what happens in texas

Бак тычет большим пальцем в экран своего мобильного телефона, и его взгляд слегка расплывается от яркого освещения. Он открывает свои сообщения, стараясь не зевать, когда печатает быстрый текст. [Кому: Эдди] я приехал Даже сквозь грязь и пыль, прилипшую к лобовому стеклу, жилой комплекс перед ним выглядит красиво, современно и как-то немного неуместно. [От: Эдди] Хорошо. Я волновался. Бак не может удержать слабый румянец, который ползет по его щекам, но всё же его глаза едва могут сосредоточиться на сообщении Эдди. Тепло, вспыхнувшее на его щеках, поверхностно; оно не окрашивает его глаза яркими красками и не заставляет его губы улыбаться. Это просто… делает больно. Его грудь сжимается, а сердце кажется слишком маленьким на фоне возвышающейся пустой грудной клетки. Вздохнув, он набирает сообщение. [Кому: Эдди] ты такой паникер Внезапный низкий раскат грома над головой пугает Бака. Он дергается, и телефон вылетает из его руки с глухим стуком ударяясь о пол под пассажирским сидением. - Черт, - бормочет он, нащупывая телефон в темноте, и доставая его только после того, как раздаётся сигнал третьего сообщения. [От: Эдди] как я могу не волноваться, когда ты говоришь мне, что отправляешься в одинокую поездку сразу после 24-часовой смены? [От: Эдди] Я почти уверен, что единственный седой волосок, который я нашел на своей голове, не из-за Кристофера. [От: Эдди] Кстати, он расстроен, что ты не взял его с собой. Бак читает сообщения, слегка качая головой. [Кому: Эдди] скажи Крису, что он мой напарник на следующие 10 поездок [Кому: Эдди] и иди уже тоже спать, старик На его телефон приходит серия смайликов, некоторые из которых на самом деле не имеют смысла, и Бак не может удержаться от тихого смеха. Они с Хен учили Эдди больше использовать эмодзи в своих сообщениях, чтобы он не “звучал как старый ворчун”, как красиво выразилась Хен, и с тех пор он использовал каждый символ, который мог найти, не подозревая, насколько многие из них неуместны. Это мило, и одного этого достаточно, чтобы улыбка Бака вновь вернулась. И боль, которая была временно отодвинута безвредными сообщениями сердитых смайликов лица, возвращается в самый центр его груди, это такое тяжелое давление, которое он не может стряхнуть. Его взгляд скользит по последнему сообщению Эдди. [От: Эдди] Я отсюда слышу, как ты вздыхаешь, так что я остаюсь. А если серьезно, отдохни немного, Бак. Я почти уверен, что моё стариковское сердце не выдержит еще 20 часов, когда ты будешь ехать обратно без сна. [Кому: Эдди] договорились, спокойной ночи Эдди Он блокирует телефон и какое-то время просто смотрит на капли дождя, слегка барабанящие по лобовому стеклу. Они смешиваются с пылью и грязью от двадцатичетырехчасовой поездки, и стекают вниз непоследовательными зигзагами, которые размывают многоквартирный дом перед ним. Даже запертый в машине, он чувствует, как густая влажность давит на его джип, и он может только представить, насколько она тяжелая в сочетании с дождем. Это глупо, думает он. Он не должен быть здесь. Конечно его спонтанность на многое способна, но это? Двадцать часов в машине без сна? Усталость как будто и не собирается настигать его, в отличие от головной боли, тупо стучащей в висках. Тем не менее он знает, что если не решится, то проведет ещё один бессонный уик-энд в одиночестве, и только от осознания этого мысли превращаются в кинжалы в его голове. Бак пытается сдержать свои нервяки, дышит низко и глубоко, сосредотачиваясь на том насколько широко его легкие могут расширяться в грудной клетке, а не на том, что он сидит в своем джипе в двадцати часах езды от своего дома, смехотворно рано утром находясь в совершенно другом штате. - Давай, Бак, - говорит он себе, встряхивая руками и разминая плечи, - Просто сделай это. Он следует своему собственному словесному руководству, выпрыгивая из джипа с низким вздохом. Дождь почему-то удушающе горячий, но в то же время достаточно холодный, чтобы заставить его дрожать. Он ругается под нос, обхватывая себя руками, когда бежит к дому, проносясь мимо дверей, пока не останавливается на номере, который он читал каждый день в сообщении в течение последних трех недель. Он останавливается под навесом, уставившись на дверь, которая почему-то кажется слишком большой и пугающей, как и всё остальное в этом проклятом штате. - Стучи! - он закатывает глаза от собственного голоса и поднимает руку, быстро постукивая костяшками пальцев по двери. Через мгновение за закрытыми шторами вспыхивает свет, и Бак слышит, как щелкают замки. Воздух застревает где-то в горле, останавливаясь прямо перед легкими, и его дрожь замедляется, пока Бак не замирает словно статуя на этой ступеньке чужой квартиры. Дверь открывается, и он хмурится, быстро переводя взгляд с высокого темноволосого мужчины без рубашки на номер на двери, который, как он знает точно правильный. - Эй, приятель. Чем могу помочь? - Эээ, - Бак теряется с ответом. Он смущенно улыбается и инстинктивно потирает затылок, - Да, извини. Я искал... - Бак? Эмоции на лице мужчины меняются, а губы сжимаются в узкую линию. Бак наклоняется, глядя через плечо мужчины, чтобы увидеть как ТиКей появляется там, что кажется является комбинированной гостиной/столовой, из темного коридора. Он выглядит усталым, но явно встревоженным, и Бак чувствует, как слабое самообладание, за которое он держался, рушится. - Так, подожди. Это… тот самый Бак? Тот парень из Лос-Анджелеса, от переписки с которым ты не мог оторваться последние несколько недель? ТиКей закатывает глаза, но морщинка на его лбу остается, едва заметная на его бледном лице. Он быстро пересекает комнату, протискиваясь в дверной проем. - Прекрати, Карлос, - бормочет он, обменявшись с парнем спокойными взглядами, прежде чем снова повернуться к Баку и нахмуриться, - Бак? Что происходит? Ты в порядке? Бак может только представить, как он сейчас выглядит: бледный, промокший, усталый, сломленный. Он чувствует, как щиплет глаза, и тяжело сглатывает: - Помнишь, когда я спросил, не хочешь ли ты как-нибудь потусоваться, если будешь в Лос-Анджелесе, ты сказал, что у тебя есть парень? - слова буквально слетают с его языка. Он практиковался. В течение двадцати часов он прокручивал в голове, как именно он планировал начать этот импровизированный визит, но теперь, когда нужно идти по сценарию, его разум превратился в беспорядочный хаос. - Ну, конечно? - ТиКей склоняет голову набок, и на мгновение у него появляется выражение, которое показывает, насколько он потерян, но затем его лицо смягчается, и Бак уже слышит, как извинение смешивается с признанием, - Черт, Бак. Я не хотел намекать... - ... нет, это... - Бак с трудом выговаривает слова, его голос дрожит. Он снова смеется, но легкое дуновение воздуха прерывает его, и хотя он хотел бы обвинить дождь, капающий с его волос, во внезапной влаге на щеках, но он знает, что его глаза переполнены слезами, которые он больше не может контролировать, - Я просто… Наверное, я просто очень запутался, и… Я хотел… Ты кажешься таким уверенным, а я просто... - Эй, всё в порядке, - тихо пробует ТиКей. Бак думает, что его глаза - это бесконечные озера понимания, которые затягивают его всё глубже. - Почему бы тебе не войти? - вмешивается Карлос, отступая в сторону, - Ты дрожишь. Бак резко кивает, проводя тыльной стороной ладони по глазам, и следует за ТиКеем и Карлосом внутрь, крепко обхватив себя руками, то ли, чтобы согреться, то ли чтобы не сломаться, он не слишком уверен. - У тебя есть какая-нибудь одежда, чтобы переодеться? - спрашивает ТиКей, хмурясь и проводя рукой по мокрой рубашке Бака с коротким рукавом, которая прилипла к его торсу. - Ох, нет, - слабо отвечает Бак, опустив глаза, - На самом деле нет… Я вроде как внезапно приехал сюда? - Хорошо, - осторожно кивает ТиКей, на мгновение задержав взгляд на дрожащем теле Бака, - Карлос, у тебя есть что-нибудь, что он может одолжить? - Да, конечно. Бак наблюдает, как Карлос исчезает в темном коридоре, а затем он просто теряется. Он чувствует, что его ведут в ванную, и смутно сознает, что ванная довольно хороша. Она большая, открытая, и на мгновение он замирает в восторге. Но тут ему в руки сунули сухую одежду, и он тупо уставился на неё, нахмурившись. - Бак? Бак медленно переводит взгляд с одежды на ТиКея, но когда он это делает, ТиКей всё ещё хмурится, и Бак пытается изобразить полуулыбку, которая совсем не отражается в его глазах: - Прости. Дай мне минуту. ТиКей неуверенно кивает, подстраиваясь под его движения. Он останавливается, чтобы посмотреть в зеркало и встретить взгляд Бака в нем, прежде чем выскользнуть из ванной, и Бак остается, усталый и онемевший. Он, медленно трясясь, снимает мокрую одежду, и когда наконец надевает сухую, которая, хотя и немного коротковата, но подходит ему довольно хорошо, Бак начинает чувствовать себя более живым и здравомыслящим. - Черт, - бормочет он себе под нос. Он меряет шагами ванную, ловя взглядом свое раскрасневшееся, измученное отражение, - Черт, - повторяет Бак громче. Он смотрит на себя в зеркало ванной комнаты, в квартире ТиКея в долбанном Техасе. - Эй, Бак? Ты в порядке? Бак поворачивается на стук в дверь: - Д... да. Иду! - он снова встряхивает руками, на мгновение наклоняется, чтобы плеснуть немного воды на лицо, а затем выскальзывает из ванной, чувствуя странную смесь сожаления и смущения. - Лучше? - глаза ТиКея безмолвно сужаются, почти до такой степени, что Баку кажется, будто он видит его насквозь. - Да, спасибо, - он шагает за ТиКеем, пока не падает на диван после того, как ТиКей указывает на него, - Этот дом… здесь мило. ТиКей открывает рот, чтобы что-то сказать, но Карлос прерывает его, выскальзывая из кухни и мастерски балансируя тремя кофейными кружками в двух руках. - Спасибо. Кофе? - Да, было бы неплохо, - Бак едва не стонет, жадно забирает кружку, его пальцы тянутся и обхватывают её, впитывая всё тепло. Карлос опускается на диван рядом с ним, и Бак мягко улыбаясь, оборачивается. Он видит ТиКея, сидящего на краю кофейного столика напротив него. Его кофе остается нетронутым. - Послушай, - начинает Бак, прочищая горло, - Мне очень жаль. Надо было позвонить, - он улучает момент, чтобы разглядеть, что и ТиКей, и Карлос теперь в спортивных футболках, но их волосы всё ещё взъерошены, и хотя оба насторожены и сосредоточены на нём, он всё ещё может уловить намек на прерванный сон в их глазах, - И не надо было мне так глупо заявляться с утра пораньше. - Ну, - протягивает Карлос, откидываясь на спинку дивана и закидывая ноги на стол, - Ты здесь, так что мы слушаем. - Что? - Бак знает что, но вопрос быстро сорвался с его языка. - То, что ты сказал у двери, - мягко уточняет ТиКей, наклоняясь вперед и похлопывая Бака по колену, - Ты хочешь поговорить об этом? Бак переводит взгляд на кружку, всё ещё крепко зажатую в его руках, его глаза следят за темной жидкостью, пар над которой всё ещё слабо вздымается вверх, теряясь за краем. - Как ты понял? - Что я гей? - ТиКей предполагает, и Бак кивает, продолжая смотреть вниз. Смеясь, ТиКей откидывается назад, - Я всегда это знал. Просто я никогда не думал о женщинах так, как мои друзья. Нахмурившись, Бак отрывает взгляд от чашки, прокручивая в голове слова ТиКея, новая информация медленно начинает откладываться в голове: - А что, если я люблю женщин? Я думал, что люблю только женщин, но... - ... но потом ты встретил кого-то, кто оказался того же пола, с кем ты так хорошо ладишь, что даже страшно, насколько это правильно? - Карлос перебивает его, и Бак, широко раскрыв глаза, быстро кивает, - И ты думаешь, что, может быть, вы просто очень хорошие друзья с этим парнем, но потом ты понимаешь, что не можешь вспомнить какой была твоя жизнь до него, и ты действительно не хочешь представлять, какой она была бы без него. - Чёрт, - выдыхает Бак, всё ещё кивая, - Да, всё это так… - А тебе не приходило в голову, что ты можешь быть бисексуалом, Бак? Бак, нахмурившись, снова поворачивается к ТиКею: - Нет? Я имею в виду, может быть? - он стонет и наклоняется вперед, чтобы поставить свою кружку с кофе прежде чем откинуться на спинку дивана, проводя руками по лицу, - Наверное, я не очень старался навесить на всё это ярлык? Это не то, о чем я действительно думал до... - Эдди? Бак со вздохом опускает руки на колени, и всё его тело сдувается. - Что меня выдало? - Каждое второе сообщение, которое ты мне посылаешь, имеет какое-то отношение к нему или его сыну, - добавляет ТиКей, и Бак кивает, чувствуя как слабая улыбка появляется на его губах. - Прости за это. ТиКей пожимает плечами: - Это мило. Вы двое кажетесь очень близкими, и совершенно очевидно, что его сын души в тебе не чает. Бак снова улыбается, и хотя улыбка маленькая, она кажется естественной, настоящей, и он перестает смотреть на мягкий ковер, как будто это самая милая вещь в мире, и медленно поднимает взгляд, чтобы встретиться с по-настоящему ободряющими глазами ТиКея. - Ты ему не говорил. Это не вопрос, но Бак всё равно качает головой. Нет ни единого дюйма его существа, которое не хотело бы сказать Эдди, которое не хотело бы открыться Эдди, сказать ему, что он - единственная константа, которая имеет важный смысл в его жизни. Это сводит с ума, но этого достаточно, по-видимому, для того чтобы ехать двадцать часов в Техас, чтобы довериться людям, с которыми он только что познакомился. - Я не знаю как, - бормочет он срывающимся голосом. Его глаза снова щиплет, и он даже не пытается сморгнуть слезы, - Мне так... страшно, - добавляет он, поглаживая руками бедра, - Однажды я чуть не разрушил всё, что было между нами, не могу.… Я не хочу снова рисковать. - В какой-то момент, - начинает Карлос, наклоняясь вперед и хлопая Бака по плечу, - Тебе придется сказать ему. Не ради него, а для себя. Продолжишь в том же духе, и ты сведешь себя с ума. - К тому же, хотя я и не знаю Эдди лично, но судя по тому, что ты о нём говоришь, похоже, он всё поймет, независимо от того, что в итоге почувствует. Взгляд Бака, хотя и затуманенный, перемещается между ТиКеем и Карлосом, туда и обратно, его сейчас окружают два таких теплых, добрых человека. В глубине души он знает, что они правы, что Эдди поймет, несмотря ни на что, потому что Эдди именно такой человек: невероятно добрый и бесконечно прощающий. И всё же, с тех пор как он смирился с тем, что что-то не так, что его сердце покрыто порезами и синяками, которые накапливались годами, он боится. Он боится того, что станет с его собственным разумом, если он расскажет Эдди, что он на самом деле чувствует, потому что из всех вещей, с которыми он сталкивается ежедневно, его мысли самые страшные. - Я просто, - пытается он, но приглушенный всхлип рвется из его горла, - Прости. Я просто… Обычно я не такой... - Эмоциональный? - Карлос заканчивает его предложение одновременно с ТиКеем: - Лихорадочный? - Что? - Я согласен, - начинает Карлос поворачиваясь к ТиКею и хмурясь, - Что? ТиКей хватает ушной термометр, который он прихватил из ванной несколько минут назад, размахивая им перед лицом Бака. - Твоя кожа теплая на ощупь, а люди обычно не мерзнут после беготни под влажным техасским дождем, - ТиКей наклоняется вперед, прижимая термометр к правому уху Бака, и Бак может только нахмуриться, прижимая тыльную сторону ладони к своей щеке и вяло приравнивая головную боль к жару, который касается костяшек его пальцев, - 101,4 ,* - бормочет ТиКей, когда термометр подает звуковой сигнал, - Когда ты в последний раз спал? Бак склоняет голову набок: - Сегодня утро субботы, а я работал двадцать четыре часа с четверга по пятницу, значит, в среду? - Господи, Бак! - Ты приехал сюда после двадцати четырех часовой смены? - вспыхивает ТиКей, соскальзывая на ноги и скрещивая руки, - С лихорадкой? Поморщившись, Бак пытается подняться на ноги, скользя по дивану до тех пор, пока не оказывается сидячим на краю. Он слышал это разочарование и раньше, всегда после того, как он делал что-то, что другие считали слишком опрометчивым. И всегда он находил лучшее средство, чтобы выйти из этой ситуации, был в одиночестве, проходил снова и снова через собственные, волнующие мысли. - Извини, мне лучше уйти... - Что? - ТиКей задыхается от возмущения, в то же время Карлос почти рычит: - Ты этого не сделаешь. Бак медленно моргает. - Простите, я запутался? - Бак, ты определенно не выйдешь из этой квартиры, чтобы рискнуть оказаться в незнакомом тебе месте с лихорадкой, - ТиКей смягчает тон, и выражение его лица тоже меняется, - Извини за крик, мы просто волнуемся. - О, - бормочет Бак, округляя губы, - Наверное, я просто устал. - Интересно, почему, - поддразнивает Карлос, и Бак смеется, зевая. - А вы, ребята, уверены, что я могу остаться? Мне несложно найти отель... - Бак? - Да? - Заткнись, - ТиКей поднимает бровь, и Бак улыбается, робко и немного, но искренне. Через несколько минут он уже устроился на диване с одеялами и лекарствами. За то короткое время, что потребовалось, чтобы его уложить, он, должно быть, поблагодарил их обоих по крайней мере сорок раз, остановившись только тогда, когда Карлос ударил его подушкой в лицо. Он несколько раз заверил их, что разбудит, если ему станет хуже, и как только они убедились, что Бак не лжет, ускользнули в спальню, оставив его одного. Время приближалось к четырем утра, и Бак уже клевал носом: тяжесть усталости и жар лихорадки тянули его в свои объятья, но когда его телефон начинает звонить, он дергается к нему, щурясь когда видит имя: Эдди. Домашний (бесполезный). Эдди никогда не звонит со стационарного телефона, всегда со своего мобильного. Кристофер однако… Бак не знает, нажимал ли он когда-нибудь кнопку ответа быстрее чем сейчас. - Крис? Что случилось? Ты в порядке? С твоим отцом всё в порядке? - Привет, Бак. - Привет, малыш, - говорит Бак напряженным, взволнованным голосом, - Что случилось? - Мне приснился кошмар. Лицо Бака вытягивается, и он слегка прикусывает нижнюю губу: - Ох, да? Почему ты не разбудил отца? - Он устал. Папа сказал, что ты уехал. - Дааа, - пробормотал Бак, мягко улыбаясь, - Я поехал в Техас навестить друзей. - Почему ты не взял меня? - Потому что, - медленно тянет Бак, - Я должен был убедиться, что они готовы встретиться с самым крутым человеком на планете, - Кристофер смеётся на другом конце провода, а потом пытается успокоиться, бормоча, что он должен быть тихим, и Бак улыбается ещё шире, - Тебе лучше вернуться в постель, Крис, уже очень поздно. Вспомни, о чем мы говорили: ты сильнее любого кошмара. - Я сильнее любого кошмара, - повторяет за ним Крис, и Бак кивает, больше для себя, - Спокойной ночи, Бак, люблю тебя. Хотя Бак слышал это бесчисленное количество раз, слышать, как Крис так открыто говорит это Баку, невозможно спокойно. Дыхание сбивается, тепло стремительно расползается по груди, словно кто-то прижал пластырь к ранам, которые видит только он. - Я тоже тебя люблю, Кристофер.