Пампушечка

Чимин хочет быть тупым. К черту хорошую учебу, к черту престижную работу. Он с радостью пойдет махать метлой или на репите кричать «свободная касса». Не то чтобы этим занимаются тупые люди, совсем нет. Многие из них студенты, которым хватает сил на работу и обучение. А может, просто нет другого выбора. Не важно, на таких людей стоит равняться и вообще поклоняться. Но Чимин не про них. Чимин про таких, как он, которые: «А вот можно я просто перестану развиваться, упаду на самое донное дно деградации, не буду ни к чему стремиться и вообще... » И вообще, когда закончится это адское время экзаменов, Чимин выдохнет, будет прыгать и счастливо орать: «Я сдал, сдал, сдал, я такой молодец». Сейчас Чимин не прыгает, прыгает только его сердце от неисчислимого количества кофеина. Оно не бьется, а действительно прыгает и пытается съебаться нахрен. Чимину жаль, правда жаль, и себя, и свои нервы, и свое сердце, и вообще здоровье в принципе, но ничего не сделаешь. Конец второго курса, тут вам уже не цветочки. Как на первом никто не жалеет. Ты же вроде повзрослел, опытом научен и должен справляться. Чимин справляется, но херово. Прям вот на пределе. Как старая девятка на пустой трассе. Лететь бы себе спокойно на соточке, а то и чуть больше, но она только до восьмидесяти доходит и все. Дальше скрипит, хрустит, рычит, а не тянет. Вот Чимин так же. Ни одной пары не прогулял, все лекции записал, даже ответственно вечерами прочитывал. Но сейчас, непосредственно перед сдачей, в башке тишь да гладь. Чего там рассказывали, чего он там писал и читал, хрен знает. Хотя нет, вчера перед сном он видел в посте, что у улитки есть зубы, а у черных дыр какие-то волосы. И это Чимин, сука, запомнил. Хорошо так запомнил, накрепко, на века! И в этот момент Чимин понимает, что ему не надо хотеть, он, собственно говоря, и так тупой.

***

Настроение абсолютно ни к черту. Глаза режет от недосыпа. Позади два экзамена, а впереди еще три. И зачеты. И еще какая-то лабораторная по физике. А по экономике курсовая. Чимин шепчет в потолок «за что?», а потом все-таки разлепляет глаза, повернувшись на пределе сил, достает из-под подушки орущий телефон и выключает будильник. Во рту непонятный омерзительный привкус. Чимин грешит на последнюю неделю питания непонятно чем, непонятно как и когда. Грешит на свой слабый желудок и уговаривает себя не забыть купить продуктов и сварганить хотя бы легенький супчик.

***

Половина зачетов позади. Курсовая тоже. Экзаменов два. Чимин тащит пакет и себя из магазина. Супчик он хотел полторы недели назад, вот вспомнил. Лучше поздно, чем никогда. Привкус по утрам все такой же омерзительный. Но дело, похоже, не в еде. Чимин начал замечать легкий запах табака, который не переносит. У него нет аллергии, он не астматик. Но от прогорклого дыма Чимина начинает тошнить. Сначала свербит в носу, а потом, вместо того, чтобы перерасти в чихоту, подкатывает тошнотой к горлу. Реакция странная, но ничего не попишешь. А источник, по всей видимости, кто-то из соседей. Чимин не уверен, потому что не видел. На ночь он, как правило, открывает окно на проветривание, похоже, тянет от ночных курильщиков. Чимину хочется подкараулить и наорать, но сил нет.

***

Чем ближе конец мучений, тем Чимин более нервный. А еще максимально недовольный. Он вообще-то все, что успел сдать — сдал удачно. Но дело не в этом. Он сегодня проснулся в четыре ночи и чуть не наблевал на кровать. Запах стоял удушающий. Только пахло почему-то не столько в комнате, сколько от самого Чимина. А может, ему спросонья и от накатившей тошноты померещилось. Но утром Чимин на всякий случай осматривает бегло квартиру на предмет сигарет или чего-то похожего. Такое вряд ли может быть, но... Чимин по детству лунатил. Да и позже случались рецидивы. Вообще, Чимин обычно просто садился в кровати и лепетал что-то несвязное, максимум мог погулять по комнате и лечь обратно. Так что поход в магазин среди ночи маловероятен, но все же... Сигареты в итоге не находятся. Чимин заправляется парой кружек крепкого кофе и убеждает себя, что вот как закончится сессия, так он обязательно выловит нарушителя и ливанет ему на голову ведро воды. Ну или забрызгает из водяного пистолета. Этаж-то первый, так что смотря где нерадивый сосед будет стоять. На этой злорадной ноте Чимин закрывает дверь в квартиру и спускается в ад.

***

Чимин отчетливо чувствует едкий запах на руках и не понимает, какого черта. Еще, кажется, попахивают волосы. Чимин рассуждает над тем, чтобы позвонить родителям и слезно просить денег на установку кондиционера. В прошлом году Чимину в старой квартире бабушки жилось прекрасно. Да, дом всего четырехэтажный, а не привычная многоэтажка, упирающаяся крышей в небо. Да, нельзя выйти и найти под боком торговый центр. Да, на первом этаже нет продуктового магазина, потому что на первом Чимин, и вокруг вместо зеленых дворов и ухоженных газонов узкие улочки и прекрасный вид из окна, на не менее прекрасные окна и таких же не менее прекрасных соседей. Чимин в первое же такое знакомство купил жалюзи и предпочитает больше видами не наслаждаться. Ну так вот. В прошлом году Чимин справлялся нормально с мощным вентилятором и открытыми окнами. Было жарковато, но постоянный сквозняк облегчал участь, а частый душ вообще заставлял любить эту жизнь. Но в прошлом году под окнами никто не курил. А теперь вот. Теперь Чимин по утрам не только невыспавшийся, но еще и вонючий. Больше обычного! И с тошнотой. В его положении это просто кошмар. Точно надо просить кондиционер. Или вообще съезжать. Потому что, знаете! Вот ни торгового центра, ни магазина, ни двора с зелеными насаждениями. Поблизости только универ, и вот это сейчас вообще не утешение. А если родители пошлют, то Чимин позвонит бабушке. Скажет, пусть едет обратно жить в этот шумный город, а Чимин, наоборот, за него. В ее домик с участком. Будет копать картошку, и помидоры поливать, и каждый день по три часа до учебы добираться, боже, нет, он пошутил. Чимин хлопает дверью сильнее обычного. Он расстроен, подавлен и на взводе одновременно. Его родители вполне себе состоятельные люди и, конечно, скинут денег на покупку и установку кондиционера, просто Чимин устал. Так устал от этой сессии, что не уверен ни в чем. Ни в хороших оценках, ни в своих знаниях, ни в своих родителях. Вот последнее вообще провал.

***

Чимин счастлив. Чимин выжат, как лимон, выглядит как отменная отбивная, но при этом он действительно счастлив. Чимин сдал лабораторную по физике, кажется, он даже неплохо справился. И сдал вообще все. То есть совсем все. До конца все. В конец все. Чимин свободен! Время всего пять вечера, а он уже на подходе к дому, да еще и с пакетами из ресторана. У Чимина будет праздник, у Чимина будет пир. Никакой библиотеки до позднего вечера, никаких бесконечных ссылок на чужие статьи, доклады и рефераты. Никаких зубрежек и шпаргалок, потому что если писать, то быстрее запомнишь. Чимин думает, что это самый счастливый день. Поэтому не может сдержать улыбки и чуть ли не скачет бешеным зайцем, чтобы быстрее оказаться дома. Обложиться вкуснющей едой, включить какой-нибудь сериал и просто тихонько деградировать. Неплохо, если всю оставшуюся жизнь. Ах если бы мечта сбылась, какая жизнь тогда бы началась... Да, Чимин поет. Спасибо, что про себя. А может, и жаль. Ему не раз говорили, что голос ничего такой, приятный, скорее даже ангельский. Последнее говорил парень курсом выше, но после того, как переспали, перестал. Чимину было обидно какое-то время, сейчас уже нет. Потому что ангельский голос все еще при нем, а вот мудак слился. Замечательно же. Чимин вспоминает неприятную ситуацию, но радуется еще больше. Он, мать его, может вспоминать! Вспоминать обычную жизнь, а не всякие определения и философские мысли. Это так прекрасно! Чимину хочется петь еще больше и теперь точно вслух.

