Шериф Ноттингема

Слэш
NC-17
Завершён
31
автор
Momoryca бета
Пэйринг и персонажи:
Размер:
9 страниц, 1 часть
Описание:
Не ожидал сэр Гай Гисборн, что его приезд в замок Епископа откроет для него новую тайну самого священника и шерифа Ноттингема.
Примечания автора:
Роскошная обложка от Таши Левиной:
https://sun9-38.userapi.com/AKGgV3EdgAklxfHB1EAEWNqw1CVnf7R6lXnc5w/Y4DQ8BkrBDg.jpg

И музыка для настроя:
https://vk.com/audios609023022
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
31 Нравится 8 Отзывы 6 В сборник Скачать

Часть 1

Настройки текста
Гая Гисборна приказ Епископа срочно прибыть в замок Его Преосвященства застал в таверне. Одной рукой йомен ухватил куриную ногу, в которую собрался вонзить зубы, другой держал кружку с элем. — Сэр Гай Гисборн, вам надлежит предстать перед Его Преосвященством, — объявил посыльный, передавая послание — плотный конверт изысканно белоснежной бумаги с печатью Церкви. — Но я должен доложить о поимке воров из Шервуда только завтра! — возмутился было Гисборн, с сожалением глядя на подгоревшую кожицу на куриной ноге. — Немедленно, — тихо, но твёрдо заявил посыльный. — Его Преосвященство не терпит опозданий. Гай преломил печать жирными пальцами, вчитался в короткое письмо и, шумно выдохнув, тяжело поднялся из-за стола, с тоской посмотрев на свой ужин, который его вряд ли теперь дождётся. Вытер руки о кожаный поддоспешник на животе и ещё раз вздохнул. Хотя… — Джек! Элайджа! Поедете со мной, — скомандовал он двум сидящим за столом приспешникам. Если его вызывают к Епископу, то там наверняка и накормят! И гораздо лучше, чем в захолустной таверне на окраине Ноттингема. Нога будет не куриная, а баранья. И не в глиняной кружке, а в серебряном кубке подадут нечто много благороднее эля. Зная, что погреба священника ломятся от вин со всей Европы и Ближнего Востока, Гай мог предположить, что церковный сановник разбирается в горячительном. Повеселев в предвкушении более сытного ужина, Гай велел седлать коня и отправился в замок к Епископу. В небольшую комнату Гисборн ввалился, как медведь: оттолкнул суетливого служку, открывавшего перед рыцарем дверь, и уже было собрался поведать собранию духовенства и лордов о своих перманентных успехах в поимке воров, но встал как вкопанный. В полумраке перед небольшим столом, к радости Гисборна заставленном яствами, сидел сам примас и деловито расправлялся с куском мяса. По оплывшему подбородку стекал сок, маленькие глазки маслено блестели в свете полусотен свечей. Неподалёку от стола, на низком диванчике с кубком в руке, закинув ногу на ногу, сидел шериф Ноттингема, удивительно собранный и словно напряжённый, как мальчишка из церковного хора в ожидании исповеди у священника. Но, несмотря на прямую спину и холодный взгляд, на его тонких губах мелькнула знакомая полуухмылка, как только благородный охотник за головами в сопровождении двух своих головорезов ворвался в комнату. — О, сэр Гисборн, вас-то мы и ждали! — сказал Епископ, утирая жирные потёки с подбородка. Затем махнул рукой на Джека и Элайджу: — Прогони их! Нам есть о чём потолковать втроём. Да, Уильям? — обратился он к шерифу совсем не как на официальном приёме. Гай жестом велел сопровождающим покинуть комнату и попытался понять, почему Епископ называет шерифа просто по имени. Тем временем Его Преосвященство грузно, с трудом поднялся из-за стола, кивком велев появившемуся слуге подать ещё вина, и подошёл к Гисборну. — Уильям, мальчик мой, — начал елейным голосом Епископ, — повтори-ка мне то, с чем пришёл сегодня днём. — Если вы о подвигах сэра Гая в Палестине, то это ни для кого не секрет, Ваше Преосвященство! — тихо ответил шериф. В это время Гисборн увидел на уровне своего живота пухлую руку с унизанными перстнями короткими пальцами. Настойчивое и властное трепыхание пальцев намекнуло, что надо приветствовать