Последний выстрел в сердце

🏹♥️

 — Долго собираешься пялиться на него? — Чувствую лёгкий толчок в плечо, оборачиваюсь. — Ну? Долго?  — Сколько понадобится.  — Пф, — хмыкает Чимин, мой заместитель дел сердечных. — Эх, Купидон… Персонаж легенд, вершащий судьбы…  — Да замолчи ты уже! — Кошусь на него не по-доброму. — Какая вообще разница? Что пристал?  — Да потому что ты уже добрый час глаз с него не сводишь, Господи! — Чимин закатывает глаза. — Займись делом, и сваливаем отсюда. Мне эти свадьбы уже поперёк горла, клянусь священным ибисом!  — Кем? — вставляет слово наш новенький. Он пока только стажёр, учится мастерству, и к фразочкам Чимина не привык.  — Ибисом, — повторяет Пак, — священным ибисом, Ликс. Что непонятного?       У Феликса сейчас в голове, кажется, обезьяна бьёт в барабаны, замечаю это по его лицу. Я похлопываю его по плечу, успокаивая, говорю, чтобы не обращал внимания на этого фламинго, а слушал только меня.  — Какой ещё фламинго? — Чимин тут же вступает в диалог, от него ничего не утаишь, слух, как у собаки.  — Розовый, — усмехаюсь я, показывая жестом на его волосы, — какой же ещё.       Он фыркает, поправляет свои волосы небрежно. Чимин покрасил их недавно, да вот с цветом прогадал, хотел сиреневый оттенок, но что-то пошло не так, и волосы его теперь оттенка оперения фламинго. У нас ему теперь такое прозвище и дали.  — Это ты его не слушай, — Чимин тычет пальцем в моё плечо, обращаясь к Феликсу. — А то не заметишь, как сам в кого-нибудь влюбишься, и будешь страдать лет шестьдесят.  — Почему шестьдесят? — спрашивает Ликс, хлопая глазами. Юный ещё совсем, не понимает.  — Потому что скопытится, — Пак закатывает глаза. — Кони двинет. Понимаешь? Человеческий век короткий.  — Они так мало живут? — ужасается стажёр. — Шестьдесят лет?  — По-разному бывает, — отвечаю я, попутно наблюдая за молодожёнами, на чьей свадьбе мы сегодня работаем. — Человек может и сто лет прожить, но уж точно не множество веков, как мы.  — Грустно это, — рассуждает Феликс, — они ведь совсем ничего не успевают…  — Не успевают, — подтверждает Чимин. — А чего им успевать? У них жизнь — не сахар, скорее, мука. Ещё мы этой любви добавляем, от которой одни только проблемы.       Я стреляю молнии во взгляде в сторону Чимина, шикаю на него, чтобы не пугал ребёнка.       Феликс — новенький. Он стажируется буквально несколько дней, а через несколько лет станет полноценным помощником Купидона, то есть, меня. В нашем мире помощники берутся из ниоткуда. Да, прямо из воздуха! Падают нам, работягам дел любовных, прямо на голову, совсем юные и ничего не понимающие, а нам их потом обучать приходится. У Ликса впереди многовековая работа, а пока — он совсем-совсем ничего не знает о людях.       Иногда мне кажется, что и мы о них ничего не знаем.  — Совместное фото! — кричит свадебный фотограф, собирая всех в единую кучку. — Давайте быстрее! Скоро пойдёт дождь!       Смотрю на небо, шепчу тучам, чтобы повременили. Да, у меня есть такая способность. Тучи хмурятся в ответ иссиня-тёмным маревом, но дождь не начинается. Прислушиваются ко мне.  — Отлично получилось! — вещает фотограф. — Можно расходиться!  — А замо́к? Как же замо́к? — выкрикивает мама, кажется, жениха. — Намджун, Милдред! Чуть не забыли.       Намджун и Милдред — жених и невеста. Главные виновники сегодняшнего торжества. Они спешно бегут в сторону моста, кто-то из гостей подаёт им замочек в виде красного сердца, и они, нервничая, но посмеиваясь, закрепляют замо́к на нужном месте, а потом, под восторженные крики родственников и друзей, целуются.  — Заебанцы, — Чимин снова закатывает глаза, недовольно цокая. — Как же не люблю все эти человечьи нежности.  — Пусть побудут счастливыми, пока могут, — осекаю я его. — Сам знаешь, их век краток, и я не о жизни.  — Знаю, знаю. Ты о любви. — Чимин смотрит на наручные часы. — Может, уже приступишь?!       Главные виновники сегодняшнего праздника — Намджун и Милдред, коренной кореец и американка с ярко-рыжими волосами и зелёными глазами, но… Не для меня. Мой персональный виновник торжества и моего ноющего сердца — их гость. Ким Тэхён. Молодой парень двадцати трёх лет, в которого меня пару лет назад угораздило влюбиться. Безответно, разумеется, и бесповоротно.       