неоконченная пьеса

Димка – отличный парень и просто замечательный друг – весёлый и искренний. Но в анамнезе у него навязчивое, даже маниакальное желание наладить чужую личную жизнь, чего бы ему это ни стоило. Что довольно нетипично для ребят с подобной хворью – у самого Димы с этим всё в полном порядке и, наверное, он вот-вот начнёт раздавать приглашения на свадьбу. Своей удачей на личном фронте он никогда не бравирует и жить никого не учит, просто буквально отчаянно желает, чтобы все были счастливы. В частности – Арсений. Да-да, тот самый, просим любить и жаловать! Акт первый. Сцена первая. «Преддверие явления». Место действия: кухня съёмной квартиры. Действующие лица: Дмитрий Темурович Позов, двадцать восемь лет, подающий надежды юморист, участник всевозможных развлекательных проектов и программ, живущий на три города, без пяти минут женатый человек, считает себя циником. Арсений Сергеевич Попов, близкий друг Дмитрия, тридцать полных лет, омич, относительно недавно перебравшийся в северную столицу, служитель петербургских театров, актёр от бога, эстет, интеллектуал, интеллигент. Неизвестный. - Кстати, Арс, - как бы между делом говорит Дима, безуспешно скрывая радостное волнение. – Пойдёшь завтра со мной на одну тусовку вечером? - Не смогу, - столь же безуспешно отыгрывая разочарование, Арсений качает головой и даже виновато пожимает плечами. – Репетиция. - Да ну, в жопу твои репетиции, у вас до премьеры ещё примерно всегда, а на тусе будет интересно. Арсений хмыкает, выказывая своё истинное отношение ко всякого рода сборищам, но Дима остаётся непреклонен и твёрд в своём намеренье затащить друга в какое-нибудь очередное злачное местечко. - И что же там такого замечательного намечается? Дима напускает на себя загадочный вид, что смотрится вполне комично в сочетании с зелёным галстуком и каким-то умопомрачительным пиджаком, какой и сам Арсений бы не рискнул надеть без ста грамм. - Там один мальчик будет… Ну не совсем уж «мальчик», конечно, он уже сильно совершеннолетний, так что тут можешь не переживать. Арсений медленно поднимает руку и прижимает ладонь ко лбу с коротким тихим стоном. Дима, конечно, себе не изменяет. - Да ты послушай! Он ужасно симпатичный, насколько я могу судить о парнях. Длинный, худющий… И весёлый. Я тебе отвечаю, Арс, он вообще кого хочешь уморит своими шутейками. - Дим. - И человек он хороший, - упорствует купидон местного пошиба, - это я точно знаю. Он из Воронежа только перебрался в столицы… Мы с ним ещё со школы знакомы. - Спасибо, Дмитрий Темурович, но мне не очень интересно ваше предложение. Да и как ты себе это представляешь? Знакомить на тусовке двух парней, это как-то… - Ну я же не заставлю вас тут же начать трахаться! Арсений привычно кривится, услышав грубое слово, но Дима непреклонно хмурит брови, и несчастному претенденту на «длинное худющее» личное счастье начинает казаться, что отмазаться не получится. - И на том спасибо, друг мой. - У него нет девушки, - со значением говорит Дима и опять лукаво улыбается, бес безрогий. - То есть, все парни, у которых на данный момент нет девушки, по-твоему, автоматически зачисляются в геи? - Нет, просто ты охренительно классный, - соблазнитель пожимает плечами, выложив, на его вкус, самый свой жёсткий аргумент. – Кто перед тобой устоит? Арсений чуть не задыхается от возмущения, но так и не находит слов для достойного ответа. С Димой спорить, что вилами на воде писать – совершенно бессмысленное занятие. Куда проще просто сходить на тусич, поулыбаться пока ещё незнакомому парню, и свалить под первым попавшимся предлогом. Арсений всегда так делает. - Значит, ты согласен? - Значит, ты меня вынудил. Ой, Дим, ты ж и мёртвого ушатаешь. - Он тебе понравится. Инфа сотка. - Не стал бы делать столь больших ставок. - Если я прав, с тебя что-нибудь приятное для души и тела. Арсений, уже учёный доброй сотней безуспешных попыток найти того, кто всё же перед ним не устоит, только обречённо машет рукой и спешно придумывает оправдание для своей неявки в театр следующим вечером. Акт первый. Действие второе. «Явление». Место действия: художественная студия союза вольных художников. Действующие лица: Те же. Массовка. Неизвестный, как позже выяснится, по имени Антон Андреевич Шастун, двадцать два года, с грехом пополам окончил Воронежский Государственный Аграрный Университет им. Императора Петра Первого, факультет экономики и менеджмента, знак зодиака