ночной поезд

- Перестань, пожалуйста, так активно возиться, - свистящим шёпотом просит Арсений, буквально прижимаясь губами к тёплому уху. – Если ты продолжишь, я окажусь на полу. - Ещё скажи, что уйдёшь на свою полку, - и не думая вести себя хоть сколько-то приличней, Антон улыбается, притискивая к себе беззвучно матерящегося Арсения. - Думаю над этим. - А вот и не уйдёшь ты никуда. Кто тебя отпустит – вот мой вопрос. - Антон. - Да? Антон смешно растягивает гласные, и нотки издевательского веселья слышатся даже в тихом-тихом шёпоте. Арсений обречённо выдыхает и безуспешно пытается хоть как-то пристроить тощую подушку себе под голову. - И почему я вечно соглашаюсь на твои дурацкие авантюры? Мог бы уже спать спокойно, третий сон смотреть… - Потому что ты меня очень сильно любишь, - «тихо» это звучит только в понимании Антона, а так, дай бог, в соседнем купе не слышно. Арсений страдальчески жмурится и наощупь закрывает Антону рот ладонью. - Люблю. Очень сильно. И очень сильно хочу, чтобы ты заткнулся и уже уснул. Я серьёзно к себе уйду, если ты не… - И что? Оставишь меня одного, мёрзнуть и простужаться? – Антон откровенно придуривается, строит из себя, как ему, вестимо, кажется, нежное создание, и плевать ему, что выходит примерно никак. - И ничего тут не холодно, - ворчит Арсений. Антон победоносно улыбается, потому что никуда Арс не уйдёт, ни за что не уйдёт, даже если, наоборот, сказать, что согрелся и даже перегрелся. Обнимать будет под мерный стук колёс, пока чутким сердцем не почует, что соседи скоро проснутся. Тогда, буквально за минуту до этого, юркнет на свою полку, под холодный плед, и, подключив всё своё актёрское мастерство, примется зевать и «просыпаться». Антон знает его, как облупленного. И это так хорошо. - Мне без тебя холодно, между прочим, - топорно кокетничает огромная шпала, с трудом умещающаяся на вагонной полке, да ещё и в тесном соседстве с хоть и худеньким, но всё же занимающим прилично места Арсением, и лезет целоваться. Целуется он смешно и ребячливо, особенно, если старается произвести впечатление и показаться взрослым и просто умопомрачительно крутым. Арсений ему всегда подыгрывает, играет в поддавки, потому что вот так между ними распределены не вполне типичные роли. - Эй, вы, А А, шпалы, блин. Вы долго там чавкаться ещё будете, голуби? – сонно бурчит Дима с верхней полки, после чего бессовестно свешивает голову вниз и делает вид, что смотрит. Арсений делается одного цвета с хрусткой простынёй, а Антон, кажется, съёживается до размеров морской свинки, мечтающей затеряться в складках казённого одеяла. - Ага, притихли! Что вас, как школьников гонять надо? В гостинице после концерта помилуетесь, в конце концов, дайте хорошим людям поспать. - С… сорян?.. – неуверенно выдавливает из себя Антон, и голова Димы исчезает из поля зрения. - Всё, отбой. Арсений решается на беззвучный выдох только секунд через тридцать, а Антон зажимает себе рот обеими руками, явно намереваясь начать ржать, и правда, как нашкодивший школьник. Всё-то ему ни по чём. В купе наступает тишина, слоистая тишина: сверху – удовлетворённая, а снизу – напряжённая и тяжёлая. - Спасибо, Дим, - скрипит Серёга, окончательно добивая лежащих на нижней полке, - я бы без мата не справился. Всем хороших снов. Антон сопит несколько минут, а потом засыпает, самым бессовестным образом. Арсений же, привыкший ко всему подходить вдумчиво и осознанно, до самого рассвета мучается от ноющей боли в затёкшем плече и неразрешимой дилеммы, с какой из двух нижних полок встретить новый день и