Сам не знаю, не помню, что меня тогда дёрнуло зайти в ювелирную мастерскую… Ах, да, мне нужно было «пустить стрелу» в одного одинокого бедолагу, а он как раз работал по соседству.       Оказавшись там, в ювелирной мастерской, я не заметил сияния драгоценных камней, не заметил переливов металлов: золота, серебра, платины. Не заметил бриллиантов, сапфиров, рубинов, топазов и аметистов… Я заметил лишь самое главное украшение этого места — ювелирных дел мастера по имени Ким Тэхён.       Он тогда улыбнулся так очаровательно своей клиентке, улыбка его в форме сердечка озарила всё пространство, а я пропал. Я вдруг почувствовал внутри непривычное тепло, что разливалось по всей душе, обволакивая сердце… Я думал, моё сердце — камень, гранит, неотёсанный булыжник, а оно оказалось живым. Живым и уязвимым, а ещё умеющим что-то чувствовать.  — Чонгук, — окликает меня, вновь застывшего статуей, Чимин. — У меня выходной завтра. Помнишь?  — Помню, конечно.  — Я не хочу перед выходным задерживаться допоздна, ю ноу? — ворчит он, как и всегда.  — Знаю, знаю, — я тяжело вздыхаю, потому что никак не могу решиться. — Сейчас. Минутку.  — Вот же дубина тысячелетняя, — Чимин никак не может угомониться. — Просто сделай это и всё! У тебя нет выбора.       У меня действительно нет выбора, но я оттягиваю ту неизбежность, что обязательно наступит. Моя задача — «пустить стрелу» в Ким Тэхёна. Таков приказ сверху… Да, я Купидон, я, как многие думают, Бог, но только не тот самый, что был раньше. Теперь у нас сменилось руководство, знаете ли. Я, конечно, лицо важное, но не главное. Мне раздают указания, я исполняю, пронзая любовными стрелами тех, кому суждено отдать своё сердце другому. Взаимно, или же нет — другой разговор. В нашей работе много нюансов.       Недавно пришёл приказ оттуда. В приказе чёрным по белому: Ким Тэхён, двадцать три года, Сеул. «Вторая половинка» не указана, значит, влюбится в того, кто первым обратит на него внимание после сделанной мной работы.       Я хотел было передать этого «клиента» Чимину, или кому-то из помощников, нас ведь много по миру, но мне строго велели самому проработать Ким Тэхёна, чёрт бы его побрал! Как мне сделать это? Где набраться сил и смелости? Как «пустить стрелу» в того, кто дорог собственному сердцу?       На самом деле, «пускание стрел» — пережитки прошлого. Мы такими вещами больше не промышляем, ведь сейчас всё гораздо проще. Нам стоит лишь подойти к нужному человеку, коснуться своей рукой его сердца, отогревая и разжигая в нём огонь, и дело, как говорится, в шляпе. Люди нас, разумеется, не видят, потому работа наша проста. Но не сегодня.  — Мне уже так не терпится, — воркует Феликс, потирая руки. — Когда ты к нему подойдёшь?       Сегодня его первый день стажировки, он ещё никогда не наблюдал за процессом. Я понимаю, ему не терпится увидеть, ведь зрелище для нас — одно из самых прекрасных. Тот момент, когда мы подходим к человеку, чьё сердце скоро пронзят чувства, выглядит завораживающе. От наших рук будто идёт тепло, оно светится, переливается красно-рыжим, оно проникает внутрь, в самую грудную клетку человека, заполоняя всё своим свечением. Оно согревает, разливается по сердцу оттенками тёплого августовского вечера, пряного запаха вишни, морскими закатами… Превращается в любовь.  — Подойдёт, когда тот поседеет и превратится в прах, — отвечает за меня Чимин. — Серьёзно, Чонгук, да что с тобой такое?!  — Я больше никогда его не увижу.       И это так. Все люди, кого мы касаемся, навсегда исчезают из нашего поля зрения. Так заведено, чтобы они «не мешались», чтобы мы не путались, ведь всех и не упомнишь. Мы продолжаем видеть лишь тех, кого не касалась наша «стрела», тех, чьи сердца свободны, или же тронуты кем-то другим.       Я не увижу его больше. Никогда не увижу. Это неоспоримый факт, и мне так плохо от этого осознания… Меня буквально рвёт на части, я не понимаю, как мне решиться на это, как подойти, коснуться… Чтобы навсегда распрощаться.       