к струнам души ты любовь приложи.

      — блять, — фыркнул мишка, перестав лениво перебирать струны и посмотрел на руку. — вот и как бренчать теперь? — спросил он априори риторический уже вопрос, разочарованно переводя взгляд на обшарпанное дерево. его пальцы уже гудели от активной игры на бедном инструменте, но заканчивать он, похоже, не был намерен.       — ну ты чего? — спрашивает андрей как-то обиженно, как будто это он играл. и при этом его ещё заставляли. — зачем себя мучить-то? — он знал, что ответом послужит многозначительное и многофункциональное «похуй», но поделать с собой ничего не мог.       — похуй. — андрей уже угадал. — ну больно и больно, искусство требует жертв. — применяя все свои навыки убеждения рассуждает он и глядит на андрея.       — красота, — поправляет князь, улыбнувшись. — хотя и искусство тоже требует. ты же сам выдумал эту фразу, — констатирует так, словно прямо сейчас готов вручить тому награду за столь важнейшие достижения в науке человечества, необходимые и нужные. и вручил бы, даже просто так. за красивые, бля, глазки.       — ну придумал и придумал, — пожимает плечами тот. с нахальной улыбкой сидит, и тут же бормочет: — а ты вот придумал, что я, как будто бы, красивый. я бы поспорил, — виновато улыбается. — ты, наверно, себя недооцениваешь.       — нет, — негромко перебивает андрей, — так и есть! — возникает он и перестаёт смотреть на него «обиженно» опустив взгляд вниз. — вот в зеркало гляди — увидишь. — бурчит андрей тыкая в стекло прямо напротив миши.       оттуда смотрел хмурый взгляд недовольного собою парнишки, что держал подмышкой гитару, и хотел уже что-то возразить, но замолчал, ненадолго, пока втягивал щёки, отчего его такая комичная гримаса как будто бы придавала фирменной узнаваемости.       — ну вот. только не корчись. — как бы советует князь, слегка подсаживаясь ближе и уже внаглую рассматривая товарища.       — мне зачем зеркало, если ты сейчас мне своё изобретёшь? — хохотнул тот, постукивая по гитаре мизинцем и безымянным пальцем. (тук, тук-тук, тук и так по новой). было похоже на мотив который он только что пытался сыграть на гитаре.       андрей глазел на листик непонимающе и смутился. сам бросался комплиментами с поводом и без, а когда горшенёв ретируется — «уж простите, вы, наверное, ошиблись. право, с кем не бывает? конечно. всего лишь небольшое недоразумение».       смотрел-смотрел пусто на лист, а сам же лист пустым не был. тетрадка с измятой бумагой, на которой были очертания кудрявых спадающих оливково-охристых прядей, острых плечей, лицо только чисто символично пока что и руки на гитаре.       как будто прямо сейчас с него сам горшок сойдёт, заулыбается и заиграет мелодично.       — ну, давай, андрюша, — сказал шепелявя и забавно опять скорчившись в шутку горшок. — продолжай, я тебе не мешаю, — продолжил уже более-менее привычно говорить он, облизнувшись и снова нервно отбивая по дереву. (на этот раз это было что-то вроде «тук, тук, тук, тук-тук, тук-тук», и так дальше).       — миш, — андрей неотрывно глядел на то как тот костяшками стучит. — я постараюсь, — сказал так серьёзно, как только мог, глядел на краснеющие и белеющие фаланги, но не сдержался, и прыснув услышал смех поодаль от себя.       он продолжил возить по бумаге карандашом. нос — острый, как клюв, но такой изящный, как будто высечен каким-нибудь скульптором. как по идеальной форме сотворён. глаза, глаза — зеркало вообще всего, что собрал в себе мишка. такие искренние, всегда сияют счастьем и только ему свойственной наивностью. как будто только ими он мог сказать всё, что угодно. губы, вроде, не самые пухлые, но андрей никогда бы не сказал, что это так. они всё равно самые красивые.       — тебе вчера-то влетело, не? — спросили эти самые-самые красивые губы, отвлекая князева от мыслей.       — а? — андрей переспросил и перестал безумно штриховать тёмное пятно сзади мишкиных рук. это должен был быть стол, да и не тёмным, всё-таки свет прямо за мишей от окна, но он художник, — он так видит. контраст, всё-таки. — ты про это? — спросил и кивнул на отчего-то сломанную сигарету рядом с горшенёвым, что одиноко лежала прямо на том же столе.       — да.       — нет, ты не помнишь, что ли, как ты сориентировался? — проговорил андрей улыбаясь и намекая на доблестную мишину попытку выветрить горький запашок.       — тогда давай, — говорит тот и щупает карманы, в итоге найдя пачку протягивает одну сигарету, поджигает и хихикает, будто ребёнок, который знает, что ему за это ничего не будет.       дышит-дышит, губы вытягивает, как будто пытается поцеловать невидимку. тянет, а андрей глядит, как блики скачут по ним и любуется. колечко дыма оттягивается длинной дорожкой сначала, дрожит и рассеивается.       «пиздец ты красивый» — суетится у порога андреева мысль. он не позволит ей выскочить и сказать это мише, хоть и очень хочется. он бы заулыбался или засмеялся бы заразительно, но нельзя, правда, не поэтому, а потому что тогда миша начнёт андрея активнее убеждать что и сам он — не промах.       — ты красивый. — прямо-таки констатирует он, как-то дрожащим голосом и со смущением.       миша глаза распахивает, дышит, дышит. плечи распрямляет, садится поудобнее, едва сдерживаясь от того, чтобы нервно кашлянуть. тянет сигарету, что не вытаскивал из губ, и эта неаккуратность его и погубила.       заливается громким и хриплым кашлем, постольку, поскольку совсем не ожидал снова слышать похвалы андрея. а зря.       — осторожней, — испуганно молвит андрей пока горшок чуть ли не уронил проклятую никотиновую палочку.       — андрей, бля, вот, — тараторит горш. — вот спасибо, — говорит тише и губы поджимает. к тому моменту они были уж очень близко, что андрей даже чуял запах сигарет. что не мудрено, конечно.       — да не за что, — отрешённо сопит тот. вышло уж слишком странно, но не страннее, чем то, что только что произошло.       — не делай так больше. — проговорил тот и потянул за ворот легонько андрея к себе.       — почему это? — нагло лыбясь в ответ переспрашивает князев.       — ну, знаешь, — молвит горшок аки кошак изогнувшись и отцепляя одну руку, что оказалась в самый неподходящий момент на шее андрея. — я не смогу привыкнуть — говорит и опять губы вытягивает, только в этот раз как бы с ухмылкой. носы едва не касаются друг с другом.       — а ты привыкай, — добродушно парирует андрей и сокращает это небольшое расстояние, губы отдают душком сигарет и чем-то кисло-сладким, но это уже так, мелочи.       главное то, что привыкнуть к таким нелепым порою, но искренним порывам нежности придётся не только мише.