Правило формальности

      В кабинете было только двое людей. Мрачно мерцали фары автомобилей, чуть отблёскивала их огнями приборная доска небольшого отдела обсерватории. За окном шёл дождь, звенел по плоской металлической крыше, скатывался вниз и бежал прочь от одного из немногих оплотов науки, оставшихся в этом государстве. — Я не понимаю, — сказал человек довольно несчастного вида. Он не привык спорить: всегда говорил чёткими, констатированными определениями, не вызывающими сомнений, но только потому, что и темы разговоров сами по себе, как правило, были однозначными. Однако в этот раз Алексея Юрьевича встретила неудача и несогласный собеседник, которому, как это ужасно для огорчённого ученого не звучало, предстояло доказать свою правоту. Он действительно боялся обидеть, но точно так же боялся не отстоять свою точку зрения, и чувствовал, как его постепенно начинает трясти. — Как Вы можете полагать, что разрушение установки будет прибыльнее, чем её дальнейшее использование? Мы же не пытались этого… — Учёный запнулся. — Я хотел сказать, что мы даже не пробовали её запустить, проверить. Если она даст положительные результаты… Нет, я Вас не понимаю. — Это очень просто, мой дорогой профессор, — послышалось из тёмного угла. Худощавое лицо показалось на слабом мерцающем свету, было слышно, как стучат подошвы проходящего мимо человека в белом халате. — Во-первых, не сегодня… — Что не сегодня? — Наша наука не готова к этому. — Наука всегда готова! — громко возразил Алексей Юрьевич. — Наука и должна идти впереди всего — из неё, или из-за неё, и вытекает прогресс. — Да. Но не деньги. — Глубокие впалые глаза стали ещё мрачнее, когда учёный наклонился к какому-то листу бумаги. — Финансирование превышает экономический результат. Астрономия невыгодна. — Наши студенты… — О, не рассказывайте мне о них. Они молодцы, конечно. Но работа радиоинтерферометра, который они сделали, требует колоссальной энергии, которой в институте, естественно, нет. — Вы не дали мне договорить, — сделал замечание Алексей Юрьевич. — Наши студенты разработали портативную анигилляционную установку. Это может дать много, много энергии! — То есть, им удалось экспериментально добыть антивещество? — Да, Василий Николаевич, — лицо учёного посветлело. — Да! Наши датчики зафиксировали всплеск энергии, который соответствует трём миллиграммам позитрония.       Какое-то время худощавое лицо ничего не выражало, кроме удивления, а потом сменилось грустной усмешкой. — Очень жаль, что пока-что вы не опубликовали результаты ни в какой статье, — искренне расстроился старший сотрудник обсерватории. — Мы, увы, не можем пока использовать, так сказать, в промышленных масштабах эту установку. А следовательно, и в работе нового радиоинтерферометра. — Он вздохнул. — Нет разрешения.       Алексей Юрьевич посмотрел на худощавого учёного снизу вверх, прожигая взглядом его лицо; оно тоже было измучено низкой зарплатой, высокими требованиями и монотонной работой с бумагами. Исследования живят учёного. Но исследований не было уже десять лет. Были попытки, наработки, чертежи… Но не было настоящего исследования. Потому что это было невыгодно, особенно в несчастной, никому не нужной астрономии. — Формальности, — вновь вздохнул Василий Николаевич. — Да, формальности.       Алексей Юрьевич бросил мрачный взгляд в окно, за которым проходила яркая трасса и начинался город. — Они погубят нашу науку. И не появится энтузиаста, возродившего бы её. Наши студенты… — Ваши студенты очень большие молодцы. А сколько их? — Два, — ответил учёный.