Все эти два года я наблюдал за ним тайно. Я почти каждый день приходил в его ювелирную мастерскую, смотрел за его отточенными движениями. Он плавил металлы, создавая из них прекраснейшие произведения искусства, даже не подозревая, что искусство в этих четырёх стенах — он. Плавил металлы, а потом дополнял украшения камнями… Драгоценными, полудрагоценными, а порой простыми стекляшками, что в народе именуются фианитами. Он создавал в своей мастерской целый калейдоскоп красок, а настоящий калейдоскоп был в моём сердце, пока я завороженно следил за каждым его движением.       Я провожал его вечерами до дома, замечал его грустный взгляд порой, хотя чаще всего он улыбался. Я понимал, что он одинок и несчастен. Одинок и несчастен… А я, Купидон, не мог никак ему с этим помочь! Я не мог проникнуть в его дом — мы не имеем полномочий входить без приглашения в жилища людей, а потому я частенько оставался ночевать в его дворе, тихо раскачиваясь на скрипучих качелях и высчитывая его окошко в множестве других.       Однажды я увидел, как он танцует. Да, я таки вычислил его окно, заметив его в нём в одну из ночей. А потом этот танец… Он двигался так, словно был лебедем. Прекрасным, изящным, самым грациозным… Я бы вечность смотрел на его танец! Увы, его вечность не равносильна моей.  — У тебя нет выхода, Чонгук, — Чимин хлопает меня по плечу. — Настал тот день, и ты не в силах изменить или отменить решение свыше.       У каждого человека в этом мире настаёт тот самый день. День, когда к нему является кто-то из наших, чтобы навсегда изменить его жизнь. День Тэхёна совпал с датой свадьбы его лучшего друга. А ещё с моей маленькой, персональной смертью.       Я твёрдо решил уйти в отставку после сегодняшнего. Да, мы так тоже можем, не всегда ведь я был единственным Купидоном, у нас уже несколько сменилось. Я больше не вижу смысла в своей деятельности, я не знаю, как я смогу селить в сердцах тепло, если моё — будет льдиной.  — Послушай, Купидон, — произносит Чимин над самым моим ухом. — Я уже сожрал почти все пирожные из-за тебя. И из-за стресса. Ты ведь помнишь, что я не люблю свадьбы?  — Помню, — буркаю в ответ и оборачиваюсь в его сторону, — послушай, Чимин, я разве часто просил тебя о чём-то?  — М? — Пак удивлённо застывает, держа в руках очередное пирожное.  — Тот факт, что мы друзья, не даёт тебе права наглеть, — выпаливаю на одном духу. — Я пока ещё твой непосредственный начальник, так что, будь добр, захлопни свою варежку, андестенд?  — Понял я, понял, — ворчит друг. — Но я действительно заебался, Чон, — он поправляет очки на переносице. Зачем они ему, если солнце давно спряталось за тучи? — Я вчера гонялся за неуловимым клиентом по всему городу, только ночью его настиг, на пороге дома, понимаешь?  — Понимаю. Бывают и такие.  — А что будет, если не догнать в нужный день? — интересуется Феликс.  — Депремирование, — Чимин разводит руками. — А я как-то не готов к такому повороту дел, тем более накануне важного события.       Событие, о котором говорит Чимин — его назначение главным Купидоном. Я сразу всем сообщил, что передам все свои полномочия своему преемнику, когда уйду в отставку, а это, как известно, уже завтра.  — Зря я, конечно, согласился переться с тобой на эту свадьбу, — бормочет Чимин. — Мог бы лежать где-то на облаке после своего рабочего дня, попивать мохито или пунш из клюквы, и радоваться жизни, а не застрять на человеческой свадьбе, в ожидании твоего последнего выстрела.       Его слова берут меня за живое. Да, мы всё ещё называем порой нашу работу выстрелами Купидона, Амура, как вам угодно, но осознание, что сегодня мой последний рабочий день — бьёт по больному. Я сам отказался, я не жалею, но меня немного пугает моё будущее, ведь я по сути ещё молод, я на этой должности всего пять веков. Казалось бы, работать и работать, а не сидеть на пенсии, наблюдая от нечего делать за людскими судьбами, но… Я принял это решение, значит, так тому и быть.  — Удачи! — Ощущаю руку Феликса на своём предплечье. — Ты справишься.  — Спасибо. — Я улыбаюсь ему, но с горечью. Делаю первый шаг.       Все гости уже приехали в ресторан, празднование в самом разгаре, а наша троица переместилась вместе с ними. Я снова замираю, замечая, как Тэхён болтает с какой-то девушкой. Хмурюсь. Быть может, она и будет его избранницей…       «Вторая половинка» не указана, значит влюбится в того, кто первым обратит на него внимание после сделанной мной работы.       