Овен, рост 197 сантиметров. В просторном помещении, явно некогда заводском, а ныне приспособленном для сборищ творческой элиты (читай: бездельников и нищебродов в массе своей) уже довольно душно и накурено, хотя вечеринка ещё толком не началась. Всё прибывающая публика вид имеет загадочный и томный, разговоры ведёт только о высоком и тонком. Арсений к происходящему относится скептически, хоть и позиционирует себя как отъявленного ценителя вечеринок. Просто ему больше нравятся те места, где в окнах есть все необходимые стёкла, как минимум. - А вот и он, - заговорщицки шепчет Дима, только разжившись стаканом чего-то номинально алкогольного, и тут же исчезает в разношёрстной толпе. Арсений даже приготовиться толком ни к чему не усевает, потому что буквально через полминуты высокое и тонкое из витающих кругом бесед воплощается в… хм… длинное и худющее, да. Ну, хорошенький, да. Длинный, что чёртова жердь, но хорошенький. Одет с претензией на столичную моду, что свойственно всем провинциалам. Поймав себя на этой оценочной мысли, Арсений немедленно себя одёргивает, напоминает себе, из какой дыры сам выбрался, и широко приветливо улыбается. Новый пока ещё не-знакомый протягивает руку для рукопожатия, и Арсений на миг зависает. Количеством колец всего на пяти предложенных пальцах можно было бы обеспечить цыганский табор средней численности. - Я Антон, - добродушно говорит обладатель колец, и Арсений слегка пожимает мягкую и какую-то неуместно тёплую ладонь. - Арсений. - Только не называй его «Сеней», если не хочешь умереть в муках, - советует Дима, адресует Арсению какой-то слишком уж многозначительный взгляд, и сливается под предлогом опустевшего (нет) стакана. - Не Сеня, так не Сеня, - легко решает Антон, и прижмуривает глаза в какой-то странной улыбке, для описания которой у Арсения просто не находится слов. Разве что… «ребяческая». – Часто в таких местах бываешь? Антон этот легко, не чувствуя и тени смущения, плюхается рядом с новым знакомцем на видавший виды диван, достаёт из кармана чуть измятую пачку крепких сигарет и, явно вошедшим в привычку жестом прикрыв зажигалку ладонью, прикуривает. - К сожалению, часто, - вздыхает Арсений, и мысленно прощается с собственными лёгкими. Но не занудничать же, ей-богу, о вреде курения. Антон смеётся, выдыхая каждое задорное «ха» с клубком сизого дыма, и Арсений, глядя на это, почему-то, трёт шею так, словно во всём помещении резко не осталось и капли воздуха, хоть немного пригодного для дыхания. У Антона этого от смеха вспыхивают лучики весёлых морщинок в уголках глаз, и это его красит так, как иных девушек красят бриллианты. - Почему «к сожалению»? И зачем тогда ходишь? Арсений, вдруг словно поймав одну из весёлых искорок в глазах своего собеседника, наклоняется к нему и выговаривает доверительным низким голосом: - Наш с тобой общий знакомый совершенно неумолим. Он, почему-то, считает, что мне не хватает тусовок для полного счастья. - Но, на самом деле, ты полностью счастлив? Ну и вопросики. - Не знаю, - Арсений пожимает плечами, снова отсаживаясь на пионерское расстояние. – Есть ли предел совершенству? Наверное, идеальное счастье недостижимо. - А ты философ. - Каков вопрос, таков и ответ. - Твоя правда. - Ты давно в Питере? Светские беседы, это такое себе, Арсений не большой любитель без толку болтать, но Антон улыбается искренне и хорошо, отвечает охотно, и Арсений ловит себя на том, что панически продумывает список следующих вопросов. Желательно, бесконечный. - А я и не в Питере. То есть, и в Питере немножко, и в Москве. Где получится работу получше найти, там и останусь. Вот пару-тройку месяцев уже ношусь. - Это звучит, как что-то довольно утомительное. - Я энергичный. Антон смеётся, гулко и успокаивающе, Арсений даже на пару мгновений прикрывает глаза, прислушиваясь. По всем канонам уже пора сваливать домой, вот что. Только сейчас не хочется. Не хочется прекращать этот ни к чему не обязывающий разговор, а вот покинуть локацию – очень даже. - А ты? - А я второй год уже тут. Служу в театре, точнее – сразу в нескольких. - О, - Антон уважительно приподнимает брови. – Так ты актёр. - Смею надеяться, что перспективный. Удивительно, как легко рядом с этим смешливым лопоухим парнем улыбаться. Даже странно, если честно, потому что обычно Арсений совсем не так легко сходится с людьми. Он совсем не любит что-либо о себе рассказывать, да и до подробностей чужих жизней