Я согласен.

      С улицы доносился надоедливый гул проезжающих мимо машин. Редкие деревья шелестели мёртвыми листьями на ветру. Какие-то птицы неустанно щебечут странные песни. Периодически слышен негромкий говор людей, оглушающий лай дворовых собак. Все эти шумы сливались воедино, проникая в комнату через приоткрытую форточку и рассекая давящую тишину, отталкивались от белых стен, и, отдаваясь отголосками эха, врезались в голову ноющей болью. В комнате было до безумия холодно. Колкий мороз разливался по телу, неприятной волной окутывая его и подчиняя себе. Окно здесь не закрывалось уже вторую неделю. Сил на то, чтобы встать и приложить хотя бы малейшее усилие не было. В вечернем сумраке было трудно разглядеть осколки бутылок и посуды, что разлетелись по полу в приступе неконтролируемой агрессии, разбросанные вещи и… мужчину. Мужчину с глазами цвета красной сангины от частого потока слёз. Хотя прямо сейчас он не плакал. У него было слишком мало жизненной энергии для того, чтобы теперь испытывать что-то, кроме прожигающего опустошения. Мужчину с огромными тёмными пятнами вокруг глаз, что появились от катастрофического недосыпа. Мужчину с неимоверным количеством царапин, которые оставили его же ногти в процессе ужасной истерики, в попытках заглушить моральную боль физической и выплеснуть оставшиеся эмоции. Мужчину с давно отросшими чёрными, словно крыло величественного ворона, волосами. Его нет всего две недели, а кажется, что прошло много-много лет, потому что довести себя до такого состояния в короткие сроки довольно-таки проблематично. Но с этой задачей он отлично справился. Аккерман винил во всём случившемся только себя. Он знал, знал ведь, что ему не стоило туда ехать. Знал, но не сумел отговорить. Леви просто не мог поверить. Он больше никогда не почувствует сквозь сон поцелуй родных губ в знак прощания, когда Эрен уезжал на учёбу рано утром в субботу. Больше никогда не услышит такой успокаивающий голос любимого, не ощутит его прикосновений, не уловит его запах. Он никогда больше не прижмётся к самой лучшей на свете груди, убегая от внешнего мира, пытаясь спрятаться ото всех и всего. Ему теперь некуда сбежать от проблем, нелюбимой работы и надоедливых людей. Дома больше не ждут тёплые объятия, способные защитить мужчину от чего угодно. У него вообще больше нет дома. У него больше нет ничего. Он потерял всё в один момент. Весь его мир рушится на глазах. Его осколки разлетаются в разные стороны и с мощной силой впиваются прямо в сердце, заставляя кровоточить ещё больше. Хотя, казалось бы, куда больше. Оглушающий рингтон телефона ударил в барабанные перепонки, требуя обратить на себя внимание. Перед глазами всё плыло, перекрывая обзор полупрозрачной пеленой, но на дисплее удалось разглядеть имя подруги. С немалым усилием он ответил на звонок и включил громкую связь, оставляя устройство на холодном полу. — Леви, привет. Как ты? — обеспокоенный писк Ханджи впивался в голову, от чего её ещё сильнее ломило. — Угадай, блять, — прохрипел он в трубку. — Но ты же не можешь всю жизнь так убиваться. Аккерман, рано или поздно тебе придётся его отпустить, пойми. — Да не могу я. Я не могу, блять, просто взять и забыть. — Леви, я понимаю, что тебе сейчас тяжело, но… — она что-то попыталась сказать, но её нагло перебили. — Да нихуя ты не понимаешь, Ханджи. Ты и понятия не имеешь каково мне. Ты не знаешь, как меня сейчас буквально разрывает на куски от осознания, что я мог это предотвратить. Я потерял всё, что мог потерять и даже больше. Ты серьёзно думаешь, что способна понять меня? — Леви, я… — Всё, проехали. В комнате вновь воцарилось глухое молчание, что било в мозг ещё больнее громких звуков. — Аккерман, всё о чем я прошу тебя: не делай глупостей, пожалуйста…— девушка громко выдохнула в динамик. — Когда ты последний раз ел? На самом деле, всё, что он съел за последние два дня — небольшое яблоко. Но говорить об этом вслух брюнет не стал, дабы не расстраивать так опекающую его подругу. — Блять, да сегодня я ел. Всё, мамочка, отбой. Заканчивай свой допрос. Спокойной ночи. — Что-то слабо мне в это всё верится, Леви… — Ханджи прервали гудки, оповещающие о сброшенном звонке, на которые она лишь тяжко вздохнула. Мужчина равнодушно смотрит в тусклый экран. Его пальцы бесконтрольно набирают до боли, пронзающей разум, знакомые цифры. Он надеется услышать родной голос, что в мгновенье успокоит его, но в ответ лишь монотонный говор автоответчика, что будто оглушает. — Неправильно набранный номер… — СУКА, ДА КАТИСЬ ТЫ К ЧЁРТУ! Аккерман тяжело дышит и сильно жмурит глаза, из-за чего перед ними начинают мелькать странные блики разных размеров и цветов. Его руки привычно сжимаются в кулаки, прорывая ногтями тонкую кожу ладоней, вновь оставляя там следы в виде кровавых полумесяцев. Телефон летит в бетонную стену напротив, тут же разлетается на части. Он ненавидел это место всей душой сейчас. Всё здесь напоминало о нём. На мужчине была его кофта, с его запахом. Недалеко стояла их кровать, где когда-то они ежедневно засыпали и просыпались вместе. Но так, как раньше больше не будет. Невыносимо. Тяжёлая отдышка, голова падает в собственные руки. По щеке катится скупая слеза. Его стальные глаза сейчас настолько пусты, что, кажется, в них можно провалиться. В этом случае фраза «глаза — зеркало души» как никогда правдива. Леви медленно поднялся с паркета, опираясь на пластиковый подоконник, что находился рядом. Дрожащие мужские ноги доковыляли до большого шкафа. Он уселся напротив и приоткрыл дверцу. Всю ночь Аккерман провёл, копаясь в его вещах и вспоминая самые счастливые моменты своей жизни, которые были с ними связаны. Вот свитер, что мужчина подарил ему на их первое совместное Рождество.