взгляды коллег. Хотя, быть может, есть смысл немного понадеяться на их тактичность… Ха. Трижды ха-ха-ха. Серёжа и тактичность, умора. Ужасно хочется переползти на соседнее спальное место, чтобы подумать спокойно, не отвлекаясь на беззаботное сопение прямо в ухо и тяжелющую руку поперёк груди. Прикинуть варианты, придумать несколько способов отшутиться (и оправданий, почему не стал отшучиваться сразу). Попробовать предугадать сценарий развития событий. И, самое главное – как сделать так, чтобы Антон заткнулся, ещё не начав говорить, и не испортил всё ещё сильнее. Хотя, куда уж хуже. В итоге, утро Арсений встречает сидя, уложив телефон на раскоряченные антоновы ноги, лежащие у него на коленях, и с самым невинным видом листая ленту инстаграм. - Утро бодрое, голуби, - бодро приветствует новый день Дима, ловко спрыгивая с верхней полки и усаживаясь на так и не занятой нижней. Арсений только поднимает руку в знак приветствия, пару раз согнув и разогнув пальцы, и усиленно делает вид, что ничто его не беспокоит. В особенности, две коряги в перекрученных цветастых трениках и сбитых носках с танцующими пикачу, мирно лежащие на коленях. - А красавица всё спит, - Дима улыбается голодной гиеной, предвкушающей трапезу, и даже потирает ладони, глядя на этот весьма артхаусный натюрморт перед собой. - Кофе уже заказали? – интересуется Серёга, помятый сверх всякой меры, усаживаясь рядом с Димой. – О, какой вид. Арсений, не отрывая взгляда от очередного поста в ленте, показывает друзьям гордый изящный фак. - Фи, как некрасиво, Арсений Сергеевич. - Дурные манеры, - зевает Серёжа, - передаются половым путём. - Завидуешь? Арсений, наконец, почувствовав в себе достаточно сил, поднимает голову и смотрит прямо в лица друзей, с гордым, непримиримым вызовом. - Ну такое себе, если честно. Я человек женатый, чему мне завидовать? - А у Арса жена всегда под боком, в любой момент. - Так это он мне должен завидовать. Я бы рехнулся, если бы она всю дорогу была рядом. - Ну не знаю, не знаю… Зато, никого клеить не нужно. - Зато, - со значением поправляет Дима, - никого клеить нельзя. Хотя, мне это не так, чтобы было интересно, но всё же. - Я всё ещё тут, - напоминает Арсений, но, кажется, боевые действия можно отменять. Стёба, конечно, будет не избежать, но это, пожалуй, наименьшее из зол. - Ага, привет. - Здарова, пацаны… - Антон широко зевает и, в попытке потянуться, трещит головой о стенку и сбивает рукой подушку на пол. Дабы избежать столкновения беспокойных коленей с собственным подбородком, Арсений шлёпает по ним ладонью. – Чё, уже подъезжаем? - Дошутился Пашка, дошутился… Кажется, паниковать Антон не намерен, и это немного придаёт уверенности. Как минимум, это значит, что он сам уверен в своём выборе, а это дорогого стоит. С очередным звучным зевком, Антон кое-как принимает сидячее положение, тянется вперёд и тычется в щёку Арсению нелепым трогательным поцелуем, коротким, но однозначным. - Опять чавкаться вздумали? - Слово-то какое выдумал, - Антон бурчит и показывает друзьям гордый, лишённый всякого изящества, фак. - Я же говорил, - смеётся Серёжа, - одна сатана. Натянув кроссовки, Серёжа удаляется на добычу горячего кофе, и Дима, оставшись один на один с неловкой паузой, прокашливается. - Ну… значит, типа, Пашкины шуточки были не шуточками? - Стали не шуточками, - поправляет Арсений и машинально, не отдавая себе отчёта в том, как это выглядит со стороны, заботливо поправляет на Антоне перекрученную футболку. - Милота, да и только, - с долей сарказма улыбается Дима, а потом трёт лоб и