***

— Привет. Составишь компанию? Чимин тормозит. И в плане движения, и в плане мозгов. Моргает пару раз, а потом щурится. Вот если бы не свобода, если бы не вкусняшки и прекрасное настроение... — Я не курю, — отвечает недовольно, хотя получается не больше чем просто уверенно. И разговор вроде окончен, но уходить Чимин не спешит, он оглядывает предложившего внимательным взглядом, а потом подумывает, что может задержаться. Проводить нерадивого соседа до двери, а потом под эту дверь... Кхм, положить записку с просьбой не курить больше под окнами. — А полпачки ты у меня скурил баловства ради? — Что? Чимин аж пакеты на землю опускает от неожиданности. Не то чтобы у него все из рук посыпалось, он просто устал их держать. — Что-что? Посреди ночи сигареты у меня стрелять, так за здрасьте, а днем мы не курим? Чимин совсем в шоке. Он тыкает пальцем в себя, а потом отступает на шаг назад от летящего в него дыма. — Вы меня с кем-то перепутали... — Разве что у тебя есть брат-близнец? Который носит футболку с Микки Маусом и трусы с уточками? О боже! Это не может быть правдой. Абсолютно точно не может. Лунатизм не должен приносить столько стыда. Никогда и ни за что. Чимин неумолимо краснеет, потом бледнеет, а следом подхватывает свои пакеты и спешит скрыться в подъезде. Но, конечно, не просто так. Уйти молча было бы похоже на бегство, потому Чимин усугубляет: — Теперь мне придется вас убить.

***

Чимина почти будят. Почти, потому что он смотрел сериал и только-только прикемарил. Так что он вроде бодрствовал, а вроде уже не очень. И кого, интересно, принесло в такое время? Час ночи, алло. Люди в такое время по гостям не ходят. Чимин тихонько возмущается под нос. По пути заглядывает в ванную комнату, вода не течет, затопить не должен был. Топить вообще-то некого, первый этаж. Но Чимин на эту мысль уже не реагирует. У него сессия только закончилась, ему можно. — Ага, все-таки ты. Так что, компанию составишь? Чимин смотрит на соседа, потом опускает глаза и нервно дергает край футболки. Ну да, вот она, с Микки Маусом, его любимая. Заношенная и растянутая донельзя, зато удобная какая. Это вам не всякие новомодные пижамы, это чертова классика! Так-то. — Я же сказал, что не курю. — Тогда с тебя пачка сигарет. Возмещение убытков... С процентами. — Экономист? — Нет, просто жлоб. Чимин закатывается. Не то чтобы это очень смешно, просто говорят это настолько спокойно и доверительно одновременно, что не засмеяться невозможно. Наверное, поэтому Чимин делает шаг вперед и хлопает за своей спиной дверью. — Я правда не курю, но за компанию постою. Тем более, ко сну Чимин не готовился, потому шорты не снимал. Хотя, судя по всему, бельем он успел посветить на весь двор неоднократно. — Бросил, что ли? Кстати, может, наконец имя скажешь, я вообще успел подумать, что ты немой. — Чимин. Почему немой? Они выходят на крыльцо, и Юнги подкуривает. Чимин смотрит, в какую сторону несет дым, и отходит в противоположную. Держит дистанцию. — Потому что ты подходил и протягивал молча руку. Я в первый раз вообще не понял, думал, милостыню просишь. Я, кстати, Юнги. Чимин прижимает ладонь к лицу, закрывая глаза. Вот это стыд, вот это позор. — Слушай, раз уж так, я тебе сигареты куплю. Только скажи какие, я не разбираюсь. Но в следующий раз, если я вдруг выйду и попрошу, ты не давай. — Хорошо. А сигарету? Чимин моргает, а потом закатывает глаза. — Шутник, ты, Юнги. Я не немой, я лунатик. — Лунатик? Это который родился? — Это который ходит во сне. Юнги затягивается посильнее и смотрит как-то хитро, Чимин ожидает, что ему выпустят дым прямо в лицо. Потому что очевидно, что его сосед мудак. Но Юнги не мудачит и выдыхает в сторону. — Ты серьезно, что ли? Чимин пожимает плечами. — Серьезнее некуда. Юнги смотрит удивленно-недоверчиво, но кивает. Они расходятся по квартирам через несколько минут и больше не видятся.

***

— О боже... Чимин смотрит на себя в зеркало ванной и начинает хныкать. Он как проснулся, сразу не понял, что не так с его волосами, а сейчас он видит сбоку огромный колтун и торчащую из него белую палочку. От чупа-чупса. Чимин прикрывает глаза и хнычет еще громче, а потом прям как есть прет в подъезд. Они с Юнги больше не выходили курить и вообще не общались. От Чимина по утрам не перло дымом, и он успел обрадоваться. Кажется, зря. Чимин тарабанит в соседскую дверь этажом выше и ждет, пока откроют. Юнги оказывается дома и действительно открывает. Сонный и раздраженный. — Сигареты не дам, иди отсюда. Чимин хмурится и тыкает пальцем на колтун. — Это твое? Юнги щурится, высовывается из квартиры, присматривается, а потом его раздражение испаряется, и он начинает ржать. — Бля... Я не думал, что так будет. Извини. Чимин обиженно шмыгает носом. — Тебе смешно? Мне теперь его выстригать придется! Как лишайный ходить буду. Юнги, знаешь что? Ты мудак. Чимин бьет ногой об косяк, забывая что в домашних шлепках и вскрикивает от боли в пальцах. — Вдвойне мудак! Бросает еще более обиженное и хромает к лестнице. — Эй, стой-стой. Не режь ты ничего. Под горячим душем отмокни, это же не жвачка. — Оно там запуталось и присохло намертво! — Да не выдумывай. Юнги только сейчас перестает посмеиваться и машет рукой. — Заходи давай. Кофе выпьем и разберемся. Чимин утирает нос кулаком и принимает приглашение. Он не то чтобы думает, что они разберутся, но в одиночку дома, с таким пиздецом на голове, Чимин реально может разреветься и закатить истерику. У него после сессии до сих пор нервишки шалят.