Отступать нельзя. Делаю ещё один шаг, за ним ещё один, второй, третий. Девушка, с которой болтал Тэхён, куда-то спешно убегает. Значит, не она… Выдыхаю.       Я останавливаюсь в паре шагов от него. Закусываю губу, жмурю глаза, делаю ещё один шаг и, не глядя, протягиваю руку к его груди.  — Привет.       Распахиваю глаза, смотрю на него в упор, так и замерев с вытянутой рукой. Тэхён глядит прямо на меня. Не мимо, не сквозь, не куда-то в сторону… На меня.       У меня слова застревают где-то в глотке, и я, кажется, не моргаю, лишь пялюсь на него, чуть приоткрыв, должно быть, рот. Слышу удивлённые возгласы Чимина и Феликса позади себя. Первый присвистывает, второй охает, не понимая происходящего. Я и сам не понимаю!!!  — Эй, — Тэхён щёлкает перед моим лицом пальцами. — Ты в порядке?  — Я? — Показываю сам на себя указательным пальцем.  — Ты, конечно, — он смеётся, смеётся так заливисто и искренне, что у меня сердце в комок сжимается, а глаза, кажется, на мокром месте. Он совершенство, а его улыбка — мой эталон красоты.  — Вроде… — отвечаю, но сам в свои слова не особо верю. — Ты меня видишь?       Он смотрит на меня задумчиво, потом обходит по кругу, заглядывает мне за спину, касается моей руки, а я чувствую его прикосновение.  — Ну… Да? — он то ли отвечает, то ли спрашивает. — Не должен?  — Нет! — Энергично мотаю головой. — Не должен!  — М… — хмыкает Тэхён. — Дай подумать… Ты поспорил с моими друзьями, и вы решили меня разыграть?  — Не совсем…  — Тогда… — Тэхён постукивает кончиками пальцев по своему подбородку. — Мои друзья просто решили, что мне необходимо с кем-то наконец познакомиться? Окей, но… Кто ты такой?! Я не видел тебя ранее. Ты со стороны невесты? Родственник? Друг?       Он тараторит, активно жестикулирует, а я так и стою, словно к полу приросший. Не понимаю ничего от слова совсем, да и не хочу сейчас понимать, разбираться не хочу. Хочу только наблюдать за ним, наслаждаясь тем, что он разговаривает со мной. Что он меня видит.  — Нет, — честно отвечаю. — Не со стороны невесты.  — Но и не со стороны жениха, так? — Тэхён щурится, пытаясь выпытать.  — Так.  — Понял. Ты просто музыкант! Верно? — Он улыбается сейчас так ярко, что тучи на небе от его улыбки, кажется, рассеиваются. — Где твоя гитара?  — У меня… — Я смотрю по сторонам, пытаясь придумать хоть какую-нибудь легенду, но ничего в голову не лезет. — У меня нет гитары.  — Так ты… Не музыкант? — Он делает губы трубочкой, удивляясь, и распахивает свои глаза, обрамлённые пушистыми ресницами. — Извини…  — Не музыкант, — отвечаю, потерянно качая головой.  — Похож, знаешь. — Он ведёт плечом, тем самым немного оголяя вид на свои ключицы, а я безбожно залипаю. — Классная рубашка, кстати.  — У тебя тоже.       На Тэхёне действительно приятного сливочно-кремового оттенка рубашка, заправленная в песочные брюки. Верхние её пуговицы расстёгнуты, отчего открыт вид на острые ключицы. Волосы его слегка взъерошены, а чёлка падает на глаза, закрывая их красоту, но когда он взмахивает головой, вид становится ещё лучше. Я снова убеждаюсь, что он совершенство.  — У тебя определённо круче, — Тэхён показывает большой палец. — Я думал, ты рок-музыкант, или что-то вроде… — Он задерживает взгляд на моём торсе, а я только сейчас понимаю, как выгляжу!       На мне чёрная рубашка в мелкую светлую полоску, она заправлена в чёрные кожаные брюки, приправленные ремнём с заклёпками, но главное не это. Суть в том, что рубашка моя расстёгнута больше, чем на половину, она оголяет грудь, на которой несколько серебряных цепей. Да, я люблю экстравагантно одеваться, или вы думали, что Купидон выглядит как-то иначе? Может, вы полагали, что Амур — тот самый пузатый ангелок с пушистыми крыльями и луком со стрелами? Пережитки прошлого. Я современный Купидон.       Единственное, что у меня есть от более-менее привычного образа — пушистые волосы, струящиеся волнами. Они не слишком длинные, но они обрамляют моё лицо, создавая подобающий образ. Для кого только он, образ этот, если нас никто всё равно не видит? Не видел.  — Да что-то… Жарко, — парирую я, прикрывая оголённый торс.  — Ага, — хмыкает Ким. — Жарко. В феврале.  — Между прочим, на улице уже плюсовая погода, — восклицаю я в свою защиту, но сам посмеиваюсь от собственных слов. — Плюс десять градусов!  — Покурим? — внезапно предлагает Тэхён.       Я не курю. Не курил никогда… Только за ним наблюдал, когда он закрывал свою ювелирную мастерскую, и выходил на улицу, чтобы затянуться едким дымом, проникающим в лёгкие. Я не курю, но соглашаюсь. Разве у меня есть выбор?       Мы направляемся к выходу, проходим мимо Чимина и Феликса, которые провожают нас ошарашенным взглядом. Ликс, кажется, на грани инфаркта, вот так событие — увидеть невозможное в свой первый день стажировки, а у Чимина — депрессия, не иначе, потому что он от шока продолжает закидываться пирожными, сметая всё со столов и вынуждая официантов приносить новые и новые порции.       Тэхён берёт в гардеробе ресторана куртку, и смотрит на меня выжидательно. Я ёжусь немного, потому что ощущаю холод из открытых дверей в холле. Раньше я этого не чувствовал, а потому и утепляться надобности не было.  — Возьмёшь одежду? — спрашивает Тэхён, жестом указывая на сотрудника гардероба, что прожигает меня своим взглядом, ведь мы его отвлекли от важного дела — сканворды сами себя не разгадают.  — У меня нет. — Я развожу руками, решая честно признаться.  — Вот так делааа, — тянет Тэхён, а потом цокает, шуршит в кармане брюк, находит там ещё один номерок.       Откуда-то из глубин гардероба ему приносят ещё одну куртку, которую он надевает на себя, а свою — протягивает мне. Она мне оказывается немного тесновата, потому что Тэхён по комплекции чуть меньше меня, но это ничего страшного, зато не замёрзну.  — Спасибо, — благодарю его, когда мы выходим на крыльцо ресторана. — Чья вторая куртка?  — Моего друга — отвечает Ким. — Его зовут Мин Юнги, и он такой растеряша!  — Кто? — переспрашиваю, пока он протягивает мне сигарету, достав из пачки.  — Растеряша, — повторяет Тэхён. — Вечно всё теряет, забывает, вот и дал мне свой номерок из гардероба для сохранности.       Я задумываюсь крепко. Я не видел раньше рядом с ним никакого Мин Юнги. Да, Тэхён частенько с кем-то переписывался в телефоне, но ни с кем из друзей не виделся, кроме, разве что, Намджуна, сегодняшнего новоиспечённого мужа.  — Он сейчас живёт в другом городе, — Тэхён будто читает мои мысли. — Не виделись около трёх лет, а он совсем не поменялся. Думал, приедет и будет серьёзным, но в нём серьёзности меньше, чем в моём мизинце.       Тэхён улыбается, затягиваясь дымом, а ещё смотрит на меня своим пронзительным взглядом. Я же так и стою, застыв. Держу в руках сигарету, смотрю на него в ответ. Вы, наверное, подумаете, что я какой-то нерешительный или странный, что не подобает так самому Купидону себя вести, но вы меня извините… Шутка ли, стоять вот так рядом с тем, кто не видел тебя в упор два года, пока ты страдал по нему, пока сердце слезами обливалось… Потом понять, что ты сам лично должен совершить «выстрел» в сердце, отдав его кому-то другому, тем самым, а затем внезапно стоять на пороге ресторана, плавиться под его испытующим и явно заинтересованным взглядом. Тут никакой Купидон не выдержит.  — Почему не куришь? — спрашивает своим низким голосом, который от сигарет осип немного.  — Я не курю. Вообще.       Он хмыкает, но потом снова улыбается. Мы молчим пару минут, пока он докуривает свою сигарету, так и продолжая пялиться в открытую. Я раньше не замечал за ним такого напора, он всегда был в моих глазах солнышком, вечно улыбающимся и милым, приветливым со своими клиентами, смешным со своим другом Намджуном. Я порой вместе с ними сидел в баре, за одним столом сидел, слушал их рассказы друг другу, много узнал из воспоминаний о детстве, ведь они всю жизнь рядышком. Мне казалось, что я хорошо знаю этого человека, но я никогда не видел такого его взгляда. У меня мурашки по коже, у меня, Купидона вершащего судьбы… От его улыбки и глаз — во мне что-то ломается и тут же склеивается, срастается, обдаёт чем-то обжигающим… А голос его, с этими бархатными нотками, смазывает мою душу топлёным маслом, или мёдом, кто его знает. Я бы век так стоял, век наблюдал…  — Тебе ведь тоже не хочется возвращаться? — спрашивает Тэхён, потушив окурок. — Правильно я понимаю?  — Куда?  — Внутрь, конечно. — Ким показывает рукой в сторону входа. — Сбежим?       