священника. Гисборн покраснел как мальчишка и под чуть насмешливым взглядом Уильяма Ноттингемского, бухнувшись на колени перед толстяком в рясе, виновато припал губами к протянутой руке. — Мир с тобой, дитя, — сказал Епископ, поднимая лицо Гисборна. — Давно ли ты исповедовался? — вдруг спросил священник. Сэр Гай поморщил не обременённое интеллектом лицо и виновато нахмурился. — Вижу, что давно. И много грешил, судя по всему, — заключил толстяк. — Уильям! — резко, словно верному псу, бросил священник шерифу. Тот подошёл к святому отцу и опустился на колени рядом с Гисборном. Посмотрел вверх преданным взглядом, будто испросил разрешения. А получив его, чуть улыбнулся, потянулся губами к пухлым белым рукам, осыпал их поцелуями. Гисборн, украдкой понаблюдав, отметил слишком подобострастный взгляд, слишком показное послушание, слишком усердное рвение. Но заметил также, что шериф красив. Хоть и не юноша, но хорош в этой позе покорности, с мольбой в светло-голубых глазах и бесконечным отчаянием, с какой-то больной преданностью, как у юного оруженосца, желающего выслужиться перед господином. — Видите, сэр Гай, сколь почтителен наш добропорядочный шериф к духовенству, как он богобоязненно исполняет все ритуалы. — Епископ потрепал шерифа по щеке, словно мальчишку. — И наверняка он делает это от всей души. Ибо каждый должен стремиться быть кротким аки агнец. Дабы грешен он… Гисборн чуть не рассмеялся, едва сдержавшись, чтобы не поведать Епископу, как жесток и беспощаден бывает этот «кроткий агнец», под властью которого стонет весь Ноттингем. Но не стал, потому как всё ещё рассчитывал на щедрое угощение от Владыки. Тем временем незаметные, словно немые, тени лакеев сменили блюда, оставив кувшин с вином и развели сильнее огонь в жаровне. Суетливый слуга что-то добавил в масляные кадильницы, и вскоре Гисборн почувствовал сквозь привычный запах ладана очень знакомый аромат, от которого в его голове вспыхнули образы песчаного моря под палящим палестинским солнцем на сапфировом небе. — Так зачем же вы меня позвали, Ваше Преосвященство? — поинтересовался Гай Гисборн, сам не понимая, как оказался за столом. Перед ним дымилась вожделенная баранья нога, а в руке тяжелел кубок с одним из лучших вин, что можно найти на Альбионе. — Порадуйте меня, сэр Гай, — ответил Епископ, всё ещё возвышаясь над смиренно стоящим перед ним на коленях шерифом и поглаживая его по голове, словно породистого пса. — Если хотите знать про поимку шайки разбойников из Шервуда, то мои люди засаду устроили, — ответил Гисборн, с удовольствием расправляясь с мясом и запивая его изысканным хмелем. — Ну а если про мои кхм… некоторые превышения полномочий, то… Шериф же вам всё рассказал, — Гай с пренебрежением и даже некоторым интересом глянул на того, кто прилюдно возглавлял лордов, а за закрытыми дверьми предстал совсем в другом виде. — И то верно, — согласился Епископ, знаком велел шерифу вернуться на диван и неповоротливо развернулся к Гисборну, шелестя многослойными одеждами. — Сэр Гай, как считаете, если вы совершите необычный поступок по просьбе духовного лица, смогу ли я умолчать кое о чём из ваших не совсем богоугодных деяний? Охотник за головами на мгновение оторвался от вина, заинтригованно уставившись сначала на священника, затем на шерифа, сидящего, словно благородная девица на воскресной мессе. Что они могут о нём знать? Если про то, что устроили его мо́лодцы несколько дней назад, — так это деревенские жители не желали выдавать беглого разбойника, сами виноваты. Если про девицу, что обесчестили двое головорезов Гисборна, — так негоже девице одной разгуливать ночами, и неважно, что шла с дальней мельницы. Ну а то, что по мелочи, так это Гисборн и не упомнит сейчас. — Порадуйте меня, сэр Гай, — спросил Епископ, уже сидя на диване и поглаживая шерифа по колену, обтянутому