Just a moment

      Едва они захлопнули дверь квартиры, Чонгук бросился его целовать: прямо в коридоре, в куртке.       — Тише… — Чимину пришлось оттолкнуть его. — Подожди немного, я хочу раздеться.       — Раздевайся скорее…       — Что это с тобой? — Чимин улыбался: горячая нетерпеливость, с которой целовал Чонгук, нравилась ему.       — Скорее-скорее.       Чонгук повел его к ванной, приобняв за талию. Он не привык ждать, если ему хотелось чего-то, особенно когда дело касалось их с Чимином интимной жизни. У айдолов не может быть интимной жизни, они должны думать о фанатах, должны быть доступны для каждой в мире девушки и каждой — признаваться в любви. Официально свободные и в то же время — мысленно, фигурально, с прямыми намеками — принадлежащие всем на свете. Недостижимые, хоть и кажется: только протяни руку и непременно дотянешься. Продуманные рекламные кампании и грамотно построенное общение с поклонниками — все это позволяет создавать иллюзию близкого общения, привносит много личного, и, безусловно, играет на руку группе, но, кажется, ни у кого из мемберов больше нет возможности хранить тайны, поэтому… даже поглаживание во мраке тонированной машины — риск, а если и случается не сдержаться и распалиться, сил на продолжение все равно не остается, чаще они оба вымотаны настолько, что едва успевают добраться до квартиры, прежде чем отключиться. Поэтому, да, конечно, ему не терпелось, ведь это такая драгоценная редкость — иметь хоть немного свободного времени и чувствовать в себе силы.       Он подвел его к раковине, включил теплую воду, налил жидкое мыло ему в ладони и стал тереть их друг о друга, вспенивая жидкость.       — Даже так… — Чимин усмехнулся.       Пена, пахнущая апельсином, исчезла под струей воды, и Чонгук потянулся за полотенцем.       Чимин наблюдал за ним в зеркало и продолжал улыбаться. До сих пор трудно было поверить, что эта квартира стала их квартирой. Мемберы один за другим выезжали в свои личные апартаменты, и в итоге остались лишь они вдвоем: люди без собственности, официально проживающие в арендованной BigHit квартире. Никто заранее не планировал, это случилось как-то само собой, каким-то поразительным образом. Они получили пространство, бывшее прежде в страшном дефиците, получили возможность наслаждаться временем наедине без страха быть раскрытыми. Это стало невыразимым облегчением, Чимин и представить не мог, как им прежде удавалось уделять друг другу внимание. Закрываясь в ванной комнате, высчитывая минуты, когда никого кроме них не будет в квартире, прислушиваясь к каждому шороху, пока притворялись «случайно уснувшими вместе». Быть может, мемберы догадались и захотели избавиться от этой неловкости, может, они специально решили дать им возможность пожить вдвоем и разобраться во всем. Но причина не важна. Важен исход. А исход таков: они живут одни уже два месяца и еще ни разу не пожалели об этом.       Чонгук вытер его ладони почти насухо, но уводить из ванной не собирался. Они смотрели в зеркало друг на друга. А потом Чонгук взялся за водолазку Чимина и принялся стаскивать ее с тела.       — Ох…       Водолазка слезла, ее швырнули на тумбу. Чонгук поцеловал его оголенное плечо и снова посмотрел в зеркало. У него в глазах замерцали огоньки страсти.       — Хочешь смотреть на нас? — От бархатистости его голоса низ живота приятно стягивало. Чимин весь затрепетал, глядя ему в глаза. Долго смотрел, до тех пор, пока Чонгук не разорвал зрительный контакт и не пустился изучать отражение: его грудь, его аккуратную фигуру, то, как резинка нижнего белья выглядывает из-под брюк, как напрягаются мышцы… — Посмотри какой ты красивый… — произнес он с искренним наслаждением.       Пальцы медленно рисовали кривые по рельефному животу.       Чимин не мог отвести глаз от руки, ласкающей его кожу, нежно мажущей по ней как кисть по любимой картине. Он возбуждался, сердце билось все быстрее и быстрее, он приоткрыл рот, чтобы вдохнуть побольше воздуха, которого ему переставало хватать.       — М-м…       — Ты очень красивый, Чимин.       Вот и тот самый Чонгук, забывающий о шутках и колкостях, внезапно и восхищенно взрослеющий в момент, когда они готовились заняться любовью. Он будто выворачивал себя наизнанку, а изнанка была мягкой, меховой. Эта трансформация приводила в восторг, такой она была чистой и пронзительной, как полярная ночь в холодном северном свете. А еще личной — бесспорной и беспрекословной собственностью Чимина, которой он может распоряжаться как хочет, в которую может заворачиваться как в одеяло, когда только пожелает. Его маленькая тихая гавань. Столько лет уже прошло, а Чимин до сих пор не привык: перемена всегда застает врасплох, между насмехающимся Чонгуком и беспредельно нежным — доли секунды, которые невозможно зафиксировать восприятием.       Его рука спустилась к ширинке и потянула язычок вниз, расстегивая брюки, но вместо того, чтобы проникнуть внутрь, ринулась вверх и коснулась груди. Пальцы очертили кружок вокруг соска — Чимин, наблюдая за всем этим в зеркале, потихоньку начинал задыхаться от остроты чувств.       — Ты сегодня выглядел как самый красивый принц в мире, — прошептал Чонгук в шею и оставил на ней мокрый поцелуй. — О тебе все писали. Тебя хотят миллионы людей.       Чимин улыбнулся, погладив пальцами лежащую на груди руку.       — Ты ведь это знаешь, правда? Ты умеешь очаровывать.       