шумно выдыхает. – Ну и дела. Знали бы ваши фанаточки, что их фантазии реальны – перемерли бы. - Им не стоит знать. - Ясный красный, Арс, ну ты за кого меня держишь! Антон возится, с трудом собирает свои бесконечные ноги, усаживается по турецки, нервным жестом лохматит и без того разворошённое гнездо на своей голове. Хочет что-то сказать, подбирает слова. Арсений теперь не влезает, молчит, показательно уставившись в окно, потому что тут дело серьёзное. Дима у Антона – один из самых близких друзей, и сейчас им действительно лучше бы всё обсудить, сразу, чтобы не оставлять недомолвок. В голове даже мелькает идея выйти из купе, задержать Серёгу, дать им поговорить. Но идея эта быстро улетучивается, потому что Арсений чувствует прикосновение напряжённых пальцев к своему бедру. Длиннопалая ладонь протискивается между бедром и жёстким матрасом, словно прячется там, ища поддержки, и Арсений коротко ободряюще улыбается. Как бы ни был лёгок характер и какой бы крепкой ни казалась дружба, некоторые признания всё равно не даются легко. - Дим? - М? - Ты не против? - А тебе не пофиг? - Мне не пофиг, - Антон отчаянно краснеет, и Арсению приходится прикусить губу, призывая самого себя к бездействию и молчанию. Дима молчит некоторое время, покручивая в пальцах мобильник, словно тоже собирается с мыслями и формулировками. - Я не про то, что ты взбалмошный эгоист, хоть ты и взбалмошный. Я про то, Антох, что если ты уж выбрал человека, то тебе должно быть глубоко насрать на то, что о вас подумают окружающие. Не знаю, насколько у вас всё серьёзно, но Арс, наверное, не стал бы палиться с лёгкой интрижкой. - У нас… у нас серьёзно. Да ведь? И смотрит, огромный нелепый детина, взволнованным, тревожным взглядом. Неспокойно ему, как новорождённому оленёнку на тонком скользком льду – Арсений чувствует его тревогу, как свою собственную, каждой клеточкой тела. И не находит лучших слов для успокоения, чем интимное и очень личное: - Я тебя очень сильно люблю. Антон моментально успокаивается и буквально расцветает, расправляет плечи, поднимает только что понурую голову, и смотрит на Диму весело и уверенно. - У нас серьёзно. Но это не отменяет того, что мне важно твоё мнение. Я не отступлюсь, если ты будешь против, просто мне нужно знать. Между всем миром и Арсом я, конечно, выберу Арса, но мне бы так не хотелось выбирать между ним и тобой. … А ведь ещё совсем недавно, каких-то пару месяцев назад, Антон ничего не знал. А потом узнал и страшно смущался, просил времени на размышления, говорил, что ему трудно. Ни в чём не был уверен, да и вообще – встречался с девушкой. А сейчас вот, - подумать только! – так твёрдо и бесстрашно говорит о своих чувствах. О чувствах, которые, по-хорошему, скрывать надо. Мир таков, что любовь необходимо подгонять под общепринятые рамки, но плевал Антон на эти рамки и вообще на любые условия жизни, выдвинутые не им самим. Арсения буквально заливает изнутри теплом этих мыслей, пока самый родной его человек разговаривает о важном со своим близким другом, и все тревоги постепенно исчезают. - И не выбирай, - неожиданно легко соглашается Дима и пожимает плечами. – По крайней мере, мне не придётся привыкать к твоей новой пассии. Если бы ты привёл в компанию какого-то левого парня, было бы куда тяжелей. А все заскоки Арса нам уже давно привычны… точнее, привычно то, что предугадать их не представляется возможным, а значит – никаких новых потрясений. Антон расплывается в ребячливой, широкой улыбке, но не успевает ничего сказать, потому что в купе возвращается Серёжа с четырьмя