плотной тканью штанов. — И вам многое простится. — Разумеется, Ваше Преосвященство! — с готовностью выпалил Гисборн в надежде, что священник снова обяжет его с подручными охранять обоз с золотом, собранным в качестве налога. — Вы очень старательно очищаете свою душу, сын мой, — довольно кивнул Епископ, плотоядным взглядом наблюдая за шерифом, что откинул на спинку дивана седую голову, прикрыв голубые глаза. Воздух, казалось, стал густым и пряным, он дрожал над пламенем свечей, будто в мареве, совсем как в палестинский полдень, и у Гисборна начало мутиться в голове. — Всё, что прикажете, Ваше Преосвященство, — собрав последний рассудок, заявил йомен. — Очень рад вашей вере, сэр Гай, — облизнул толстые губы Епископ, не сводя глаз с одурманенного шерифа. — Но и очень опрометчиво. Правда, Уилл? Расскажи нашему гостю немного о себе… — Да, святой отец, — как-то тихо и плавно ответил шериф Ноттингема, однако Гай безошибочно распознал за показной покорностью, звучавшей в шелестящем голосе, ненависть и больное отчаяние. — Смирению нас учили святые отцы. — Продолжай, дитя моё, — самодовольно ухмыляясь, посмотрел на него Епископ. — Расскажи, как вас наказывали за неповиновение и дерзость. Шериф дернулся, будто получив удар. Поднял на священника полный тупой боли взгляд. — Ночами опекуны в приюте для мальчиков учили нас послушанию, — начал он кротко. — Мы пели псалмы до глубокой ночи… Затем молились, стоя на коленях на холодном полу… — Казалось, голубые глаза шерифа смотрят куда-то сквозь время и пространство. — Так в вас, маленьких негодниках, воспитывали нравственность и благочестие, — сально улыбаясь, заявил Епископ. — Или лишали силы, — впервые за вечер шериф дерзко глянул на святого отца. — Розгами. А то и черенком от лопаты. Или… — он вдруг сглотнул, прикрыл глаза и мотнул головой с посеребрёнными висками. Гисборну показалось, что у шерифа дёрнулся краешек тонких губ. Он и представить себе не мог, что блистательный шериф Ноттингема не только вырос в приюте, но и выдержал весь тот ад, что устроили ему божьи слуги. — Не всем удавалось привить смирение и послушание, — с явно фальшивым сожалением сказал Епископ. — Некоторые понимали только грубость, и таких приходилось вести к Господу другими путями. Лениво поднявшись с дивана, примас поманил пальцем шерифа и по-хозяйски положил ему на плечо сверкающую каменьями руку. — Но те, кто впитал эту науку, опускаясь на самое дно и воспаряя вновь, отмаливая грехи, — продолжил священник, — стали сильнее. Так что в ваших интересах, сэр Гай, принять науку послушания, как одухотворённый рыцарь, прошедший пески Палестины, а не как неразумное дитя, каким когда-то был Уильям, — он запустил пальцы в волосы шерифа, чуть прихватил их, чувствуя желание того увернуться. Сжал крепко, вырвав еле слышный, болезненный вздох у своей жертвы, и Гисборн с трудом сглотнул сладкое винное послевкусие. — Всё зависит от вас. Будете послушным мальчиком и порадуете меня — вам воздастся. А будете сопротивляться — узнаете, как много обо всех своих прихожанах знает Святая Церковь и как умеет карать ослушников. Голубые глаза Уильяма мрачно сверкнули, он нервно облизнул губы, и Гай почти уловил его молчаливый приказ: «Не будь идиотом, Гисборн! Здесь не война, где всё просто и понятно». Епископ властно притянул к себе шерифа, ловко расправился с завязками на его штанах. Затем ткнул мужчину в бок, чтобы тот снял остальную одежду. Вскоре Уильям — единственный обнажённый в комнате — предстал перед Гаем Гисборном. О да! Именно таким йомен и представлял себе сурового шерифа Ноттингемского: поджарый, стройный, гибкий и властный даже в таком унизительном положении! Священник с каким-то похотливым удовольствием одной рукой начал гладить шерифа по голове, ероша короткие серебристые пряди, а другой — водить по полувозбуждённому члену. — Видите, какой