Тетрадь № 13

      Бакуго страшно засыпать, так как стоит ему только закрыть глаза, как тут же возникает образ Мидории, его медленно стекленеющие глаза и хрип, что заставляет волосы вставать дыбом.       Кацуки просыпается с криком, в холодном поту и не в силах больше уснуть, утыкается взглядом в стену и метается по постели до самого утра. И так каждую ночь.       Ничто, не позволяет Бакуго хоть на секунду отвлечься от произошедшего, даже в школе.       Стоит парню только повернуть голову назад, как он натыкается взглядом на исписанную гадостями парту, на которой стоит фотография улыбающегося зеленоглазого мальчишки и букет цветов.       По спине пробегают мурашки, и Бакуго спешит отвернуться, чтобы не видеть этого.        Он ни с кем не разговаривает, резко пресекая все попытки заговорить с ним, он старается держаться подальше от одноклассников, боясь увидеть в их глазах осуждение, которое только подтвердит что в произошедшем виноват он.       Он изводит себя тренировками с утра до ночи, стараясь не пересекаться даже с родителями, он не хочет видеть в их глазах разочарование.       Он каждый день приходит на кладбище с подпаленной тетрадью в руках, но ещё ни разу не смог подойти к могиле друга, ближе чем на десять метров.       Ему страшно.       Поэтому он мнётся на месте и не может оторвать глаз от земли.       Так проходит четыре дня с похорон Мидории. За это время Бакуго сильно осунулся, его взгляд потускнел, а под глазами залегли синяки от недосыпа и недоедания.       Он стоит на детской площадке, там, где они детьми любили играть в героев.       Низко опустив голову он пытается сдержать слёзы, ему больно.       Он хочет услышать слова прощения, что он ни в чём не виноват, но в голове постоянно прокручиваются слова матери Изуку: «Убирайся! Убирайся отсюда! Я ненавижу тебя!»       Он сжимает ладонь в кулак и с силой бьёт в железную опору качелей, разбивая костяшки пальцев и пугая детей, что возятся в песочнице неподалёку, заставляя их с криком покинуть площадку.       Схватившись за руку, по которой стекает струйка крови, закусывая губу, он опускается на корточки, упираясь лбом в прохладный металл.       — Чёртов Деку! Чёртов Деку! Чёртов Деку! — Отчаянно рычит Бакуго в пустоту.       Ему хочется обвинить во всём бесполезного задрота.       За то, что он заставил его увидеть, как умирает. Увидеть его стекленеющие глаза. Обвинить его в том, что он сам, постоянно нарывался, заставляя своим поведением Бакуго беситься и выходить из себя, срывая свою злость на нём.       Но он не может этого сделать, понимая, что во всём виноват только он.       Понимает, но признавать не хочет.       Снимая сумку с плеча, вынимает из неё тетрадь и долго рассматривает её.       — И что в ней такого, что ты так цеплялся за неё? — Задрав голову к небу, кричит парень, обращаясь к пустоте. Но ответа так и не дожидается. Ловя на себе лишь удивлённые взгляды прохожих.       Вновь возвращает взгляд к вещи в своих руках и пытается прожечь в ней дыру взглядом. Но единственное, что он делает, это оставляет следы крови на подгоревшей и вспухшей от воды, обложке.       Вновь засовывает тетрадь в сумку и поднявшись на ноги, с силой пинает камень лежащий под ногами.       Прильнув губами, к разбитым костяшкам, он слизывает свою кровь и осмотревшись по сторонам, бредёт в направлении кладбища. Обещая самому себе, что обязательно оставит чёртову тетрадь, на могиле задрота и больше никогда туда не вернётся.       Солнце медленно опускается за горизонт, когда он подходит к кладбищу, ещё издалека замечая фигуру Инко-сан, над могилой сына, решает спрятаться и дождаться когда она покинет кладбище.       Ждать приходится достаточно долго, сумерки уже полностью вступили в свои законные права, а женщина только сейчас, всхлипывая, безвольно брела по тропинке, по-секундно утирая слёзы.       Дождавшись, когда её фигура полностью пропадёт из поля зрения, Бакуго поднялся, разминая затёкшие ноги, направился в сторону могилы, но вновь остановился за несколько метров.       Словно какая-то невидимая цепь не давала сделать ему ещё хотя бы шаг.       Его сердце бешено колотится в груди, а лёгкие не хотят наполнятся воздухом, пальцы рук мелко подрагивают.       С трудом проглотив ком, парень отступает на шаг, он не может подойти и от этого бесится только сильнее.       — Аргх. — Вскрикивает Бакуго и скидывает свою сумку на землю. — Чёртов Задрот!       Открывая молнию, он едва не вырывает собачку и высыпает всё из своей сумки на землю.       — Ну что? Добился своего?! — Подобрав подпаленную тетрадь. — Пошёл нахуй, ёбанный задрот!       Раскрыв тетрадь на середине, пытается разорвать её на две части, но лишь надрывает её, бессильно опускаясь на колени и сминая тетрадь в руках, прижимает к лицу.       Вновь хочется разрыдаться, но он не может, слёзы будто высохли и он может только всхлипывать, беспомощно содрогаясь.       И вновь он кричит, задрав голову к потемневшему небу.       — Я ненавижу тебя! Ненавижу тебя!       Он сминает листы тетради и упираясь руками в землю, пытается отдышаться.       — Нахуй ты так сделал? — Шёпотом спрашивает он у пустоты.       Ещё пару минут он просто не двигается, даже почти не моргает.       Отдышавшись, он собирает свои тетради в сумку, оставляя в руках лишь тетрадь Мидории.       Поднимаясь на ноги, делает глубокий вдох, и на выдохе делает шаг вперёд. Вновь вдох и на выдохе снова шаг по направлению к могиле. Вдох, ветер резко обдувает его лицо, заставляя, зажмуриться и отвернуться.       Боковым зрением видит за спиной силуэт и резко оборачивается.       У самого входа на кладбище, в метрах двухстах от него, он видит силуэт. Его силуэт — Мидории.       Он уверен, что ни с кем его не перепутает.       Это худая фигура, кудрявые волосы в беспорядке и необычайно большие кроссовки.       Бакуго как заворожённый, вытягивает руку в его направлении, делает шаг вперёд и тут же срывается на бег.       Силуэт разворачивается и бежит, скрываясь за оградой.       — Стой! Стой!       Кричит Бакуго ему в след, стараясь ускориться.       И вот он выбегает из ворот кладбища и застывает на месте. Что в одну, что в другую сторону абсолютно пустая дорога, ровно настолько, насколько хватает взгляда.       Сердце бешено бьётся в груди, а лёгкие и горло горят, словно в огне.       Бакуго оборачивается вокруг своей оси, беспомощно бегая глазами по пустой улице.       — Деку! Деку! — Насколько может, громко зовёт он.       А потом кидается в одну из сторон, без остановки пробегая практически километр, перед глазами темнеет, он упирается руками в колени и пытается отдышаться.       Никого, он никого не нашёл! Что это вообще было, он же видел, видел, чёрт возьми, как тот умер.       — Так какого чёрта это только что было! — Кричит он в пустоту.       Его взгляд натыкается, на тетрадь, что он всё ещё сжимал в руке.