***

— Никогда не думал, что буду сидеть у парня на коленях. Чимин улыбается и открывает глаза, смотрит на сосредоточенное лицо Юнги. — Ты просто не смог передо мной устоять. Юнги улыбается в ответ. — У тебя шея-то еще не затекла? — Не-а. Чимин улыбается еще шире и шутливо начинает наглаживать ляжки Юнги. Тот цокает и качает головой. В целом, у него нет других вариантов. Чупа-чупс в волосах Чимина целиком и полностью его вина. Юнги признал и после недолгого Чиминова нытья, потащил его в ванную. Комнатка совсем маленькая. С одной стороны ванна во всю длину, в конце зажатая между ней и второй стеной раковина и узкий проходик от двери к этой самой раковине. Юнги припер с кухни стул, усадил на него Чимина, спиной к раковине, подложил под шею сложенную валиком футболку и льет ему из душа на голову воду уже минут двадцать. Стоять Юнги было неудобно, потому что приходилось наклоняться над Чимином и спину начало ломить, поэтому Юнги просто уселся верхом и продолжает свое незатейливое занятие, параллельно пытаясь распутать волосы свободной рукой. — Перестань издеваться. — Я не издеваюсь. — А что ты делаешь? — Мщу. Юнги цокает еще раз, но по рукам не бьет. Хотя мог бы. А еще лейкой по лбу. Чимин об этом как-то не подумал. Теперь думает, но его это не останавливает, а еще появляется новый вопрос: интересно, а Юнги натурал или Чимину везет больше, чем он думает? Ну а что? Если закрыть глаза на курение, Юнги ничего такой. Чимин успел оценить, пока они пили кофе. И завтракали заодно. Точнее, завтракал Чимин. Юнги по-быстрому нажарил гренок и нарезал огурчиков. Располосовал их ножом, посыпал солью и подвинул ближе к Чимину. И гренки тоже Чимину подвинул. А на немой вопрос качнул головой. Утром Юнги сразу не завтракает, не хочется. Чимину вот хочется, но ленится, а тут такая забота. При том, что Чимин вообще пришел без приглашения, да еще и с претензией. А еще Юнги не такой шут гороховый, как Чимину показалось сначала. Нет, Юнги, конечно, любит бородатые анекдоты, но не перегибает. Говорит, что с его работой это в самый раз. Кстати. Чимин прекращает свои шутливые попытки соблазнения, складывает руки на животе и спрашивает: — А кем ты работаешь? Потому что до этого не успел, тема как-то резко поменялась. — Тюремным надзирателем. Оу. Чимин рад, что к этому времени уже успел убрать руки. Он в целом пожил всего ничего. Только недавно отпраздновал двадцать первый день рождения, но прекрасно знает, что с людьми из правоохранительных органов лучше не связываться. И уж тем более не привлекать внимание к своей голубой ориентации. Люди, конечно, разные. Бывают хорошие и плохие, независимо от профессии и вообще независимо от чего-либо, но Чимину резко становится стремно. У Юнги явно имеются связи, а если еще имеются консервативные взгляды, то одному маленькому Пак Чимину может стать очень плохо и очень надолго. — Че, очко сжалось, м? Юнги гаденько хихикает и переводит взгляд от его волос на лицо. — Я обязан отвечать? Юнги приподнимает брови и смеется громче. — Не обязан. Правда испугался? — А ты пошутил? — Нет. Но не думаю, что это проблема. О, ну наконец-то! Чимин чувствует легкую боль на виске, но она быстро проходит, а потом Юнги демонстрирует чупа-чупс с налипшими на него волосками. — Все, запрещенка изъята, можешь не ссыковать. Юнги поднимается с Чиминовых коленей и выключает воду. Убирает душ в держатель. — Отожми немного волосы, чтобы не залил все. И лучше сейчас еще голову с шампунем промой хорошенько, я полотенце принесу. Чимин так же сидя тянется к волосам, прижимает их к голове от лба к затылку, придавливая руками, чтобы стекла вся лишняя вода, а потом садится ровно и отрицательно качает головой. — Не, я домой, там помою. Спасибо. — Чимин? — А? — Я же не киллер какой или наркобарон, чего напрягся-то? Или у тебя проблемы какие с законом? — Проблем нет. — С законом? — Ага. — А с чем есть? Чимин пожимает плечами и поднимается со стула. — С гомофобами, — отвечает серьезно. И стоит на месте, потому что Юнги перегораживает собой двери. Можно было бы увильнуть от ответа, но раз уж зашел разговор... К тому же, у Чимина есть друзья такого же небесного оттенка, и они приходят к Чимину в гости. И своих отношений особо не скрывают. Так что... Юнги смотрит внимательно, и пауза затягивается, Чимин напрягается еще больше, а потом на лице Юнги появляется нечитаемое выражение, и он спрашивает: — А член на присоске у тебя есть? — Нет. Юнги вздыхает. — Ну, так не интересно. А башку лучше все-таки помой, смотри, вон воротник весь мокрый уже. И да, у меня проблем с гомофобами нет, а разрешение на оружие есть, если что, обращайся. Полотенце нести? Чимин обрабатывает информацию и с небольшой заминкой кивает. — Нести. — Вот и ладушки. Но на коленки я к тебе, конечно, больше не сяду. Сам понимаешь. Чимина отпускает, и он искренне смеется.

***

— Юнги, ты был женат? — Нет. — Что, и детей нет? — Не-а. По крайней мере, о которых я знаю. — А могут быть, о которых не знаешь? Юнги пожимает плечами. — Как-то в универе я просрал всю стипуху на гулянки, у родителей просить было стыдно, так что я пошел сдавать кровь, а потом заодно и сперму. Чимин давится пивом и за малым не выплевывает его в Юнги. — Правда? — Ну да, а что? От меня не убудет, алименты не грозят, почему бы и нет? — Не знаю, это неловко... — Неловко — это когда на осмотре перед армией медсестричка говорит, что таким, как у меня, ее не удивишь. А спускать в стаканчик нормально, он не осудит. Чимин обхватывает губами горлышко бутылки, но быстро отпускает, потому что смех сдержать не может. Юнги Чимину не помогает, потому что не смеется вместе с ним, а сидит вполне себе невозмутимый, чистит соленую рыбку. Отрывает перышки и протягивает Чимину. — Хорош бутылку лизать, на, пососи. Чимин Юнги периодически хочет придушить.

***

— А какие девушки тебе нравятся? — Укомплектованные. — Укомплектованные? — Ага. Две руки, две ноги, два глаза. — Ну Юнги! — Ты хочешь пообсуждать девушек? О, Чимин-а, как-то раз забрались мы с пацанами на третий этаж общаги по пожарке, там как раз одни девчонки. Ну мы как полагается, с бухлишком, с конфетами... — Юнги, заткнись. — А у одной там такая жопа была! — Юнги! — Мы все на нее слюни пускали... — Я тебя сейчас поцелую. Юнги противно хихикает. — Не надо, но твоя жопа тоже хороша. Так что на тебя, наверное, тоже слюни пускают. В твоих кругах. Чимин вздыхает и молча засовывает в рот рыбье перышко. Юнги его бесит. Прям пипец как. Чимин все не может понять, Юнги просто толерантный или не просто. Потому что во втором случае Чимин бы не рыбьи перышки обсасывал, а свои бы распустил. Да так бы распустил! И перья, и хвост, и вообще все, что можно. Юнги же классный на самом деле. На пиво, правда, подсадил, зараза. Зато курить перестал. Чимин его теперь совсем изредка с запахом ловит. А вместе они зависают частенько. У Чимина летние каникулы, а Юнги работает два через два и выходные совсем не прочь проводить с соседом. Легонечко прибухнуть и почесать языком. Юнги Чимина даже со своими друзьями познакомил. Ездили на природу, жарили шашлыки и немного рыбачили. Но рыбачили — это громко сказано, потому что никто не умеет и желанием не горит, чисто для понту. Чимину понравилось. Мужики от привычных Чиминовых знакомых, конечно, отличаются. Но вроде не моральные уроды. Грубоватые, но веселые. И морды друг другу начистили тоже шутки ради. Чимин почти испугался, когда два бугая вдруг что-то не поделили и один второму прописал, не мелочась, а Чимин как раз за спиной его крутился. В момент думал, что его сейчас снесут к чертям и тушей своей придавят, но нет. Юнги в последний момент с траектории падения за локоть выдернул и пошел разнимать. А потом отвел Чимина в сторонку и как девочку-целочку за руку держал и мягким голосом интересовался, нормально ли Чимин. Чимин сказал, что нормально. Юнги улыбнулся, руку сразу по-братски на плечи закинул и похвалил: — Молодец, малой, не из пугливых. А Чимин только успел намечтать, как они сядут где-нибудь в отдалении на бревнышко и засосутся под полной луной. Видимо, не судьба. Хотя Чимин до сих пор не уверен. Юнги, он немножко странный. Вроде и про девушек говорит, а ничего внятного. Вроде тридцатник ему, а ни невесты, ни грустной истории о долгих, но печальных отношениях. Да и сейчас Юнги по бабам не шляется, и Чимин бы сделал вывод, если бы не рассказы о бурном студенчестве. Чимин в полной растерянности. И еще ему немного грустно.

***

Чимин находит в карманах домашних шорт жменю маленьких леденцов и улыбается. Юнги, по всей видимости, нашел золотую середину. Но вот то, что он все-таки гоняет по ночам курить, Чимину не очень нравится. — Я думал, ты бросил. Чимин упрекает Юнги, показывая ему конфеты на вытянутой ладони. Вообще-то Чимин не имеет никакого права предъявлять что-либо, но оно как-то само. — Так я и бросил. — А это чего? — А это тебе на пососать. — Да Юнги! Чимин сжимает леденцы в кулаке и взмахивает руками. — Задолбал с этими подколами. Чего тебя на этом заклинило? Или у тебя тайные желания, а? — Ты забавно реагируешь, вот и шучу. А леденцы для тебя купил. Чтоб по улице не шароебился. — По улице? — По улице. Хрен знает, куда тебя несет вечно. Я тебя приучил ко мне за конфетами приходить. Чимин расширяет глаза, а потом чувствует, как кровь от лица отливает. — Я что, уходил куда-то? Далеко? А как часто? Чимин за всем этим знакомством с Юнги только сейчас сообразил, что он в принципе из дома по ночам линяет, притом в неадекватном состоянии. А вдруг под машину попадет? Или наткнется на каких-то отморозков. Или собаки дворовые покусают. — А ты не в курсе, что ли? — Нет... Юнги тянет протяжное «о». И хлопает Чимина по плечу. — Посиди, я тебе сейчас чайку налью. А то бледный вон. Да не боись, далеко ты не уходил. Пару раз вокруг дома круги наворачивал, один раз на качелях катался. Я следил, интересно было. А теперь просто за конфетами ко мне приходишь. Стучишься, все как положено. Чайник только закипел, поэтому Юнги наливает кипяток, бросает пакетик, засыпает сахар и ставит перед Чимином. — Слушай, ты серьезно не в курсе? Я думал, для тебя это нормально. Что ты знаешь, что к чему. — У меня такого давно не случалось. По детству только. Да и то, я из комнаты даже никогда не выходил... Ты когда первый раз с сигаретами пристал, я даже не понял сразу. Это из-за сессии, наверное, я весь на нервах был, вот и обострилось. А сейчас чего, не знаю... — Может, недотрах? Юнги спрашивает так участливо и заботливо, что Чимину ему врезать хочется. — Может, и недотрах, помочь хочешь? — Член на присоске подарить? — Ты мудак, Юнги. — Чёй-то? — Той-то! Че ты мне вечно всякие гадости предлагаешь? Свой агрегат не работает? — Малой, не груби. — А ты не провоцируй. Чимин вздыхает и, достав пакетик из чашки, ляпает его прям на скатерть. — Опять мстишь? Чимин пожимает плечами. — Изо всех сил. Юнги фыркает. Выкидывает пакетик и протирает стол. А потом угощает Чимина жареными котлетами. Они, конечно, фабричные, но все равно вкусные. Чимин немного успокаивается, но не до конца.