покорный этот истинный раб Божий? — спросил ошарашенного Гая Епископ. — Идите сюда, не бойтесь. Гай уже позабыл про баранью ногу. Лишь осушил полностью кубок и прерывисто задышал. То ли от увиденного, то ли от окутавшего его дурманящего аромата из кадильниц. Опиум! Конечно же, это был тот самый дурман, с которым Гисборн познакомился во время крестового похода в Палестину! — Вам жарко? — словно издевался Епископ, видимо, прекрасно понимающий, какое действие оказывает наркотик на мужчин. Опьяняющее, возбуждающее… Он и сам дышал весьма глубоко — крылья носа пожилого сановника трепетали, улавливая густой, насыщенный аромат. Гисборн шумно выдохнул сквозь зубы и торопливо скинул кафтан, оставшись лишь в исподней рубахе и штанах. Священник поманил его к себе, продолжая водить по спине шерифа толстыми пальцами. Уильям стоял молчаливый и неподвижный, словно статуя, оставшаяся от древнего мира, что видел Гай по пути через Балканы. И непонятно было, нравится шерифу то, что с ним проделывает толстяк, или он принимает прикосновения пухлых рук с хорошо скрываемым отвращением. Ничем не выдали его светло-голубые глаза.  — Видите, что делает умелая дрессировка? — спросил Епископ Гая, не переставая оглаживать шерифа по упругому заду и стройным бёдрам, изредка ныряя холёной ладонью между ног. — Мальчишек в приюте, что, правда били палками? — спросил Гисборн лишь для того, чтобы что-то сказать. Он чувствовал волнами накатывающее жжение внизу живота, такое неправильное, грешное, но оттого и такое манящее. — А иначе эти дьяволята ни за что не постигли бы смирение, — ответил Епископ. — Возьмите его! — Но, Ваше Преосвященство… — забормотал Гисборн, тем не менее приближаясь к Уильяму. — В писании сказано: то великий грех! В голубых глазах напротив сверкнули серебряные искры насмешки, в глумливой улыбке дрогнули уголки тонких губ. — Любой грех, дитя моё, прощается при должном усердии в покаянии. Вот Уиллу частенько приходится каяться, верно? — словно маленькому непослушному парнишке, шепнул Епископ почти на ухо шерифу. И тут же обратился к Гисборну: — А знаете, что в воспитании мы использовали не только кнут, но и пряник? Толстяк оставил тело Уильяма и неуклюже потянулся за своим кубком: — После урока послушания мы с братьями по ордену жалели мальчиков. Чтобы эти ублюдки не считали нас жестокосердными, мы давали им бренди, — он поднёс к тонким губам Уилла кубок, чуть преодолевая небольшое сопротивление, влил немного напитка ему в рот и провёл толстым большим пальцем по подрагивающему краешку губ. — Видишь, сегодня обойдемся без розг? Только порадовать своего духовника надо! — почти ласково шепнул он шерифу, не отказав себе в удовольствии пройтись рукой с гладкой кожей по плечам шерифа, крепкой груди и напоследок звонко шлёпнуть его по заду. Под чарами диковинного вина и опиума из дымящихся кадильниц, Гисборна охватил азарт, будто перед битвой, где непредсказуем исход. Йомен как ни старался держать себя в руках, а всё же прикоснулся к обнажённому телу шерифа. — Грех это, Ваше Преосвященство… — пробормотал он, не в силах оторваться от своего постыдного и греховного занятия. Шериф тихо выдохнул, закрывая глаза. Гай мог чувствовать невольную дрожь — свою и Уилла. Она словно объединяла их в единой реакции на это преступление. — Ах, не переживайте, дорогой сэр Гай! — весело воскликнул Епископ, жадно наблюдая за тем, как один мужчина ласкает другого. — Сегодня вы возьмёте его, а завтра придёте и покаетесь. Вам отпустят сей небольшой грех! Тем более, вы оставляете в приходе такое славное пожертвование! — Но, святой отец, — возбуждённо задышал Гай, словно получил благословение на благие дела. — Здесь нет ложа, где бы мы могли… — Этому и стола хватит, — пренебрежительно сообщил Епископ, схватил шерифа сзади за шею — сильно, грубо, до синяков — и повёл к