Пальцы сжали сосок, а потом слегка оттянули, и Чимин застонал, негромко, певуче, прикрывая глаза.       — Нравится? — Чонгук повторил движение с другим соском. Его губы снова упали на плечо и проложили дорожку поцелуев вверх к скуле. Другая рука гладила его по талии. — У тебя прекрасное тело… — Чонгук обхватил губами ушную раковину и принялся ее посасывать.       — О боже… — Чимин вздрогнул, сердце тоже вздрогнуло. Чонгук знал каждую из самых чувствительных точек на его теле, он знал, как заставить дрожать, стонать и плакать от удовольствия. Чонгук всегда был очень внимательным, для него это было чем-то вроде игры (насколько правильно сравнивать это с игрой?..). Он изучал каждое пятнышко, каждую родинку, каждую неровность, выпуклость и впадину. Исследовал его. Находил особенные точки, экспериментировал с ними, а потом смотрел на эффекты и наслаждался, особенно когда эффект оказывался сильным. Он был, наверное, практик, а Чимин больше любил мир абстракций. И да, хорошо, ему нравилось смотреть. Следить за процессом в зеркале, чувствуя, как тяжелеют конечности, как трезвость мысли теряет формы, плавится, не выдерживая жара. Он снова забывался — как же чертовски сильно он любил эти моменты… С Чонгуком это становилось чудом. Он переносился на какие-то заоблачные вершины, недостижимые для тревог, чувствовал себя прекрасным, особенным и желанным, уверенным в себе, человеком, который может признаться в любых ощущениях и порывах и останется любимым. Чувство, которое придавало ему силы все последние годы, которое делало его по-настоящему счастливым. Чонгук, который дарил ему это чувство, совершенно не скупясь. Тот, для кого самым горячим, самым страстным сексом был секс, полный нежности и похвал. Это так очаровывало… и… восхищало. И привязывало к нему все сильнее. Такой секс никогда не превращался в рутину, он был чем-то большим; к банальной физиологии Чонгук примешивал множественные нефизические материи, всю полноту чувств, что в нем теснились. Он ведь был очень романтичным, чутким. Он любил доблестно и чисто, истинно по-человечески.       Он схватился за бедренные косточки Чимина, слегка надавив на них подушечками пальцев. Чимин застонал снова, наклонив голову назад, прижимаясь ею к шее Чонгука, наваливаясь на него всем телом.       Его брюки сползли вниз, и он остался в одном белье. Он дрожал мелкой дрожью.       — Тебе хорошо?       — Да…       Чимин увидел, как в зеркале мелькнула улыбка Чонгука, хотя перед глазами уже все таяло и растекалось. Вся паховая область горела, и, когда Чонгук, наконец, прикоснулся к ней, Чимин застонал еще громче от болезненного восторга.       — Красиво… У тебя сладкий голос.       Чонгук переходил на шепот. Он шептал прямо в ухо, пока пальцы сжимали промежность, стискивали член, водили по нему сквозь белье.       Чимин оперся рукой о раковину, боясь потерять равновесие от волны удовольствия, накрывавшей его раз за разом вслед за прикосновениями.       — Все хорошо, я держу тебя, — тут же произнес Чонгук нежно, подхватив его за грудь. — Я хочу, чтобы ты расслабился и не переживал ни о чем.       — Можно… немного быстрее? — попросил Чимин, тяжело дыша.       — Конечно.       Чонгук тут же ускорил темп, и снова по ванной комнате разнеслись стоны, уже совсем откровенные.       Чимин был чрезвычайно смущен тем, что может видеть себя в зеркале, такого запредельно возбужденного, почти полностью раздетого, с открытым ртом и красными щеками, с глазами под пеленой, с торчащими в разные стороны волосами. И все же ему нравилось, он хотел их обоих видеть. Они оба были сногсшибательно красивы, и они любили друг друга, так глупо и отчаянно. Он взглянул на Чонгука и поймал его горящий взгляд. Он с длинными черными прядями — это бесконечно эротично, он никогда не перестанет благодарить тот день, когда Чонгук решил их отращивать, — прижимает его к себе своей сильной рукой. Он улыбается с любовью. Он целует в шею, не разрывая зрительный контакт. Рука между его ног давит на головку, давит и давит, разнося сладостные волны по телу, дыхание рвется, не поспевая за ритмом.       — Чимин…       —…м-м… скоро… — прошептал он, закрывая глаза, погружаясь всем своим существом в бушующий ураган удовольствия, сосредотачиваясь в скоплении нервных клеток внизу живота, готовых уже взорваться, отвлекаясь, отстраняясь от любой мысли.       — Я люблю тебя, — услышал он.       Еще пару секунд разгоряченная ладонь двигалась по члену, сжимая, надавливая на самую чувствительную точку, и наконец — долгожданная разрядка. Мощная, выбивающая из реальности, из размеренного течения времени.       Он пытался отдышаться, все еще прижатый к груди Чонгука. Он был в тихом самозабвенном восторге.       — Все хорошо?       — Все отлично… — сказал он и почувствовал теплые губы на виске. — Спасибо… — Чимин поерзал, развернулся и благодарно поцеловал его в эти теплые губы. А потом взялся за ремень на его брюках. — Пойдем в спальню?..       — Пойдем, — ответил Чонгук, расчесав пальцами его волосы, и улыбнулся счастливой, сияющей улыбкой. Улыбкой, значение которой было понятно только им обоим — улыбкой, в которой сгущались усталая нежность и предвкушение отдыха, романтики… ведь завтрашнее утро по невероятному стечению обстоятельств выпало из графика. И они проведут его дома, друг с другом, валяясь в постели, посматривая youtube, завтракая хлопьями из одной тарелки.