Добро пожаловать (уходите, пожалуйста)

Она ломает его жизнь. Ломает с улыбкой на лице и азартом, как у любого зависимого человека. Он может объяснить её поведение с точки зрения психологии, разложить каждое слово и действие, сказать, что девочка ищет внимания всеми способами. Единственное, чего Илья не может объяснить, так это свои чувства. У него к ней — неестественная безумная тяга. Она не водка, с ней он не забывается. Она не текила и не джин, с ней у него жизнь не становится лучше. Хуже — да. С Яной у Ильи всё идёт по пизде. И всё же он ищет с ней встреч, вытаскивает из дерьма, из лап маньяков, из наркоманской ломки, из её собственного разрушения. Илья приходит к ней, оставляя жену и брата, приходит вопреки здравому смыслу. — Илюш, ну признай, ты меня хочешь. У неё зрачки чёрные и широкие, дыхание поверхностное, а движения торопливые и рваные. Яна едва стоит на месте, перекатывается с пятки на носок в своих тяжелых ботинках. Она под чем-то, и это злит ещё больше. Будто трезвой он ей нахер не нужен. — Тебе проспаться надо. Отвезу тебя домой. — Домой нельзя. Пойдем гулять? Улыбка — слишком красивая. Его самого трясет от того, какая она и как он хочет, чтобы они были нормальными. Только вот нормальными им никогда не быть, нормальными они бы друг на друга не обратили внимания, нормальными бы они жили иначе. — Домой, Яна, домой. Качает головой, как непослушный ребёнок. Хватается за его шею и висит, щекоча дыханием шею. Илья замирает, не убирая её рук. Он всего лишь бывший зависимый. Хотя кому-то он врёт, "бывший" тут лишнее. — Дома отец, будет гундеть, — бормочет куда-то ему в плечо и не думает отстраняться. Так и цепляется, испытывая на прочность. — Я в клинике переночую. Может быть, спорить не стоит. Так будет лучше, если она останется здесь. Меньше проблем. Меньше столкновений с её папашей. Будто клиника — это отдельный мир, и в нём существуют только они вдвоем. Какой же он больной, а. Правильно говорил Андрей, он больной и не поддаётся лечению. Илье, если честно, дико страшно. Когда Яна вот так просто прижимается к нему телом, делай с ней, что хочешь, доверчиво тычется носом и пальцами слабо-слабо царапает кожу у загривка. Илье страшно сломать её ещё сильнее, перегнуть и разрушить; ему, наставнику (вроде как), нужна осторожность, беспристрастность. А у него — ни того, ни другого. У неё, этой девчонки, которая никогда не знала ни лишений, ни слова "нет", столько нерастраченного, столько живого, что Илью сковывает страх, когда она бормочет: — Останешься со мной на ночь? Ему бы профессионально отказаться. Проводить до комнаты, выдать казённую пижаму и пожелать вежливо спокойной ночи, а после уйти и не оборачиваться. Только вот Яна тянется к нему, а он весь, от тела до бессвязных мыслей, отвечает тем же. — Илья? Он прикрывает глаза. — Останусь-останусь. Только ненадолго. Яна знает, что он врёт, и хмыкает. Илья даже не может её за это винить. Честности в нём осталось совсем немного. Он даже не может признать очевидного.