ему дела особо нет. А тут, подумать только… - Вообще-то, я тоже не поклонник подобных сборищ. - Уже гулял по знаменитым питерским крышам? – неожиданно даже для самого себя спрашивает Арсений, и Антон смотрит на него с нескрываемым интересом с примесью лёгкого замешательства. - Эм… нет, как-то не успел. - Ну, если ты не очень много выпил, я знаю одну классную крышу, тут недалеко. Наверное, сейчас стоит остановиться и отшутиться, позвать ещё несколько человек, чтобы сгладить явно недвусмысленное впечатление от своего спонтанного предложения, чёрт бы побрал всё на свете. - Приглашаешь? – подозрительно приподняв тонкую бровь цвета переспелой ржи, спрашивает Антон, и в уголках его рта прячется новая, будто бы хитрая, улыбка. - Но не настаиваю. - То есть, я могу отказаться? - Безусловно, - Арсений поднимает руки в жесте полной капитуляции. - И я могу сделать вид, что это не свидание? Арсений уже достаточно взрослый для того, чтобы стойко принимать любые жизненные удары, но этот вопрос ложится на его щёки вспыхнувшим румянцем, от чего делается очень сложно сделать вдох. Антон наблюдает за ним очень внимательно, а потом рассыпается весёлым смехом. - Ладно-ладно, я всё понял, не переживай ты так. А Димка не очень обидится? - Если хочешь, можно и его… - Нет уж, - Антон уверенно мотает головой. – Это же свидание, зачем нам кто-то третий? - Антон, я… - Ну а для чего он нас обоих сюда притащил? Арсений хочет немножечко Диму придушить. Купидон хренов! - Ладно, - после короткой паузы, Арсений успешно берёт себя в руки. Мечты о свежем воздухе добавляют решительности. – Не обидится он, пошли. Акт второй. Действие первое. «Закат». Место действия: крыша на Пяти Углах. Действующие лица: Арсений Сергеевич Антон Андреевич Голуби. - Ты серьёзно?! – хоть и шёпотом, но всё равно орёт Антон, и Арсений страдальчески прикладывает палец к губам. - Тихо, тихо ты! Вообще-то, мы тут нелегально. - Ах, так мы ещё и закон нарушаем! - Да помолчи же ты! Арсений, уже трижды пожалевший, что ввязался в эту авантюру (точнее, что ввязал в неё одного беспокойного товарища), как можно более тихо открывает чердачную дверь и жестом велит возмущённому Антону войти. - Как романтично, Арсений… Тут темно, пыльно и пахнет хрен знает, чем! И что ты тут со мной делать будешь, проказник? - Если ты не замолчишь, то что-то с тобой делать будет уже доблестная милиция. Руку дай. На чердаке и правда очень темно, пыльно и пол завален всякой рухлядью, и Арсений, знающий это место хотя бы более-менее, не дожидаясь ответа, хватает Антона за руку, переплетает пальцы, и осторожно ведёт в сторону единственного всегда открытого чердачного окна. Антон, как это ни странно, затыкается и послушно идёт следом, только пальцы сжимает так, словно всерьёз опасается потеряться. - Так, стой, - шепчет Арсений, остановившись, как ему кажется, возле нужных ставен, - сейчас открою. Ставни поддаются с тихим скрипом, и в глаза обоим нарушителям общественного покоя проливается тусклый сумеречный свет. - Смотри, тут есть старый ящик от бутылок, на него можно встать, только осторожно. И там сразу скат крутой, держись за что-нибудь и поднимайся выше, там есть плоская часть крыши, где можно спокойно сидеть. Антон что-то невнятно бурчит себе под нос, но на крышу выбирается с ловкостью бывалой кошки. Когда Арсений выбирается следом, то застаёт Антона, поражённо уставившегося на город внизу. - Ну что? Вид стоил мучений? - А то… как тут круто! Вау… просто вау, честное слово. - Только всё равно лучше не шуметь, а то, знаешь ли, жильцы могут просто запереть дверь и вызвать милицию. Административочка – не лучшее завершение этого вечера. - Ага… Антон кивает, но от созерцания раскинувшегося под ними города не отвлекается. Постепенно улицы и проспекты прихорашиваются жёлтыми фонарными огнями, а белые ночи подходят к концу, и воздух делается черничного цвета: не совсем темно, но и не удручающе светло. Арсений встаёт рядом, но, вместо того, чтобы любоваться пейзажем, зачем-то, любуется Антоном. Совсем-совсем ещё юный, и дело даже не в возрасте: такие, как этот нескладный весёлый авантюрист, не взрослеют вообще никогда. Забавный длинный нос делает его профиль похожим на сказочный, не совсем человеческий, как у мультяшки. И уши торчащие не добавляют образу ни серьёзности, ни взрослости. Всё более сгущающиеся сумерки скрадывают полутона, но Арсений, сейчас словно заворожённый, прекрасно помнит, что