***

Чимин открывает глаза и смотрит на чужой потолок. Поворачивает голову и смотрит не на свою комнату. Поворачивает в другую сторону и смотрит на Юнги. — А я чего тут? — Конфеты кончились, решил что поинтереснее предложить. Чимин расширяет глаза и аж приподнимается. — Ты что... Юнги отвлекается от телефона, смотрит на Чимина и ржет. — Да шучу. Спать уложил просто. Ты без конфет уходить не хотел, а я не знаю, можно тебя будить или нет. В интернете читал, там по-разному пишут. Можно, кстати? — Все можно, если осторожно. — Девиз по жизни? — Ну че ты мудачишь с утра пораньше? — А че ты нудишь с утра пораньше? Чимин фыркает. — Потому что недотрах. — Член на присоске? — Предпочитаю натурпродукт. — Сводить тебя к себе на работу? У меня там такого много. — Угрожаешь? — Проявляю участие. — Мудак.

***

Чимин расклеивается. Он вообще-то знал, что влюбляться в натурала — фиговая идея. Но сердцу не прикажешь, все дела. И в целом, Чимин не то чтобы убивается, депрессирует и вяжет петлю, просто хандрит помаленьку. Друг говорит, что Чимину бы в клуб сходить, познакомиться с кем, на члене покататься. Потому что это не сердце ему о любви нашептывает, а переполненные яйца. Чимин в целом согласен, но оно же так не работает. Чимин на Юнги уже залипает знатно, даже шутки его перестают казаться идиотскими. Чимин с них смеется искренне и даже не огрызается. А еще уверен, что смотрит на Юнги по-дебильному влюбленно. И не получится теперь просто пойти и кого-то снять, у Чимина не встанет просто. А лежать с раздвинутыми ногами и представлять кого-то другого — полная фигня. Чимин как-то пытался, с ним это тоже не прокатывает. Удовольствия никакого, одно сплошное разочарование. Так что Чимин благодарит друга за помощь, за то, что выслушал, и продолжает грустить. А потом встречается с Юнги и улыбается. А потом снова грустит. И снова улыбается. *** — В смысле, переезжаешь? Чимин расширяет глаза и смотрит на Юнги прибалдевше. — Договор на аренду заканчивается, хозяйка предупредила, что нужно будет съехать. Квартира больше сдаваться не будет. — Как это? — Чимин-а, ты, конечно, тупишь периодически, но не до такой же степени. — А куда переезжаешь? — Пока точно не знаю. Подыскиваю варианты, может, поближе к работе получится. Чимин вздыхает, отводит взгляд, а потом снова смотрит на Юнги. — Переезжай ко мне. — Зачем? — Квартиру искать не придется. — Чимин, у тебя однушка. — Ну и что? Мы с тобой вместе уже спали, ты не жаловался. — У тебя односпалка. — Купим большой раскладной диван. Зато аренду платить не надо. — Чимин, не выдумывай. — А кто меня ночами ловить будет, если я опять гулять пойду? — К врачу запишись, может, поможет чем. Малой, че с глазами? Ты плачешь что ли? — Нет... Я домой пойду. Нормально все, я просто не ожидал. — Уверен? — Да. Чимин ни в чем не уверен. И дома он не успокаивается, он плачет в подушку, потому что терять Юнги не хочется, но он точно потеряет. Юнги переедет куда-нибудь на другой конец города, и все. Пока еще каникулы, Чимин сможет гонять в гости в Юнгиевы выходные, а потом что? А потом учеба. Общение сойдет на нет, и они разойдутся, будто никогда и не общались. Чимин знает, что так будет. Потому что влюблен только он, а Юнги просто развлекается в хорошей компании. Он Чимина знает без году неделю, они не друзья детства, у них вообще общего ничего нет, кроме дома, из которого Юнги вот-вот уедет. Чимин выплакивает, наверное, годовую порцию слез, а потом звонит другу и все же приглашает его в клуб. Чимин знает заранее, что ничего из этого не выйдет. Но хоть нажрется до поросячьего визга и не будет тухнуть один на один со своей невзаимной симпатией.

***

Это была не очень хорошая идея. Если бы Чимин просто тух дома, то утром бы встал немного разбитый и все еще печальный, зато без головной боли. Ему не пришлось бы убирать собственную блевотню с плитки в туалете, потому что промахнулся энное количество раз и вообще... Чимин прибирается, купается, несколько раз чистит зубы и завтракает. Ему становится полегче, но день явно идет насмарку. Голова тяжелая, тело тоже... и как же здорово, что чуть позже Юнги заглядывает к нему с холодным пивком. Чимин влюбляется еще сильнее. — Я уже обзвонил пару вариантов, на следующей неделе поеду смотреть. Надо вещи потихоньку паковать. — Тебе помочь? — Не откажусь. Чимин кивает, а когда приходит время, действительно помогает, а еще удивляется, как это у него выходит спокойно, без слез и соплей.

***

— Малой, ты меня как будто не в другую квартиру провожаешь, а на тот свет. Чимин пожимает плечами. — Я скучать буду. — А чего скучать? Думаешь мы общаться перестанем? — А думаешь, нет? — Нет. Что за глупости? Я же не на Аляску уезжаю. Не так удобно, конечно, будет, но ничего страшного. Общественный транспорт ходит, и такси никто не запрещал. Отдохнешь от моего юмора, малой. Сопли подотри. Чимин вымученно улыбается, а Юнги цепляет его пальцем под носом и показательно вытирает его об Чиминову же футболку. — Юнги, ну ты че мудак такой? — Какой есть. Ты об этом, кстати, не забывай, Чимин-а. Это очень важное и полезное знание. — С тобой забудешь... Но Чимин забывает. Забывает уже через минуту, потому что по-другому не получается. Чимин перед собой видит не мудака, а мужчину своей мечты. Ладно, это, конечно, сильно. А может, и нет.

***

Чимин знал. Знал, что так будет. Впереди последняя неделя августа, а они уже не видятся. Чатятся немного, и на этом все. Диалог сухой. Юнги говорит, что все эти переписки терпеть не может, поэтому и отвечает односложно. А когда Чимин не пишет сам, Юнги даже не пытается в беседу. Юнги все равно. Ему и без Чимина нормально. У него свои друзья есть. Грубоватые, но веселые. Они Юнги ближе, не то что Чимин. Малой, который и шуток-то не понимает, обижается чего-то, агрессирует. Чимин Юнги не нужен. Это факт, и от этого факта в очередной раз плакать хочется. Чимин себе в этом не отказывает.

