулся, но не отстранился.       Настроив фен на средний режим, Пак принялся аккуратно досушивать густые волосы. Это заняло не более пяти минут. — Я закончил, — Чимин свернул провод фена, убирая технику на своё место.       Юнги кивнул, не оборачиваясь. Блондин погасил свет со своей стороны и принялся устраиваться на кровати. Мин фыркнул, но снова спорить не стал. Откинул одеяло с другой стороны и лёг спиной к Чимину. Чётко обозначая территорию.       Тишина повисла на минуту. Потом — шёпот с подушки. — Эй. — Ну что? , — Юнги не хотел даже двигаться. — А ты храпишь? — Нет. — А во сне разговариваешь? — Господи… — Ладно, ладно. Просто интересно. Ты же весь такой собранный. Интересно, как это выглядит в расслабленном виде.       Юнги крепко зажмурился. Потом почувствовал, как лёгкое движение коснулось его бока. Пальцы Чимина, неуклюже, но настойчиво, нашли рёбра под свитшотом. — Эй, убери от меня свои руки, не надо, — Юнги дёрнулся, но не резко. Тон был угрожающим. — Да ладно тебе, — Чимин хихикнул, тыкая чуть увереннее, — признай, ты боишься щекотки. — Я сейчас тебе пальцы переломаю, — Мин попытался отползти, но край кровати мешал.       Чимин сместился ближе, чтобы нащупать новые места, как вдруг Юнги резко повернулся к нему, почти сталкиваясь нос к носу. На лице было написано: «я тебя сейчас убью». Пальцы блондина замерли. Мин перестал вырываться. Они лежали слишком близко. Так близко, что Юнги чувствовал тепло его кожи через ткань, слышал, как сбивается сердце, и видел, как в полутьме Чимин медленно отдёрнул руку, будто обжёгся.       Новое смущение накрыло их обоих. Глупое, детское, но настоящее. Ни один не стал шутить дальше, но и не отодвинулся. Просто лежали, слушая дыхание, боясь спугнуть друг друга. Или только себя? — Спокойной ночи, — тихо сказал Чимин. Уже без двойного смысла. Пришлось немедленно отвернуться, не выдавая красных щёк и дрожащих ресниц.       Юнги прикрыл глаза. Втянул воздух, пахнущий чужим, но уже не чужим парфюмом. — И тебе, — ответил он.       Свет пробивался сквозь плотные шторы тонкими золотыми полосами. Юнги открыл глаза сам и первые секунды не мог понять, где он. Тело было тяжёлым, но не разбитым. Таким удивительно расслабленным, ведь Мин проспал всю ночь без единого кошмара, без привычного рывка в три часа ночи от ощущения падения в темноту.       Он лежал, глядя в потолок, и честно пытался убедить себя: «Это матрас. Просто хороший, дорогой, правильно набитый матрас. И отсутствие сквозняка. Ничего больше». Мысль о том, что рядом всю ночь ровно дышал Чимин, он отбросил сразу, как назойливую муху. Не из-за него. Точно не из-за него.       На кухне уже пахло кофе, корицей и свежей выпечкой. Юнги выбрался из кровати с видом существа, которого разбудили среди зимней спячки. Волосы всё равно торчали во все стороны, свитшот сполз с одного плеча, ноги запутались в одеяле.       Взгляд сам метнулся в сторону тумбочки, на которую Чимин вчера кинул поводок. Но его там уже не оказалось. Вздрогнув от воспоминаний, Мин поплёлся на запах, щурясь от света, и остановился в дверном проёме.       Пак стоял у столешницы в идеально отглаженной чёрной рубашке и светлых брюках. Волосы уложены, кожа сияла, будто он только что сошёл с утренней съёмки. На тарелках — золотистые французские тосты, румяные круассаны, два больших стакана с кофе. В коридоре было видно, как на полу лежали беговые кроссовки, ещё влажные от утренней росы.       Юнги моргнул несколько раз, не совсем понимая, как блондинчик всё успел, а время было только 7.30 утра. — Ты… вообще спал? , — голос был охриплым, сонным. — С пяти до шести бегал, — Чимин обернулся, улыбаясь, — потом зашёл в кофейню на углу. Они только что вынули противень, ещё тёплые. Душ, укладка, завтрак готов. Вставай, пока не остыло.       Юнги прошёл к стулу, рухнул на него, обхватывая чашку двумя руками, как спасательный круг. — Ты робот? , — пробормотал он, глядя на безупречную причёску, — или у тебя в голове таймер на продуктивность? Я еле дополз из спальни, а ты уже успел пробежать полрайона, захватить пекарню и сделать вид, что снимаешься в рекламе идеального утра.       Чимин искренне рассмеялся, двигая к нему тарелку. Не стал говорить, что редко спит больше 4 часов. — Просто сегодня солнечный прекрасный день! И HYBE ждёт. Нам нужны силы. Ешь.       Юнги отломил кусок тоста, но есть не стал. Задумчиво встал, прошёл в ванную. Закрыл дверь, пустил воду. Удивлённо поднял брови, потому что увидел заботливо приготовленную для него готовую зубную щётку с намазанной зубной пастой.       Пока умывался, в голове роились странные неудобные вопросы. «Почему мне не хочется так быстро отсюда уходить? Почему его наглость больше не раздражает, а кажется…нормой? Почему я впервые за долгое время не проснулся в холодном поту? И почему, чёрт возьми, я до сих пор чувствую запах его шампуня на своей коже, хотя душ был вчера?»       Он вытер лицо чёрным махровым полотенцем, поставил теперь уже свою щётку рядом с такой же, но красной в органайзер, посмотрел в зеркало со светодиодной подсветкой. Шрам был на месте. Но впервые он не тянулся к чёлке. Просто смотрел. И не отводил взгляд.       Вернувшись на кухню, сел обратно. Обратил внимание, что Чимин уже почти доел, но оставил ему место рядом, не нарушая обещанную дистанцию. Юнги откусил кусочек без ожиданий. Но это было вкусно. Даже слишком вкусно. Кофе был крепким, несладким, свежайший круассан таял на языке. Они сидели молча, но тишина не давила. Она была полной. Как чашка, которую наконец наполнили до краёв.       Чимин помыл тарелки, взял рабочий портфель с бумагами, наблюдал, как не до конца проснувшийся «вредный котяра» надевает обувь и застёгивает бомбер. За одну ночь он стал более покладистым. Пак довольно хмыкнул, понимая, что Юнги очаровательно забавный. И ловил себя на мысли, что получает дикий кайф от их новых взаимоотношений. Приручать дикого зверя оказалось приятно.       Автомобиль приветливо мурчал заведённым двигателем. Парни отправились в HYBE, каждый на своей волне и со своими ожиданиями.