кружками отвратительно пахнущего растворимого кофе. - Добазарились? - Типа того. - Не кофе, а треш какой-то, но делать нечего. Надеюсь, в гостинице будет нормальный ресторан. Ты уже успел им сказать, чтобы они поубавили пыл, чтобы не смущать одиноких ребят, вроде меня? Антон краснеет очень трогательно. - Не, не успел, - Дима берёт кружку и храбро делает глоток. – Дерьмо, конечно, но лучше, чем ничего… Да, ребят, мы тут все всё понимаем, но вы уже не подростки, так что давайте вы миловаться будете наедине, лады? И, если что, это не гомофобная просьба, а банально человеческая. - Немного гомофобная, - добавляет Серёжа, и хмурит брови. – Я воевать не собираюсь, но мне нужно время свыкнуться с новой реальностью. Ха, голуби! – и несколько нервно смеётся. – Кто б сказал, чем поездка обернётся, я б не поверил. Несколько секунд Серёжа, завязывая волосы в хвост, пристально наблюдает за сжавшим челюсти Антоном, а потом примирительно машет рукой. - Да ладно тебе кукситься! Так и быть, отвернусь, чтобы он тебя быстренько утешил. Фу ты. Ёлки-палки, безумие какое-то. И правда отворачивается. Арсений решает не выпендриваться и воспользоваться моментом: осторожно и максимально невинно целует поджатые губы, гладит по щеке, ласково заглядывает в глаза. - Эй, дай ему время. Тебе самому не было сразу легко, так что ты должен его понять. Слышишь, Тош? А потом наклоняется к уху и выдыхает беззвучно «я тебя очень сильно люблю». Антон кивает и старательно расслабляет лицевые мышцы. - Спасибо, пацаны. Серёг, мы не будем при тебе, обещаю. - А ты зря отвернулся, - вдруг весело говорит Дима. – Они такие милашки, прям любо-дорого посмотреть! Нет, серьёзно. Не зря фанатки все свои фанфики пишут. - Как-нибудь переживу без этого зрелища. Тем более, чует моё сердце, долго они не продержатся. Поезд постепенно замедляет ход, и в суете сборов неловкость немного сглаживается, хотя Антон всё равно остаётся напряжённым всю дорогу до гостиницы. Но Арсений мягко берёт его за руку и успокаивающе гладит большим пальцем по запястью под тяжёлыми браслетами, и огромный ребёнок, наивный и горячий, постепенно начинает дышать спокойней. Антону всё ещё неловко, и на концерте он то и дело заговаривается и спотыкается, но мало кто на это обращает внимание – стихийное бедствие на то и стихийное бедствие. В конце концов, утреннее признание было стрессом не только для Димы с Серёжей. - Арс… - тихо зовёт Антон, заигравшись в шпиона, пробравшийся в соседний номер чуть ли не ползком. - М? - Я не жалею, что мы им рассказали. Арсений улыбается, уткнувшись носом в лохматую и чуть влажную после душа макушку, и удобнее обнимает нескладное своё чучело. - Если бы ещё мы заранее об этом договорились… - Ну кто ж знал, что Диман не спит! - Просто всеобщее понятие «тихонечко» и твоё «тихонечко» сильно различаются, душа моя. Но я тоже не жалею, ни капли. А Серёга привыкнет. - Спорим, Пашка узнает, как только мы в Москву вернёмся? - Ну, быть может, перестанет так нещадно стебаться… - Ага, щас. Прям вот так взял, и перестал. - Твоя правда. Антона рядом уложить – то ещё искусство оригами, ни в чём ему рамок нет, даже в постели. Во всех смыслах. Но Арсений кое-как справляется, зевает и мягко целует в висок. - Спи, утром опять на поезд. - Обещаю в этот раз спать тихо-тихо. Но ты всё равно будешь со мной. - Пожелаем парням крепких нервов. - Я тебя очень сильно люблю, - зевает Антон и практически мгновенно засыпает. - Я тебя, - тихо отвечает Арсений в сонную тишину, - очень сильно. И никаких «я тебя тоже». Нет такого чувства. OWARI