***

— Малой, у тебя такой ветер в башке. Чимин смотрит влюбленными глазами и даже сразу не слышит, что там говорит Юнги. Юнги, который сам в гости приехал. Опять спаивает и опять кормит соленой рыбой, которой Чимин потом еще три дня вонять будет. И квартира тоже. — Почему ветер? Чимин, наконец, отлипает, но спрашивает с дебильной улыбкой. — Потому что малой. Чимин глупо кивает, а потом отрицательно качает головой. Он пропустил момент, с чего этот диалог начался. — Это по сравнению с тобой. А для детей я уже дядя. Да и для подростков авторитет. Юнги хмыкает. — Ночами вон шароебишься. — Так я же не по барам и клубам. И вообще, не по своей воле. — А цели-то у тебя есть? Куда дальше? Что с работой? — С работой ничего. Я же только на третьем курсе. Даже не на выпускном. У меня только общие предметы заканчиваются и начинается самое интересное. А потом практика будет, там и разберусь. У меня хороший университет, у них договоры с компаниями большими, так что я себя постараюсь зарекомендовать. Думаю, тогда местечко найдется. Юнги молчит. А Чимин за своими размышлениями ловит серьезную нотку и решает спросить: — А ты чего этот разговор вообще начал? Юнги вздыхает. — Да потому что нафиг ты мне не сдался, малой, понимаешь? Тут Чимин уже хмурится и действительно обижается. — А че приехал тогда? Я же сразу сказал, что общаться перестанем. Я тебя звал? Нет. Вот и вали отсюда. Хамло мудачье. — А по морде за такое? — Да пожалуйста. Чимин подставляет лицо. — Ну? Что смотришь? Бей и пиздуй отсюда. Сам приехал и гонит на меня еще. Юнги его не бьет. И смотрит спокойно, абсолютно. В отличие от Чимина. Который и сам уже не прочь кулаками помахать. Только он особо не умеет, в драках не участвовал. Поэтому и не начинает, знает, чем это закончится. — Сам приехал, это да, — Юнги подтверждает и продолжает смотреть. — Чего ты уставился? — Мордаха у тебя наглая, но милая пиздец. Вот и уставился. Чимин тушуется. — В смысле? — Да в прямом. Говорю же, нафиг ты мне не сдался, а я все равно здесь. — Юнги? — Ну чего? — Ты хочешь поговорить? Юнги отмахивается и стукает своей бутылкой по Чиминовой. — В следующий раз. — А он будет? Юнги опустошает полбутылки в несколько глотков и поднимается с табурета на Чиминовой кухне. — Без вариантов. Малой, только не придумывай ничего, ладно? Мне и так тошно. Чимин кивает, но перед сном все равно придумывает. Много чего придумывает и умоляет себя не начать верить. Юнги, он же мудак. Пусть и любимый.

***

Чимин прекрасно знает, что если пьяный в дупло мужик заваливается к тебе домой, то, во-первых, его лучше не пускать, а во-вторых, если уже пустил, то постараться привести в чувство. Ни в коем случае нельзя отвечать ему на поцелуй, нельзя прижиматься всем собой и тащить в кровать. Чимин знает, но, как уже давно выяснилось — он тупой. В процессе Чимин понимает, что Юнги все-таки натурал. Ну или был им. Потому что как обращаться с Чиминовым телом он точно не знает. То, что у самого есть хуй, не спасает, это вообще не так работает. Юнги массирует Чимину грудь, лижет соски, и явно пытается завести, только вот у Чимина там чувствительность не шибко высокая. И ему, бесспорно, приятно, но приятно больше потому, что это Юнги. Юнги, который трогает Чиминовы бедра, сжимает задницу, а по паху проходится мельком, а потом вообще это место избегает. Зато сам заводится сильно, разгорается добела, и Чимин готовится к тому, что его выдерут до звезд перед глазами, а Чимин вообще-то не увлекается астрономией. Все так и начинается. Юнги целует в губы, целует в шею. Нетерпеливо сдирает одежду, тычется членом куда придется, потому что невмоготу, а потом пихает Чимину в рот пальцы, и, видимо, жопа у Чимина болеть будет просто адски с такой-то смазкой. И по-хорошему, Юнги сейчас нужно что-то сказать, а лучше вообще оттолкнуть, но Чимин не может. Не может, пусть и знает, что на утро останется с раздолбанным очком и разбивающим сердце «это была ошибка». Потому что Чимин хоть и тупой, но все же реалист. Только вот если он оттолкнет сейчас, то Юнги точно уйдет. Уйдет и вообще больше не заявится, ни трезвым, ни пьяным, никаким. И Чимин хочет продержать свое сердце целым хотя бы до утра. Юнги пихает смоченные слюной пальцы в задницу. И пусть не грубо, но Чимин все равно шипит сквозь зубы и прикрывает глаза. Надо расслабиться и урвать хоть немного удовольствия, пусть это маловероятно. Да вообще без вариантов, но Чимин все равно расслабляется и готовится морально. Готовится, чтобы услышать хриплое: — Малой, я хоть и мудак, но не еблан. Я же вижу, что вообще нихуя не так делаю, да? — Все нормально. — Давай без самопожертвования. Отсосешь мне? Чимин соскакивает с пальцев настолько резво, что сам от себя не ожидал. Так действительно лучше будет. Юнги не уйдет, и задница останется цела. Так что Чимин меняется с Юнги местами, укладывает его на спину и заглатывает настолько глубоко, насколько может и умеет. Сосет с опытом, пусть с небольшим, но уж точно без зубов. Пускает слюну, лижет головку, смыкает губы до онемения и ни слова не говорит, когда Юнги спускает ему в рот без предупреждения. Чимин глотает без каких-либо «но» и тулится рядом. Места мало, но Чимин прижимается ближе и надеется, что Юнги уснет и останется с ним. Юнги действительно засыпает.

***

Когда Юнги встает, Чимин просыпается. Просыпается, но делает вид, что нет. Он не хочет ничего слышать. Пусть лучше все пройдет тихо и мирно. Чимин слушает, как Юнги ходит по комнате, как ищет свои вещи. И лезет в Чиминов шкаф. Видимо, чего-то недосчитался и решил одолжить. Чимин немного поворачивается, утыкается носом в подушку, продолжает делать вид, что спит, а вообще-то прячет лицо, потому что с минуты на минуту опять распустит сопли. Юнги шуршит еще немного, а потом выходит из комнаты. Чимин позволяет себе тихо всхлипнуть. Он ждет, когда захлопнется дверь. Когда станет тихо, но вместо этого слышит только звук воды в ванной. Юнги издевается? Чимин все-таки ревет. Мочит всю наволочку. Но когда вода стихает, он тоже успокаивается. Привлекать к себе внимание — последнее, чего он хочет. Дверь хлопает, но не входная. Юнги шастает по его квартире. Ставит чайник, а потом заходит в комнату и усаживается на кровать. — Ты проснулся? — М. — Чай-кофе будешь? Чимин отрывает лицо от подушки и смотрит на Юнги. — Буду. — Ты плакал, что ли? — Плакал. — Почему? — Думал, ты уйдешь. Юнги вздыхает. Ерошит свои влажные волосы. — Я пришел не потому, что был ужратый, я ужрался, потому что хотел прийти. Для храбрости хряпнул, не рассчитал слегонца. Чимин улыбается и садится на кровати. Он не ожидал такого, совсем. — Мы поговорим? Юнги мнется, отводит взгляд. — Давай позже, хорошо? Чимин пожимает плечами. Будто он может настоять.

***

Они не разговаривают. По крайней мере, на эту тему. Но Чимин снова пишет Юнги. Юнги отвечает все так же односложно, но когда Чимин замолкает, то получает входящий звонок. Юнги спрашивает, как дела и все ли нормально. У Чимина не все нормально, но и не плохо. Он не жалуется. Хотя, может, стоило бы. Потому что в кровать с Чимином Юнги ложится только бухой, иначе никак. Задница Чимина теперь игнорируется точно так же, как его член. Юнги просто просит отсосать, а потом целует Чимина в шею, пока тот сам себе дрочит. Это херня какая-то. Чимин знает прекрасно, но боится потерять даже это. Юнги не делает ничего плохого. Юнги не бьет, не оскорбляет, у Юнги нет семьи, от которой он бегает. Поэтому Чимин не может разозлиться, не может психануть, ему просто не на что, но Чимин все равно чувствует себя использованным, и это фигово. Чимину иногда кажется, что лучше бы тогда утром Юнги ушел. Лучше бы он правда это сделал, но когда Чимин думает об этом, его сковывает страх. — Малой, ты же понимаешь, что у нас с тобой... Знаешь, не как у парочек. Чимин опускает глаза. Он догадывался. — Знаю. — Мы не сыграем свадьбу, не заведем детишек. И что там еще, я не знаю? Не поедем к родителям на рождество. — Понимаю. Юнги молчит. Чимин молчит тоже. Что ему сказать? Что он согласен и так, что ему и так нормально? Это ложь. — Чимин, но я в общем хотел сказать, что всяких петухов рядом с тобой наблюдать не собираюсь. — Понятно. А рядом с тобой? Юнги вздергивает брови. — Малой, ты че? У меня таких, как ты, в окружении больше нет. — А я и не про таких, как я. — Не понял. — Я про женщин. Юнги хмурится. Юнги недоволен. Чимин усмехается. В целом, это тоже неудивительно. Типичная ситуация, когда Чимина хотят держать, как зверушку, на привязи, а для себя готовят только свободу. — Малой. — Что? — Ну не настолько я мудак. — Серьезно? Юнги вздыхает. Тянет руку к Чимину, а потом отдергивает. — Бля, ну не знаю я, как себя вести. Понимаешь? Как мне с тобой... Я с женщинами понимаю. Приласкать там, по головке погладить, истерики послушать. Но ты ж не баба. Не врубаюсь я. Малой, ты же обычный парень. Без этого говорка блядского, от которого блевать тянет, рожу не малюешь, шмотки у тебя адекватные. — Я вот не понял, я хуже женщины или лучше? — Это несравнимо. Чимин-а, не издевайся надо мной. — Юнги, это ты надо мной издеваешься. Разговоров избегаешь, морозишься. Это ты со мной в кровать лечь можешь, только когда не в адеквате. Просто потому что я не женщина? Так? А дальше что? Скажешь хуй отрезать и на вагину заменить, чтобы тебе привычнее было? — Так бы действительно привычнее было и легче. — Я не стану. — Да я и не прошу. Ты и так... — Что я так? — Не знаю. Хорошенький? — Ты у меня спрашиваешь? — У тебя. Нормально тебе такое слышать? — А почему не должно? Чимин видит по лицу Юнги, что тот подбирает слова, ищет аргументы. Вроде тех, что Чимин же нормальный парень. Не из этих вот... — Ладно... Больше Юнги ничего не говорит и не делает. Сидит с Чимином на кухне еще минут пять и уходит, оставляя за собой шлейф неловкости.