столу. Властно повалил грудью прямо на угощения и сам навалился, завязывая руки за спиной в локтях шёлковым шнуром. — Теперь он послушный. Каким и подобает быть выпускнику церковного приюта! Гай подошел ближе, и сановник потянул шерифа за волосы, демонстрируя выражение его лица. Гисборн с каким-то восторженным ужасом понял, что тот улыбается, словно ребёнок, получивший леденец на воскресной ярмарке. От этой улыбки, одновременно по-детски счастливой, смиренно вымученной и полной сладкой боли, Гаю стало немного не по себе. Но он решительно развязал узлы на поясе штанов и вывалил член. Стал надрачивать под пошло призывным взглядом Уилла и властным, хозяйским — Епископа. Затем подошёл к шерифу сзади и замер, не зная, что делать дальше. С мужчиной-то Гисборн ни разу не был. А вот шерифу, видимо, не впервой, как срамная девка, принимать в себя! — А это обязательно? — уточнил он у священника, кивая на крепко связанные сильные руки за спиной. — Конечно! Уилл иногда ведёт себя недостаточно уважительно к своим гостям, — ответил Епископ и смачно шлёпнул шерифа по ягодице. Тот чуть вскрикнул и получил ещё шлепок, потом ещё и ещё. Гисборн только заводился, глядя, как раскраснелась угловатая задница, мужская, непривычная, но такая заманчивая. И Гай не сдержался — с тихим полустоном провёл повлажневшей чувствительной головкой по расселине. Уильям снова оглянулся, снисходительно улыбнувшись одним уголком рта. — Ты же с девками был? — чуть ли не с издёвкой спросил его Епископ. — Неужто не знаешь? Гисборн перевернул крепкое тело шерифа, почти потянулся за поцелуем, но, поняв, что негоже мужчинам целоваться, только провёл языком по шее. Спустился ниже, стал вылизывать твёрдые соски. Шериф от наслаждения прикрыл глаза и сладко застонал, тяжело задышав и чаще облизывая тонкие, сухие губы. — Нет, не о его удовольствии думай! — осадил увлёкшегося Гисборна священник. — Это он для тебя старается. А ты, сэр Гай, меня радуешь! Связанного шерифа снова бросили животом на стол, Гай растолкал коленом ноги обнажённого мужчины, отвесил шлепок по раскрасневшейся заднице. Тот выгнулся, всхлипнув. Понравилось, значит! Гисборн повторил удар, чувствуя, как в нем просыпается ранее незнакомое, темное и уродливое нечто. — Ты знаешь, что делать, — почти нежно шепнул Епископ шерифу, и тот связанными сзади руками раздвинул половинки ягодиц, открывая Гисборну вид на чуть припухшую, мокрую от масла дырку. Гай едва не застонал при виде узкого, пульсирующего отверстия, края которого услужливо растягивал шериф. — Ох, гореть мне в аду! — прошептал Гисборн, но решительно настроился опробовать это угощение Епископа. — Не богохульствуй, сын мой! — пригрозил ему святой отец. — Завтра же исповедаешься, покаешься, и все грехи тебе отпустят! А сейчас я тебе помогу, — он ухватил Гая за член и уверенно направил скользкую от смазки головку в шерифа. — И не забывай про нашего непослушного мальчишку! — напомнил Епископ, другой рукой отвесив Уильяму обжигающий шлепок. Шериф захрипел, зашипел, принимая в себя крупную головку Гисборна. Тот вцепился в бёдра мужчины под собой. Повернул к себе его лицо, заметил распутную, пьяную улыбку и даже потянулся поцеловать подрагивающие тонкие губы. Жарко выдохнул, чувствуя ответ, — острый язык шерифа толкнулся в рот Гая, коротко, словно обещание… И сразу же отстранился, услышав недовольный окрик: — Нельзя с ним так! — остановил Гисборна Епископ. — Он к дисциплине приучен. Гай растолкал коленом ноги шерифа шире и, не раздумывая, въехал в узкий вход по самые яйца под хрипы и жалобные стоны Уильяма. — Тебе ж такое нравится, — как-то виновато сказал Гисборн, уже не в силах покинуть мокрую и горячую дырку, такую жадную и узкую, что сам стал испытывать некоторый спазм. А затем взял в горсть серебристые волосы Уилла, чуть оттянул его голову назад и вышел из него почти