***

Леви никогда не умел делать подарки, да и Рождество не очень-то и любил, учитывая то, что день его рождения как раз выпадал на двадцать пятое декабря. Но ради Эрена он был готов пересилить себя, ведь парень обожал этот праздник. Ничего лучше, как подарить банальный новогодний свитер с оленями, Аккерман не придумал. Он был уверен, что попытка быть заботливым парнем тотально провалена, но Йегер был так умилён и впечатлён, что даже назвал это лучшим Рождеством в его жизни. А Леви готов был назвать этот день рождения самым лучшим из всех, что он пережил. Хотя, если так подумать, то праздновал он его тогда в первый раз за всю жизнь.

***

Он снова и снова вдыхал аромат его любимой кофты, что не снимал вот уже вторую неделю. Этот запах сводил мужчину с ума и на мгновение переносил в другую вселенную, где всё было хорошо, где Эрен был жив и будто находился рядом с ним сейчас. Аккерман вот уже который день просыпается с надеждой на то, что это всё страшный сон, и на кухне его уже ждут любимые сонные глаза цвета ядовитой зелени. Но, вновь замечая ужасную обстановку в комнате, возвращается в реальность и его опять сковывает неописуемая боль. Будто железные кольца пленили тело мужчины, сдавливая с каждой минутой всё с большей силой. Вот он тянется к другой полке, где лежит старенький «полароид», а под ним маленькая фотокарточка.

***

— Леви, — Эрен позвал брюнета, вытаскивая что-то из его дорожной сумки. — Откуда у тебя он? Парень держал в руках моментальный фотоаппарат, с интересом разглядывая его. — Он ведь такой древний. Где ты его откопал? — Мать отдала мне его, когда бабушки не стало. Кажется, он принадлежал ей. — И он до сих пор работает? — Не идеально, конечно, но да. Кстати, там оставался один картридж. В тот день они наконец переехали в новую квартиру. Всё было заставлено всевозможными коробками, мешками, сумками. Им предстояло разобрать ещё уйму вещей. Парни решили, что сейчас идеальный момент потратить этот самый картридж. Долго он ещё пылиться будет? Как только Леви нажал на кнопку, Эрен громко чихнул, от чего мужчина разразился смехом. Мда, кадр получился не очень уж удачным, зато живым. Сейчас они были по-настоящему счастливы. Уставшие, обессиленные, но счастливые.

***

Брюнета вновь накрыла волна тёплых воспоминаний вперемешку с болезненной резью, пронизывающей каждую клетку тела. — Господи, Эрен, пожалуйста… — обращался он в пустоту. — Пусть это окажется ужасной шуткой. Или моими галлюцинациями. Или сном. Или…— мужчина замолк и опустил голову. — Эрен… Если бы я тогда запретил тебе брать машину, всё было бы по-другому. Господи, Эрен… — у него буквально не оставалось сил на то, чтобы шептать что-то кроме его имени и беззвучно смахивать противные солёные слёзы. Леви был настолько истощен, что, встретив такого человека на улице, вы бы наверняка приняли его за ходячего мертвеца. Вытаскивая какое-то старое тряпьё с верхних полок, Аккерман нащупал что-то странное. Маленькая бархатная коробочка оказалась в его руках. «Нет, нет, нет… Это же не…» — он не успел до конца сформулировать мысль, ведь ответ на его вопрос был уже очевиден. Голова невозможно гудела, тело трясло, словно в конвульсиях. Брюнет с трепетной аккуратностью достал золотое кольцо из коробочки, сжав его в дрожащей ладони, подошёл к открытому окну и уселся на холодный подоконник. Он внимательно вглядывался блестящими глазами в редкие звёзды, будто что-то искал там. В голове всплывали миллионы картинок. Леви всё ещё отчётливо помнит день, когда они познакомились, будто это было вчера, а не семь лет назад. Помнит, как он пригласил Эрена на свидание в первый раз, пересиливая себя и свою робость. Уже после первого взгляда в его бездонные глаза, Аккерман понял, что не сможет без них жить. Он никого не любил так сильно, как этого парня. Да он вообще никого не любил, кроме него. И никогда больше не полюбит… Мужчина грустно улыбнулся, надевая на безымянный палец украшение. Тонкие пальцы медленно отпускают раму окна, он чуть подаётся вперёд. Его обдувает прохладный осенний ветер. — Я согласен…