***

— Я бухой. — Вижу. — Пустишь? Чимин поджимает губы, но пускает. Идет в спальню, потому что сюжет уже известный. Юнги целует мокро, целует развязно. И Чимина бесит, что ему нравится. Бесит, что он не может вмазать Юнги по лицу и выгнать его взашей. А надо бы. Надо бы вообще прекратить это все. Но Чимин этой мысли снова пугается и прижимается к Юнги, позволяя ему себя раздеть и помогает раздеться самому. — Чимин, погоди. — Почему? — Давай по-нормальному. — Это как? Юнги вздыхает, гладит его по щеке и пожимает плечами. — А я ебу? Сам мне и расскажи. Покажи. Научи. Не буду я эту еболу гуглить, у меня волосы на жопе от одной мысли об этом шевелятся. — То есть ебать меня в рот тебе нормально, а читать об этом нет? — Так ебу я в рот тебя, а читать и смотреть про рандомных мужиков придется. Это хуйня, малой, ты же понимаешь? — Не понимаю. — Вредный какой. Диктуй давай, как с тобой обращаться, золотая рыбка. Тебе же самому лучше будет. Будет же? — Будет. — Ну вот. Чимин думает меньше минуты, а потом все же лезет за смазкой и презервативами. Показывает Юнги. Тот не морщится, не сглатывает. Ждет спокойно, пока Чимин на кровати со своим добром разляжется. — Ну во-первых, слюна не смазка. Никогда не делай так, как пытался в первый раз. — Понял. — Во-вторых, оставь в покое мои соски. — Почему? — Потому что мне фиолетово на твои старания. — А мне нравится. — Что нравится? Юнги отмахивается. — Нет, значит нет. — Шея это хорошо. Люблю, когда там целуешь. Еще можешь за ушами, меня тогда вообще размажет. Чимин открывает смазку, берет руку Юнги и выдавливает ему на пальцы. Чимин мог бы и сам подготовиться, но Юнги же просил. Пусть делает от начала и до конца. — И член, Юнги. Мой член такой же, как у тебя. Ладно? Я кончаю точно так же, не надо это игнорировать. В комнате горит свет, поэтому Чимин прекрасно видит, как Юнги краснеет. — Раскомандовался, блядь. — И что? — И ничего. Моя рука сейчас будет в твоей заднице, так что не пизди тут. Чимин улыбается и разводит ноги шире. — Приступай. Только не все сразу. — Потихоньку, я понял. Чимин сначала следит внимательно, а потом прикрывает глаза. Юнги осторожен. Приятного все равно мало, но Чимин ничего не говорит. Ему хочется, чтобы Юнги сам. Сам сделал хоть что-нибудь приятное для Чимина, без указки и наставлений. Это вполне реально, если действительно захотеть. Кажется, Юнги хочет. Потому что перестает пытаться Чимина тупо трахать пальцами, как членом, а начинает двигать ими иначе. Пытается растянуть, гладит внутри стенки. Чимин расслабляется, а потом удивленно стонет, когда Юнги берет смазку и льет ему на вставший член. Обмазывает и тихонько надрачивает. — Юнги... — Чего? — Вот здесь, здесь... ты чувствуешь... да-да-да. Чимин не уверен, понял ли Юнги, что он там должен чувствовать, но, нашарив случайно простату, понял, что надо трогать именно там. — Такая же хуйня, как с клитором, короче. Че ты сразу не сказал. — Юнги... — Понял, заткнулся. — Юнги, тише, я сейчас кончу. Ох, да стой же!!! — Кончай. — Я потом... — Заткнись и получай удовольствие. Не усложняй. Чимин не затыкается, но ничего связного из его рта действительно больше не вылетает. Юнги надрачивает теперь быстро, сжимает прям, как надо, и Чимина хватает буквально на минуту. Он растекается по кровати. Юнги вытирает смазку и сперму Чиминовой футболкой и ложится рядом. Ничего не требует и сам себя не трогает, хотя Чимин чувствует уткнувшийся в бедро стояк. Чувствует и ничего не предлагает. Впервые засыпает первым и удовлетворенным.

***

Юнги приходит поздно, но трезвый. Чимин немного удивлен. — На смене пришлось задержаться. Есть хочу, умираю. У тебя что-нибудь есть? — Ты с работы? Теперь Чимин много удивлен. — Да. Ты против? Я в душ схожу? — Не против, иди конечно. Я тебе все принесу. Юнги обнимает Чимина и чмокает в губы, прежде чем свинтить в душ. Чимин не просто удивлен, он в шоке. Он, если честно, не совсем понимает, что происходит. Вообще-то Юнги не всегда приходил пьяный. Это случалось изредка, именно когда дело касалось кровати, в остальное время Юнги пребывал в адекватном состоянии. Но в этом состоянии он Чимина особо не трогал. Не шугался, не отскакивал, но и нежностей себе не позволял. И с работы он к Чимину никогда не заглядывал. Только на выходных. А сегодня... Сегодня Чимин вешает полотенце и свои домашние вещи на батарею в ванной и, не удержавшись, заглядывает за шторку. Смотрит на небольшой, подтянутый зад, на крепкую спину, и придурковато улыбается. А потом несется на кухню жарить блинчики, которые валяются у Чимина в морозилке с допотопных времён. Юнги пришел с работы. Пришел уставший. И не в свою берлогу, а к Чимину. Пришел искупаться, пожрать и отдохнуть. Как дома, где хорошо и комфортно. Чимин не уверен, что это не разовая акция, но чувствует, как под лопатками пробиваются крылья.

***

Это не разовая акция. Юнги повторяет такое второй раз, третий, четвертый, десятый. Юнги не покупает пиво, не заванивает дом рыбой, не дымит в форточку, и если пахнет неприятно, то только потом, что абсолютно нормально. Юнги целует Чимина в шею, лижет за ухом, растягивает его неторопливо, а Чимин не чувствует перегара. От Юнги исходит запах шампуня, геля для душа и даже зубной пасты. Чимин забыл, насколько это приятно. Чимин забыл, насколько приятно, когда его хорошо готовят, а потом качественно трахают, вдавливая в матрас. Но Юнги ему напоминает. Чимин перед сном думает обвести этот день в календаре.