вихрастые волосы – цвета переспелой пшеницы, а глаза такие изумительно зелёные, что по коже мурашки бегут. - Тут очень красиво. - Ага. Поэтому я и выбрал этот город. Антон стоит так ещё какое-то время, а потом вдруг оборачивается и широко, звонко улыбается. - Знаешь, что у меня с собой есть? - Не представляю. Антон делает пару шагов к сброшенному на жестяной наст рюкзаку, открывает его и извлекает бутылку тёмного стекла. - Красное. - Ты с ума сошёл? Ты, конечно, очень длинный, но твоего роста всё равно не хватит, чтобы безболезненно упасть на асфальт. - Ну ты чего, думаешь, мы с одной бутылки на двоих уберёмся? Вообще-то, всё это весьма рискованно и очень сомнительно, но Арсений опять заражается чем-то, плещущимся в зелёных глазах, и машет на здравый смысл рукой: садится так, чтобы перед ними открывался самый лучший вид и берёт из тёплых пальцев бутылку, отпивая прямо из горлышка. С соседней крыши поднимается стая голубей, превращая происходящее во что-то запредельно нереальное. Вино оказывается кислым и крепким, но сейчас это кажется буквально идеальным. Антон говорит очень много, перескакивая с темы на тему, то и дело пересыпая рассказ смехом и угловатым, трогательным матом. Антон весь – угловатый и трогательный. Он смешно смущается, узнав, что Арсений старше его на «целых» восемь лет, и даже пару минут говорит без бранных слов, но надолго его не хватает, и вскоре он снова становится самим собой – беззаботным и лёгким. Время теряет всякое значение, рядом с Антоном растёт горка окурков, он дымит почти не переставая, искренне интересуется Арсением, смеётся собственным шуткам, не успев дорассказать до кульминации, дурачится и то и дело прикасается: то кулаком в плечо мягко ткнёт, то по колену кончиками пальцев прокатится, и не поймёшь так, то ли границ у него нет, то ли флиртует. Топорно и ужасно нелепо, если это правда. Лучше всех в мире. Вино заканчивается довольно быстро, но уходить совсем не хочется, хотя на белёсом тусклом небе уже давно повис лунный огрызок и ночная прохлада забирается под рукава и свитер. Но так хорошо, как сейчас, ему ещё никогда не было. Ни одному из них. Акт второй. Действие второе, заключительное. «Начало». Место действия: то же. Действующие лица: те же, но без голубей. - Арс, - немного пьяненько тянет Антон и смешно ёжится, как огромный кот. - М? - Это же всё-таки свидание? - Если хочешь. - Хочу. - Тогда, свидание, - решает Арсений, и сам недостаточно трезвый для того, чтобы размышлять и строить прогнозы. - Просто свидание? Или первое? Арсений улыбается и медленно поворачивает голову к Антону, наблюдая, как тот тушит очередной окурок о крышу и аккуратно кладёт его к нескольким десяткам других, давно остывших. Света слишком мало, чтобы разглядеть, но Арсению кажется, что щёки у Антона слегка порозовели. Наверное, быть настолько милым, будучи огромным и нелепым детёнышем невиданного зверя, просто незаконно. - Первое, конечно. И так бывает, так бывает лишь раз в жизни, когда случается самый важный поцелуй. Он начинается задолго до прикосновения: мурашками, лёгкой щекоткой где-то в глубине грудной клетки, ощущением полной невесомости, исчезновением всего мира вокруг. И вот сейчас происходит именно это. Тихо сглотнув, Арсений не спеша тянет руку, проскальзывает пальцами по чуть колючей щеке, к взъерошенным волосам, заворожённо смотрит, как Антон коротко прикусывает губу, так, словно уже никак не может просто ждать, как прикрывает глаза, как густые каштановые ресницы отбрасывают едва различимую тень на скулы. Арсений целует медленно и вдумчиво, откровенно наслаждаясь сбитым выдохом, смесью привкусов вина и крепких сигарет на чуть потресканных губах. И не важно, сколько у каждого было поцелуев до: этот и только этот – первый и самый важный. Самый трогательный. Долгий-долгий и очень откровенный. - Дима будет очень доволен, - тихо шепчет Антон, и Арсений тоже смеётся, прямо в губы, которые он планирует целовать, как минимум, ближайшие сто лет. - Доверять нужно своим купидонам, вот что. Какими бы странными ни казались их попытки привести подопечных к личному счастью. Оглушительному счастью. Поцелуй заканчивается, и Антон просто пристраивает лохматую голову на плече Арсения, и вдруг тянет руку у небу. - Смотри, Арс. Рассвет, что ли? Ого. В жизни рассвет с такого ракурса не видел. - В жизни таких, как ты, не видел, - тихо отвечает Арсений, и на сцену медленно опускается занавес. OWARI