полностью. Шериф прогнулся, и тут же Гисборн вновь ворвался в него на всю длину. До чего ж послушный и узкий! Продажные девки покладистые, но там так разбиты, что дороги в Галлии по весне, а девицы, коих силой брали в захваченных селеньях, сопротивлялись, как дикие кошки. Но шериф — он ощущался просто потрясающе! Гай и позабыл, что под ним мужчина. Зачастил. Начал вколачиваться так, что Уильям едва успевал глотать воздух между мощными толчками. — Вот умница, — как елеем мазал Епископ, то поглаживая шерифа по спине, то безжалостно шлёпая, то ныряя под него пухлой рукой и царапая перстнями его соски. В какой-то момент пальцы священника обхватили беззащитное горло, сдавив: — Слишком старательно стонешь, как шлюха! А Гисборн уже не смог остановится. Засаживал по самые яйца, вдалбливал Уильяма в стол так, что посуда звенела. То шлёпал шерифа под собой, чтобы тот старательнее подмахивал. То хватал за волосы, то по примеру Епископа давил на горло, заглушая хрипы и шипение. Пока его не накрыло хмарью дурмана, и больное удовольствие не вырвалось стоном удовлетворения. Гисборна скрутило от горячих пульсирующих стенок, что сжимали его член, выдаивая досуха. Рухнул на шерифа и не сразу понял, что тот тоже излился, тихонько выдохнув сквозь зубы. Только потекло по ногам терпко пахнущее семя. — Сэр Гай, вы — образцовый прихожанин! — радостно воскликнул Епископ, словно Гисборн пожертвовал церкви всё, что имел. Старик выглядел довольным — возбужденно облизывал пухлые губы, то и дело ныряя ладонью под слои своих одеяний. Затем благодарно шлёпнул шерифа по исполосованному заду и великодушно освободил его руки от шёлковых пут. — А теперь послушный мальчик заслуживает немного бренди, — сказал он, оскалившись. — Да, мой господин, — только и выдохнул Уильям, всё ещё лёжа на столе и выравнивая дыхание. Гай Гисборн так и не понял, нравится шерифу, как с ним обходятся, или он это терпит ради сохранения своего высокого поста. Он не рискнул задать этот вопрос на протяжении остатка вечера, когда делил трапезу с тем, чью дырку таранил ещё не раз, и с тем, кто наставлял и направлял, словно благословлял. Не рискнул спросить Гисборн и самого Уилла, когда они покидали замок Епископа в одной карете. — Что ж, трахать меня, как срамную девку, весь вечер не стыдился, а узнать, нравится мне это или нет, боишься, — насмешливо спросил шериф Ноттингема, набивая трубку чем-то, пахнущим тем дурманом, что охмурил Гисборна в покоях Его Преосвященства. — Так что? Нравится? — как заговорённый, спросил рыцарь. — Это же грех какой! — Но на самом деле чувствовал себя, словно только что побывал в раю. Шериф посмотрел на него непроницаемым взглядом, закатил свои ледяные голубые глаза, будто удивляясь глупости йомена, и пожал плечами: — Так сделай вид, что ничего и не было. Тем более святой отец гарантировал тебе отпущение всех грехов на несколько месяцев вперёд, — насмешливо ответил Уильям, прикуривая трубку. — Тебе самому часто приходится делать вид, что ничего не произошло, а на утро бежать в исповедальню? — округлил глаза Гисборн. — Недолго осталось… — тихо сказал шериф, снова затягиваясь ароматом, что до конца жизни будет напоминать Гисборну о том запретном и греховном наслаждении, что он испытал сегодня. Сэр Гай промолчал. Он лишь украдкой смотрел на этого красивого голубоглазого мужчину. Ему казалось, будто шериф создан из светло-серой дамасской стали — к нему странным образом не липла грязь, оставляя его несгибаемым и исполненным величия. И в Гае Гисборне всё ещё отзывалось тёплыми волнами то постыдное удовольствие оттого, что он, простой рыцарь, отныне знает, каким бывает холодный и неприступный шериф Ноттингема за закрытыми дверями…
По желанию автора, комментировать могут только зарегистрированные пользователи.
© 2009-2021 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты