читай между строк.

Лань Ванцзи, вообще-то, терпеть не может такие столпотворения. Он в целом чувствует себя не очень уютно под пристальными взглядами людей, а уж когда приходится выставлять свои навыки и самого себя напоказ, градус дискомфорта взлетает до самого максимума. Немного успокаивает нервное состояние присутствие остальных юношей и брата рядом, и, если бы не знакомый надоедливый голос, вечно зудящий под ухом даже в такие моменты, стало бы в разы лучше. Вот и сейчас Лань Чжань провожает взглядом чёрный вихрь, мечущийся по стрельбищу, и испытывает невыносимое желание пристрелить эту мишень. Интересно, сколько очков за неё дадут? Сочтут ли Вэй Усяня достаточно ценной добычей, чтобы закончить на этом охоту? Плавный поток мыслей застревает на моменте, когда Вэй Ин помогает кому-то из лучников принять правильную стойку. Лань Ванцзи безразличным взглядом скользит по тому, как Вэй Усянь поддерживает чей-то локоть, коленом подпинывает ногу, проводит пальцами по напряжённым мышцам руки. Выглядит настолько интимно, что воспитанника Ордена Гусу начинает тошнить. Что-то перехватывает в горле настолько, что появляется желание бросить лук и растоптать все стрелы прямо здесь, на глазах у множества учеников. А ещё больше хочется разучиться стрелять. И совсем уж нестерпимо изнутри теребит желание оказаться на месте того лучника-неумехи. От последней мысли Ханьгуан-цзюн пугается самого себя, вздрагивает всем телом и пытается повернуть вспять если не время, то уж тонкую цепочку рассуждений. Как от момента, в котором ему хочется заткнуть в глотку Вэй Усяню парочку стрел, он пришёл до вот таких раскрепощённых мыслей? Перед глазами проносится кусок из правил, высеченных на стене (две тысячи сто семьдесят пятое), что-то о распутной плоти и возжелании, но впервые Лань Чжань не сосредотачивается на них, чтобы усмирить обжигающее чувство внутри. Он позволяет чему-то острому в крови покалывать кончики пальцев, осторожно привыкая к ощущению мелких иголочек на подушечках. Внешне ничего, конечно же, не меняется, но внутри падает целый каскад стремительно возводимых при виде Вэй Ина стен. За одну секунду Лань Ванцзи устаёт так, словно его лишили всей духовной энергии. Когда он приходит в себя, бесплатное развлечение имени Ордена Юньмэн уже заканчивается, и Ханьгуан-цзюнь спасает себя от дальнейшего созерцания почему-то такой обидной сцены. Вместо этого он поворачивается в противоположную сторону, пытаясь переварить весь сегодняшний день, опять останавливается на паре определенных действий и устало опускает плечи. Всего на секунду тяжкий груз спадает, но затем вновь приходится выпрямиться. - Брат, - он зовёт тихо, но Сичэнь всё равно слышит. Как Вэй Усянь постоянно находит в толпе благородный облик Лань Чжаня, так и старший всегда слышит младшего чуть ли не с того конца поля. - Опять он? – еле слышно уточняет Цзэу-цзюнь, приблизившись как можно ближе. Лань Чжань поспешно мотает головой. Нет, сейчас не об этом бешеном ребёнке. - Я красивый? – выдаёт он. На секунду Лань Хуань замирает, но слова его вовсе не кажутся хорошо обдуманными, чтобы угодить брату. - Ты получил сегодня столько цветов от девушек, сам как думаешь? – смех мягкий, рассыпчатый, прямо как у отца. И тут же осторожный вопрос: - С чего ты стал сомневаться? Что-то услышал? Лань Чжань устало прикрывает глаза. Как будто его волновали язвительные комментарии на свой счёт. Их всегда было немало, иногда даже больше, чем неприкрытой лести и заискивающего благоговения. Но одно дело, когда ты раздражаешься на каждое малейшее движение человека, мечтаешь связать его и скинуть с самой высокой горы Ордена Гусу Лань, а совсем другое, когда ты хранишь его рисунки, прячешь в одеяниях цветок и истощённо мечтаешь хоть как-то его коснуться, чтобы тебя пробрало насквозь. И уж совсем страшно, когда ты подсаживаешься на эти эмоции, которые оказываются похлеще любого крепкого вина и опьяняют столь же сильно. - Как узнать, что тебе кто-то нравится? – твёрдо спрашивает Лань Ванцзи. – Что для этого нужно сделать? Отблеск какой-то странной эмоции сверкает в тёплых глазах старшего, но он только задумчиво потирает подбородок. Ему ли не знать, что у Ханьгуан-цзюня нет даже преданных друзей, что уж говорить о даме сердца. Но Лань Сичэнь не даёт младшему профилактический щелбан, не отсылает к тысячному правилу, а продолжает странный разговор, будто они рассуждают о неправильной ноте в их слаженной игре. - Даже не знаю... Вы близко общаетесь? - Не совсем. - А к тебе интерес проявляют? - Возможно. - Подержитесь за руки, - от всего сердца советует Лань Сичэнь. Лань Ванцзи отводит взгляд в сторону. - Не представляется случая. Цзэу-цзюнь озадаченно склоняет голову набок. Лань Чжань начинает нервничать пуще прежнего, уже готовясь низко поклониться брату, попросить прощения за беспокойство и уйти, но внезапно всё же получает развёрнутый ответ. - Ни одно действие не скажет о чувствах сильнее, кроме как поцелуй, - с лёгким смешком выдыхает старший. – Но благонравным юношам вроде нас о таком лучше и не думать, правда? Помнишь о... Лань Ванцзи мгновенно каменеет. Ему ли не знать, на что именно намекает брат. Тот случай с лобной лентой в Ордене успешно умалчивали и не вспоминали о нём скорее из вежливости, а Цзэу-цзюнь не из тех, кто станет надавливать на больную мозоль. Смысл был скорее в ином: если для адептов Гусу символом привязанности были ленты, то для остальных таким же признанием были поцелуи. - Спасибо, - еле слышно благодарит Лань Ванцзи. – Пожалуй, пойду потренируюсь. Отвесив Лань Хуаню поклон (чего ради?), он неспешно идёт к краю леса, и там, затерявшись среди деревьев, ускоряет шаг. Не только Вэй Усянь умеет следить за важными для него людьми. От собственной жадности внутренности свернулись тугим узлом до болезненного спазма. Лань Чжаню понравилось. О, как же ему понравилось целовать Вэй Усяня, разомлевшего на ярком солнце. Понравилось сминать губы, сцеловывая с них едва разборчивый привкус росы, понравилось крепко прижимать к дереву, понравилось касаться оголённых запястий, понравилось всё... Лань Чжаню окончательно и бесповоротно понравился Вэй Усянь. Он бы продолжил. Продолжил до конца этого отвратительного дня. До онемения губ, до отсутствия дыхания. Если бы Вэй Ин умел сидеть на месте и открыто давал бы себя целовать, было бы гораздо, гораздо проще, но даже тут его неугомонный характер проявлялся по всей красе. Ощущение хоть какого-то мимолётного контроля кружило голову. Губы дрожали, как и всё тело, а ощущение опасности всё никак не проходило. Перемешиваясь с чётким осознанием клокочущего внутри чувства, оно давало взрывоопасную смесь, выплеснуть которую пришлось на деревья. Сродни ярости, бурлило и шипело внутри, и успокаиваться пришлось уже почти на ходу, невзирая на то, что хотелось ещё. Лань Ванцзи не собирался делать... так. Он просто хотел... чмокнуть в щёку? Невесомо коснуться уголка губ? А в итоге потерял голову, полез языком дальше, и... и, если честно, дошёл бы и до большего. И больше всего мечталось не просто цапнуть зубами губу, о нет, хотелось оставить отметки по всему телу, соскоблить соль с кожи резцами. Оставить свой запах сандала в нежном местечке возле шеи. Ужасаться желаниям и пугаться собственных мыслей было уже поздно. Вэй Усянь тот ещё дурак, но даже он сумеет сложить кусочки картины, если не сбежать с места преступления как можно дальше. Вполне естественно, что попытка оборачивается провалом. - Лань Чжань? Взгляд Ханьгуан-цзюня невольно падает на распухшие губы, которые он только что целовал. Бесполезно. Ни в одном из правил Ордена Гусу не говорится о том, что же делать, если ты влюблён. Лань Сичэнь, вообще-то, очень внимательный и заботливый старший брат. И поэтому спустя ровно две минуты после ухода Лань Чжаня, Цзэу-цзюня дёргает в неожиданном осознании. Не слишком близко общаются... проявление неподдельного интереса... не представляется случая... единственным человеком, разбившим вечный холод и вызвавший хоть какие-то эмоции у вечно незаинтересованного в общении Лань Чжаня был Вэй Усянь. Которого на стрельбище не было достаточно давно, чтобы произошло что-то трагически непоправимое. Лань Хуань догадывался, что младшему брату по какой-то причине нравится этот безбашенный юноша. В каком из смыслов было это чувство спрашивать не стоило: Лань Ванцзи бы не ответил, а потом и вовсе перестал бы доверяться на эту тему, поставив на ней жирный крест. Лучше уж так, стараясь не напугать, отвечать на скомканные вопросы правдой, прикрытой тонким слоем ерунды. К тому же, Лань Сичэнь был уверен: у его послушного брата не хватит духу. Лань Чжань не был человеком невзвешенных решений, спонтанные проявления вовсе не в его характере. Но едва вечером он видится с младшим, как в изумлении застывает на месте. Что-то поменялось. Неуловимо изменилось в походке, в выражении лица, во внутреннем состоянии Лань Ванцзи. Словно что-то очень долго его тяготило и мучило, а вот теперь отпустило. Впервые за всё время Лань Сичэнь понятия не имеет, как это растолковывать и переводить на человеческий язык. Да и стоит ли вообще? - Ты последовал моему совету? – шепчет украдкой. Ханьгуан-цзюнь поджимает губы, взгляд подёргивается льдом. Осталось только фыркнуть, чтобы показать своё презрение. Цзэу-цзюнь тактически отступает, обходя опасную тему, но всё равно слышит краем уха усталый выдох. - Какой же я жадный.