***

— Чимин? — Да? — Поговорим? Чимин пугается. Пугается, что все будет как в дурацкой драме. Когда все хорошее кончается. Когда все хорошее — это начало конца. — Давай поговорим. Но оттягивать смысла все равно нет. — Я, в общем, думал о нас с тобой. — Ага. Чимин опускает глаза и разглаживает нарисованные на скатерти лепестки. — Ты раньше спрашивал, почему у меня нет семьи и так далее. Чимин кивает. Неужели все будет еще банальнее, и кто-то у Юнги все-таки есть? — Малой, посмотри на меня... Че с глазами? — Ничего. — Уверен? — Да. — Ладно. Так вот. Ты спрашивал. И я как бы особо не говорил на эту тему. Чимин, ну ебана, че ты сырость разводишь? Дослушай нормально, я же ничего плохого не сказал. — Еще? — Может, еще, я без понятия, как ты отреагируешь. — Я слушаю. — Я не говорил не потому, что у меня кто-то есть. Успокойся. Нет и не было. У меня работа такая, понимаешь? И это сейчас график поменялся, а раньше я постоянно в ночные ходил. Частенько сверхурочные брал, какой бабе это понравится? Да и не люблю я всю эту историю с долгими ухаживаниями, ресторанами и прочим. Разговариваю еще как хуйло последнее, окружение такое у меня, что поделаешь. Там по-другому не получается. Но я раньше хотел семью. Мне нравилось и нравится думать об этом. Чтобы спокойно. По-домашнему. Как у нас с тобой, в последнее время. — Как у нас? — Да. — Тебе со мной нравится? — Нравится, конечно. Кому бы не понравилось. Ты же как... — Юнги разводит руками. — Не хочу сравнивать, просто мне хорошо и все. Но я как бы, о семье именно думал. Я не про детей сейчас. Я про уют и... Типа, женская рука когда в доме чувствуется, знаешь? Прибрано, чистенько, ужин и она, вся такая нежная и ласковая. Мне хочется такого. Я сам вырос в такой семье. — Ты все-таки хочешь закончить со мной? Потому что я не женщина? Юнги вздыхает и теперь сам опускает голову. Не смотрит. — Нет. Я просто сказал, каких отношений я всегда хотел и ждал. Но я не могу от тебя ничего требовать. — Почему? — Потому что... — Юнги, ты определись уже. Ты хочешь спокойствия, уюта и привычной для тебя модели семейных отношений, или ты хочешь именно женщину. Потому что я в целом не свинья, ты каждый день у меня срач видишь, что ли? И ужинами я тебя кормить могу, мне не западло. Я люблю тебя, Юнги, если ты не заметил. А любящие люди о своих половинках заботятся. Это нормально. Это хочется делать, если половинка — не мудачье конченое. Но если ты рядом с собой видишь исключительно женщину, то тут другой вопрос. В этом случае, поднимайся и убирайся отсюда, чтобы я больше тебя не видел. Я мужчина, Юнги, я тот, кто я есть, и ты либо принимаешь это — принимаешь меня, либо уходишь и перестаешь меня мучить. Потому что я устал. Чимину больно и плохо уже сейчас. Но это нужно было сделать. Нужно было уже давно. Потому что если Юнги не видит себя рядом с Чимином, то это не исправить. Его не заставишь. Не убедишь, что так тоже можно жить, так тоже можно быть счастливым. И Чимин хочет быть счастливым, а не страдать. Ну не получится с Юнги, ничего. Переболит, перестанет, забудется. Чимин верит в это. — Ты не умеешь готовить, малой. — Я умею, просто ленюсь. — Тогда попробуем? — Что, готовить? — Нет. Жить вместе? Чимин открывает рот и хочет что-то сказать, но вместо этого просто спрашивает: — Купишь большой диван? — Куплю. Чимин улыбается и прячет лицо в ладонях.

***

— Пампушечка, чем так вкусно пахнет? Чимин закатывает глаза. Вот кто его дергал за язык? Зачем он наехал на Юнги из-за его «малого», зачем сказал, что так любимых людей не называют. Потому что теперь Чимин не малой, а пампушечка. Пампушечка с офигительной попочкой, которую самое то лапать по поводу и без. Но против этого Чимин ничего не имеет, а вот против пампушечки... да и против нее уже ничего не имеет. Бухтит ради приличия, чтобы Юнги не издевался. — Борщ блядский. — Почему блядский? — Потому что я замучился все чистить и резать. Еще пары сегодня дурацкие, голова болит. — Чем помочь? — Да я уже все. Пусть еще минут десять постоит, и я положу тебе, хорошо? Иди в душ пока. Юнги не уходит. Смотрит на Чимина внимательно. — Ну что? Юнги улыбается и тянет Чимина в объятия. Прижимает к себе крепко, фиксирует, так что Чимин расслабляется и почти виснет. — Слушай, я знаю, что тогда наговорил. Но ты не загоняйся, ладно? — Ты о чем? — О борще. Да и вообще. Не запаривайся. Ты думаешь, я не помню, что такое учеба? Последнее, чего мне хотелось после пар, это батрачить на кухне. Погулять и развеяться, да, но не хуярить по дому уж точно. Макароны с сосисками тоже заебись. Договорились? Чимин улыбается и утыкается носом в плечо. — Договорились. — И продукты прекращай покупать. Деньги откуда? Родители присылают, небось? Не хватало еще, чтобы они двух здоровых лбов кормили. Это моя забота, окей? — Как скажешь. Чимин прячет улыбку уже в его шее, прижимается губами, оставляя парочку легких поцелуев. Оказалось, что вся модель поведения, нужная Юнги, заключается во фразе «да, дорогой», и больше от Чимина ничего не требуется. Абсолютно. И Чимина это ни капли не смущает. Он вполне себе готов принять правила игры, в которых Юнги хочет быть хозяином в доме. Чимину комфортно быть ведомым. Главное, чтобы без скандалов и окутанным заботой. А Юнги, оказывается, заботиться умеет. И быть внимательным к нему тоже. Чимин нежится в объятиях еще немного, а потом Юнги все же уходит купаться. Чимин ставит чайник и разливает борщ по тарелкам, достает хлеб. — Как дела на работе? — спрашивает, когда они садятся за поздний ужин. — Все спокойно. Шмон сегодня, правда, был. Парочку телефонов изъяли, но это обычное дело. А у тебя? — Одни лекции. Много сухой информации, я от такого устаю. — Значит, уделю тебе сегодня побольше внимания. Или просто спать хочешь? Чимин отрицательно качает головой. — Когда это я отказывался от хорошего секса? — Ни разу. Юнги улыбается, Чимин отвечает тем же. Менять это он не собирается.

***

Чимин знакомит Юнги со своими родителями. Они об ориентации своего сына знают. Знают давно и научились принимать. Юнги от этого неловко, но он держится молодцом. Чимину тоже непросто, такое он устраивает первый раз, но они с Юнги уже год. Чимин столько раз просил родителей не приезжать в гости, что ему стало стыдно. Он про Юнги рассказывал, но как-то подкрепить эти рассказы личной встречей не решался. Боялся сам и боялся, что Юнги откажет. Юнги помялся, но не отказал. — Пампушечка? — М? — У тебя прекрасная семья. Мамка вообще огонь. — В смысле? — Пампушечка, не дури. Я про ее характер. Весь вечер боялся пиздануть лишнего, чтобы она мне тарелку на голову не надела. Чимин хрюкает от смеха и мычит согласно. Это да. Мама у них главная. Отец ее даже спустя тридцать лет брака побаивается, как и сам Чимин. — Я еще хотел тему родителей обсудить. — Да? — Пампушечка, ты же не обидишься, если с моей семьей такой встречи не будет? — Не обижусь. — Я просто за маму не ручаюсь, но вот отец точно не поймет. Он военный, всю жизнь по контракту служил. Мужик строгий и упертый, как баран. Не хочу я отношения с родителями портить, а так оно и будет, если я им тебя представлю. Они и так не в восторге, что я без жены и детей, но в это уже не лезут, я с ними договорился. А вот если о тебе узнают, то... — Юнги, все в порядке. Я знал, что так будет. С друзьями же с твоими видимся и ничего. Шифруемся, и я тебе не высказываю. Не переживай. — Друзья как раз в курсе. — Что? Юнги чмокает Чимина в макушку и хмыкает. — Я с этими ребятами со школьной скамьи. С половиной из них служил. Из дерьма друг друга вытаскивали. С ними по бабам ходил. Они, конечно, не совсем понимают, как меня на сто восемьдесят развернуло, но сраться мы не стали. Просто в десны при них долбиться не нужно, и все, чтобы психику мужикам не ломать. Чимин удивлен. Они уже раза четыре встречались. И на шашлыки опять ходили, и в сауну. Чимин на себе ни одного косого взгляда не поймал, ни одной шутки похабной в свой адрес не услышал. Так вообще бывает? — А почему они ничего не сказали? Даже не подъебнули ни разу. — Я попросил. Пампушечка, они хорошие друзья, и в этом весь смысл. А вот со своими ты меня, кстати, так и не познакомил. Чимин прикусывает губу. — Они просто... Ну, знаешь. Манерные, как ты не любишь. Мне не хочется создавать конфликты. — Понятно. Ну ты если хочешь, я не против. Обещаю не пиздеть лишнего, главное, чтоб они тоже этого правила придерживались. И в отношения наши не лезли. Я такое терпеть не могу. — Они у меня дурные порой, но тоже не плохие. Помогали много. И впрягались за меня, когда я сам не мог. — Это хорошо. Кстати, про разрешение на огнестрел помнишь? — Помню. — Это я к тому, что впрячься тоже могу. Так что, если какие проблемы, ты говори, не стесняйся. Я, если что, и без тяжелых телесных справлюсь, есть свои входы и выходы, чтоб жизнь подпортить. — Я об этом догадывался с самого начала. Юнги спихивает Чимина со своего плеча и нависает сверху. — Ты только сам не бойся, ладно? Я не моральный урод, даже если вдруг разойтись решишь, спокойно обговорим все, без хуйни. — Я такого не решу. — Уверен? — Я люблю тебя, Юнги. Мне хорошо с тобой. — Я рад, пампушечка. — А я что-то значу для тебя? Юнги наклоняется и целует Чимина в кончик носа. — Пампушечка, я на тебя запал, когда ты еще малым был, о чем речь? Чимин улыбается, но смотрит все так же пронзительно. — Что, вот прям сказать надо? — Да. — Люблю я тебя, люблю. Долго доходило, но ты не сомневайся. Так хорошо? — Очень. — Сделать еще лучше? Чимин, естественно, не отказывает.

***

— Юнги... Чимин поднимает взгляд от коробки и смотрит широко открытыми глазами. — Только не ругайся. Я сам гулять буду, обещаю. И шерсть пылесосить тоже. — Да... Я не против, просто... Чимин вытаскивает из коробки щенка, потирается носом о его маленький носик и прижимает к груди. — Я всегда хотел собаку, но в квартире сложно. — Знаю. Но не смертельно. Я буду помогать с лужами, обещаю. Но он быстро вырастет, так что ничего страшного. И у нас недалеко собачья площадка есть. Будем вечером все вместе гулять. Ну чего ты опять. Пампушечка, блин, надо было тебя сопливчиком звать. Чимин запрокидывает голову и смеется. Ну, да, снова глаза на мокром месте, ну и что? Он действительно мечтал о щенке, но мама никогда не разрешала. У отца аллергия, так что об этом и речи не шло. А тут, вот, наконец-то. Маленький, пушистенький, четвероногий и ушастый. Чимин расчувствовался. — Где ты его вообще взял? Купил? — Не. У друга сука ощенилась, предложил взять. Он не чистокровный, нагуляла мандавошка. Будет полуовчаренок. Ну вроде симпатичный, и лапы смотри какие, крупный, скорее всего, вырастет. Юнги подцепляет пальцами маленькую лапку и присматривается. Чимин тоже наблюдает, но ему на самом деле все равно. Пусть бы из-под мусорных баков вытащил, без разницы. — Как назовем? Юнги пожимает плечами и наклонившись к Чимину, чмокает в щеку. — Можешь сам придумать. Только давай без изысков, чтоб я выговорить мог. Чимин согласно кивает.

***

— Пончик, еб твою налево... Пампушечка, он мой тапок сожрал. — Зубки чешутся. — Да а я при чем?! Че он мое все жрет? Я только наушники успел купить, он за обувь взялся. — Потому что ты его на кровать не пускаешь. Он обижается. Чимин заходит на кухню в тот момент, когда Пончик получает тапком по носу. — Юнги! — Я не бью, не ори. Видишь, не визжит. И не смей жалеть, он и так дебильный, еще не хватало наглым вырастить. — Он не дебильный, просто балованный немного. Да, мой сладкий? Чимин лезет под стол за щенком и берет его на руки. — Смотри, какой хорошенький. И глазки умненькие. Он у нас будет самый лучший пес в мире. Да, мой колобочек? Чимин опускает откормленного Пончика на пол и протягивает руку ладонью вверх. — Дай папе лапу. Мой умница. Видишь? — Научил-таки? Чимин, довольный собой, кивает и лезет в шкаф за вкусняшкой. — Не будешь его пиздить, он и тебя слушаться начнет. — Пампушечка, если бы я его хоть раз реально ударил, он бы лапы откинул. Ты прекрасно знаешь. Чимин знает. Видел. Оценил. Они с Чимином как-то в круглосутку намылились, потому что захотелось чего-то пожевать вкусного. На обратном пути у них так банально попросили сигаретку. Сигаретки не оказалось, но вот в табло Юнги утыркам надавал нехило и сразу двоим. Даже не запыхался. Чимин впечатлен до сих пор. — Даже если не больно, все равно бьешь. — Правильно, потому что если я на него ору, он ссытся. Но как-то же я должен объяснять его неправоту. Чимин хихикает и скармливает Пончику собачью подушечку. — Не знаю, Юнги, у меня таких проблем нет. Да, мой золотой? Дай папе вторую лапку. Вот так. Зайчик мой пушистенький. Может, он просто внимание привлекает. Ты с ним так много не возишься, он скучает. Юнги вздыхает и, наклонившись, треплет щенка за ушами. Пончик довольно прикрывает глаза, а потом лижет Юнгиевы пальцы. — Видишь, он тебя любит. — Вижу. Любит до тех пор, пока я ботинки из шкафа не достану. Да, хитрая морда? Знаю я тебя. Юнги подсовывает под влажный нос погрызанный тапок и тычет им в зубы. — На, догрызай уже. Чудовище. Игрушек ему, что ли, купить. Чимин улыбается. — Ну вот видишь. И сразу нашлось решение. Юнги вздыхает. — Пампушечка, то, что ты его в жопу целуешь, тоже не хорошо. — А ты завидуешь? — А ты как думаешь? Ты мне две недели не даешь. — Юнги... — Что, Юнги? — Ну ты же знаешь, он не понимает и пугается, скулить начинает. А я тихо не могу. Ну потерпи немножко... Чимин кусает губы. Он и сам не рад, что Пончик так на секс реагирует, но не запирать же ребенка в ванной, он тогда вообще весь дом воем перебудит. — Ага. — Юнги, ну ты чего. — Все нормально. Не лезь. — Я обнять хотел, Юнги... — Ты мягкий, теплый, охуенный, не трожь. У меня по стойке смирно, когда ты просто рядом находишься. Чимин расширяет глаза, но обниматься все равно лезет и тихонько шепчет на ухо: — Займешь сегодня мой рот, я буду тихим и Пончик не помешает. Договорились? Теперь у Юнги поднимается еще и настроение.

***

— Чимин-а, на корпоратив со мной пойдешь? — А кто там будет? — Да все коллеги. — С женами? — Ага. Чимин мнется. — Юнги, но мы же... — Да все в курсе давно. Как говорится, знают двое, знает и свинья. — И никто не против? — Нет, вроде. Пампушечка, у нас половина начальства в очко присовывать любят, просто не распространяются. — Но я думал, что ты не хочешь о наших отношениях особо, ну... — Чимин, я никогда не говорил, что собираюсь прятать тебя в подвале. Я не хотел и не хочу афишировать. Но скрывать ничего не собираюсь. Там большая часть будет с семьями, почему я должен быть один? — Не должен. — Вот и хорошо. Пойдешь? — Пойду. Юнги выдыхает расслабленно. Думал, что Чимин откажется? Такой вариант вообще-то был. Чимин не уверен, насколько это хорошая идея. Но если Юнги его не стесняется, если не стыдится. Если прямо называет Чимина своей семьей, то как он может отказать? Он не может и при такой постановке фактов даже не хочет. Чимину вообще кажется, что он загоняется больше, чем Юнги. Хотя должно быть наоборот. А Юнги плевать. Юнги его и за руку на людях берет. И при друзьях уже давно не морозится. Чимина и обнимает спокойно, и на колени себе усаживает. И родителям Юнги все-таки рассказал. Злой ходил, как собака, еще с месяц. Чимин тогда снова подумал, что пришел конец, но нет. Юнги попсиховал, по телефону на отца поорал, один раз даже из дома сорвался куда-то, без звонка и смс. Вернулся только на следующий день. Долго обнимал, целовал и извинялся. У родителей ночевал. Полночи с батей квасили, вроде общий язык нашли, но вторым сыном Чимин им точно не будет и пытаться не стоит. Знают – хорошо, на этом лучше и остановиться. Чимин прокручивает это все в голове и перед сном жмется к Юнги особенно тесно. — Я так сильно люблю тебя. — Пончик опять хуйни натворил? — Нет. — Просто так? Чимин целует Юнги в плечо и прижимается следом щекой. — За то, что со мной. Юнги хмыкает и целует Чимина в макушку. — Пампушечка, а мне без тебя уже никак. Чимин засыпает снова первым и самым счастливым.