И в этот момент я отчётливо понимаю, что моя жизнь никогда не станет прежней. Я не знаю, что ждёт меня завтра, не знаю какой будет моя расплата там, на небесах, но я точно знаю, что не откажусь. Я не стану терять эту возможность, даже если я проведу с этим человеком всего несколько часов, совсем не ведая о будущем. Я не стану отказываться от этих минут с тем, кого давно и крепко люблю.  — Сбежим.       Я киваю и ловлю его улыбку. Мы возвращаем одежду Юнги в гардероб, а номерок — владельцу. Тэхён порывается дать мне свою куртку, но я отказываюсь. Мы выбегаем на улицу, я замечаю, что дождь вот-вот начнётся, он ведь так и не прошёл с того самого момента, когда я разогнал тучи. Дождь в Корее в феврале — редкость, но сегодня он как-то решительно настроен. Снова шепчу грозовым облакам, чтобы уходили прочь, и они меня слушаются. Прекрасно! Значит, свои способности я не утратил, несмотря на всё происходящее.       Мы ловим такси, заваливаемся на заднее сидение, Тэхён называет нужный адрес, а именно — какой-то магазинчик с одеждой. Мы мчим по вечернему городу, потом покупаем для меня куртку, убедив продавца обслужить нас, ведь он уже хотел закрываться. Тэхён сам расплачивается за покупку, не задаёт лишних вопросов, а потом мы вновь прыгаем в такси и мчим, как сказал Тэхён, к мосту «Фонтан Радуги». Я не знаю, о чём он говорит, ведь я никогда не был в том районе Сеула, у меня, в конце концов, не так много свободного времени, а люди, которым необходимо отогреть сердце, разбросаны по всей планете.  — Там красиво, — обещает Тэхён, и я верю.  — Очень, — повторяет он, и я снова верю.  — Тебе понравится, — утверждает, а я, конечно же, в этом не сомневаюсь.       Фонтан этот, как сказал Тэхён, включают каждые двадцать минут, и мы удачно подъезжаем практически к самому его включению. По обе стороны моста, по которому проложено несколько автомобильных полос, расположены насосы. Каждый насос обслуживает несколько водяных пушек, которые и выбрасывают воду. Вода в фонтан поступает непосредственно из реки Ханган, куда и низвергается при выбросе. Для того чтобы система фонтанирования не засорилась, она оборудована специальными фильтрами, об этом, как опять же рассказал Тэхён, позаботилось правительство. Потому можно сказать, что фонтан еще и фильтрует воду реки.  — Ты что, серьёзно никогда не был здесь? — Тэхён искренне удивляется, пока мы бредём по парку, расположенном на берегу.  — Не доводилось.       Я отчего-то немногословен. Не привык я, честно говоря, общаться с людьми, ещё и с такими красивыми. С таким красивым.  — Зато сейчас увидишь всю красоту, — сообщает Тэхён, посматривая на часы, ведь до включения фонтана считанные секунды. — Раз! Два! Три!       Зрелище, что я вижу перед собой — просто незабываемое! С моста, по которому в разные стороны мчат машины, идут мощные потоки воды, подсвеченные всеми цветами радуги. Обилие света, теней, цветных бликов, отражающихся в реке — поражают! Я так и стою, открыв рот, замерев, не дыша, а Тэхён посмеивается.  — Эй, потеряешь! — Он рукой касается моего подбородка, он так шутит, якобы хочет закрыть мой рот, что сам приоткрылся от увиденного, а у меня от его прикосновений искрящийся разряд, разносящийся по всему телу. Я сейчас, кажется, сияю, прямо как этот фонтан, всеми цветами радуги сияю. Я смотрю на Тэхёна зачарованно, а он тушуется, отводит взгляд. О чём он, интересно, подумал?  — Красиво, — выдыхаю я, рассматривая каскад цветных струй, что шуршат, загораются, подмигивают. — Очень. Как ты и обещал.  — Нравится? — Тэхён оборачивается на меня.  — Нравится.       Прячу в глубину души ещё одну его улыбку, ловлю губами потоки февральского ветра, гоню от себя мысли о будущем. Не хочу завтрашний день, не хочу прощаться. Работу свою делать не хочу, потому что коснись я его грудной клетки — он влюбится. Влюбится в того человека, кто первым обратит на него своё внимание.  — Прохладно, — Тэхён ёжится, и я соглашаюсь, потому что мне — тоже. — Не хочется заканчивать этот вечер, но… Может, тебе нужно домой?       Домой? Как же я попаду домой? Да, мои способности не пропали, но что я скажу там, наверху?       «Извините, но клиент меня увидел, мы мило заобщались, а потом поехали смотреть на фонтан».       «Простите, но я чертовски влюблён, потому не смог сделать свою работу».       «Дико извиняюсь, но я проебался».       Я — Купидон. Я даже не один из помощников, которым ещё можно простить некоторые оплошности. Мне — нельзя.  — Так что? — повторяет Тэхён. — Домой?  — У меня нет дома.       Его глаза округляются, а губы вытягиваются. Он смотрит на меня несколько секунд, а в воздухе висит неозвученный вопрос.  — Я… Я из другой страны.       Да, я не нашёл ничего лучше, потому сказал именно это. Не понимаю, чем оно мне поможет…  — А, — выдыхает Тэхён, улыбаясь. — Это многое объясняет. Ты не успел снять отель? Верно? — он тут же замирает, раздумывая. — Но где твои вещи?  — Их нет.  — Потерял?  — Потерял.       Мне приходится немножко приврать, но что мне остаётся? Что?  — Ох, растеряшки на мою седую голову, — посмеиваясь, качает головой. — Юнги потерял свой багаж в аэропорту! Пришлось покупать все вещи на месте, буквально за сутки до свадьбы нашего друга.       Мы шагаем вдоль берега реки, пока я слушаю его историю о Юнги, о их набегах на магазины, о невкусном горячем шоколаде, который они пили в одной из кофеен.  — Он был на вкус, как старые тряпки, — Тэхён морщится, — представляешь?  — Представляю. — Я киваю, соглашаюсь, хоть и не особо себе могу представить каковы на вкус старые тряпки.  — Мы потом такой скандал учинили! — смеётся Тэхён. — Нам вернули деньги за этот поганый горячий шоколад, но сердечные нервы — нет. Не вернули.       Забавный. Он такой забавный, а ещё, он даже лучше, чем я себе представлял в своих самых тайных мечтах. Он прекраснее, интереснее, смешнее. Болтать с ним — одно удовольствие.  — Блин! — Он подпрыгивает на месте внезапно. — Как я мог забыть? — Лупит себя ладошкой по лбу. — Как тебя зовут?!       Я приглушённо смеюсь, а он обижается, хлопает меня по плечу, от чего у меня снова по телу грозовые разряды пробегают.  — Чонгук, — отвечаю я. — Меня зовут Чон Чонгук.  — Ким Тэхён. — Протягивает мне руку. — Приятно познакомиться.  — И мне.       Мы слишком долго держим друг друга за руку, пока он не опоминается и не выпускает мою из своей. Ещё несколько секунд думает, разглядывая меня.  — Переночуешь у меня, Чон Чонгук.       Он не спрашивает. Он утверждает. А я не в силах отказываться.

🏹♥️

 — Так, значит, ты всё-таки со стороны невесты, Чонгук? — спрашивает Тэхён, проворачивая ключ в замке своей квартиры.  — С её, да, — сдаюсь я, потому что у меня нет других идей, ведь как ещё я мог бы оказаться на свадьбе его друга? — Приехал недавно.  — Из Америки? — учтиво спрашивает он. — Как и Милдред? — он оборачивается на меня, потому что я всё ещё стою в подъезде. Я не могу войти без приглашения. — Ты чего застыл? Проходи!       Теперь могу. Он сам пригласил меня в свой дом.  — Из Штатов, да…       Я вру и не краснею, хотя внутри сгораю от стыда. Но какая к чёрту разница? Что мне сказать ему?       «Никакой я не друг со стороны невесты, я лишь обычный Купидон, но я не понимаю, как угодил в такую ситуацию, потому ты можешь звать меня лох».       «Прости, парень, но я люблю тебя уже два года, провожу с тобой бо́льшую часть своих и твоих суток, потому можешь звать меня сталкер».       «Ерунда! Я всего-навсего Амур, мне восемь сотен лет, или около того, я точно не помню, потому зови меня склероз».  — Круто! — восклицает Тэхён. — Я собираюсь отправиться в Штаты в свой ближайший отпуск. А ты из какого?  — Из Техаса, — ляпаю первое, что пришло в голову.  — Интересно, — рассуждает Ким, разуваясь. — А Милдред из Северной Дакоты. Вас, получается, разделяет вся страна.  — Получается. — Я спокойно пожимаю плечами, но тут же подскакиваю на месте. — Чёрт!       У стены в прихожей стоит статуэтка чёрного кота. Прям в натуральный размер, и выглядит очень правдоподобно, глаза у статуэтки огромные, круглые. Жёлтого цвета. Маленькие ушки у неё прижаты к голове, отчего выглядит она ещё более странно. Я не просто так испугался, ведь у нас, там, статуэтки чёрных котов не предвещают ничего хорошего, вот белых — другое дело. Зачем она ему в доме вообще?!  — Заче… Твою мать! — ору я, потому что статуэтка мне подмигивает. Не зря нам рассказывали, что в них собраны все тёмные силы! — Тэхён! Мне, мне…       Статуэтка тем временем чихает, а затем подрывается с места, вприпрыжку приближаясь к хозяину дома.  — Привет, мой маленький, — Тэхён опускается на пол, а статуэтка кот запрыгивает к нему на колени, мурлыкает.       Я же стою и не дышу. Хуже статуэтки чёрного кота может быть только живой чёрный кот. И нет, я не вот чтобы суеверный, но этот зверь всем своим видом напоминает нечистую силу.  — Познакомься, это Чонгук, — рассказывает Тэхён своему коту, а потом поднимает глаза на меня: — познакомься, Чонгук, это Беззубик.  — Без… Что?  — Беззубик, — смеётся Тэхён, поднимаясь с пола, потому что им упомянутый уже подорвался с места и на двух (!!!) лапах поскакал в другую комнату, отчего у меня буквально глаза на лоб полезли. — Нет, не потому что он похож на персонажа из мультика «Как приручить дракона», — добавляет Ким, хотя я и знать не знаю такой мультфильм. — А потому что он действительно беззубый.  — Оу… — только и могу выдать я, осторожно заглядывая в комнату, куда унёсся этот чёрный беззубый зверь, встав на две свои лапы.  — Я подобрал его на улице, — рассказывает Тэхён, жестом указывая в сторону кухни, куда мы и проходим. — Он был совсем плох. С передними лапками беда, ветеринар хотел ампутировать, но я настоял на том, чтобы сохранить, сказал, что научу его ходить на двух, задних.  — Как вижу, научил.  — Да, — воодушевлённо кивает он. — Правда, с переменным успехом. Он может передвигаться так лишь на короткие расстояния, а потом заваливается на бочок.       Мне становится жаль бедное животное. Да, он странный. Да, он в нашем мире не означает ничего хорошего, но ведь это не значит, что и здесь также.  — Ещё у него проблемы с зубами, — Тэхён достаёт из холодильника какой-то контейнер. — Потому, я готовлю ему еду сам, перемалываю всё в блендере, чтобы он мог просто глотать, не утруждаясь.  — Оттуда и кличка? — догадываюсь я.  — Именно!       Тэхён поднимает с пола кошачью миску, накладывает в неё перемолотое куриное мясо из контейнера, а в соседнюю миску добавляет чистой воды из графина. Я слежу за каждым его движением, ловлю все его слова, каждый жест, за мимикой наблюдаю. Он такой простой и настоящий! Он такой добрый! Кота бездомного подобрал. Вылечил, ходить научил, а теперь кормит, специально для него готовя. Он. Слишком. Идеальный.  — Ты удивительный, — полушёпотом, но зато честно.       Он убирает чёлку со своих глаз, а я отмечаю мелкие морщинки в уголках, потому что он улыбается. Красиво улыбается, той самой улыбкой-сердечком, от которой я пропал когда-то.  — Спасибо, — тоже полушёпотом.       В кухню прискакивает Беззубик. Он меня всё ещё немного пугает, многовековая привычка не может испариться быстро, но я, во всяком случае, узнав его историю, проникся. Мне жаль его, но я рад, что он обрёл такого замечательного хозяина, который его любит и заботится. Жаль, я так не могу.  — Расскажи, — Тэхён усаживается за стол, на стул, что напротив меня. Его кухня маленькая, но очень уютная.  — Что рассказать? — уточняю.  — Что означают твои татуировки, например, — Тэхён кивает в сторону моей руки. — У них ведь есть смысл?       Нет. Смысла нет. Или же я чего-то не знаю. Это и не татуировки на самом деле, это метки, мы все с ними появляемся в своём мире. Метки-татуировки у нас расположены на костяшках одной руки, как правило, это буквы «L O V E», в этом и пояснений не нужно, я Купидон, а все мои помощники — те же Амуры, только в звании другом. Ещё на руке есть сердечко, в этом опять же нет какого-то глобального смысла. Но вот на пятой костяшке, та, что на большом пальце, — буква. У всех разная, а у кого-то и вовсе нет. У меня это буква «T».       Я восемь веков гадаю её значение, но так и не понял. У Чимина, к слову, буква «Y», а у нашего новенького стажёра Феликса — буква «H».  — Любовь, — отвечаю я. — Английскими буквами. И сердце.  — А это? — показывает на букву «T». — Ты ведь должен знать какой смысл закладывал в свою татуировку?  — Не знаю, — вздыхаю я. — Это было… Неосознанно.  — Выпил и проспорил? — пытается угадать Тэхён.  — Выпил и проспорил, — соглашаюсь я, потому что у меня нет другого варианта для своего изысканного вранья.  — Тэхён.  — М?  — Пусть буква «T» будет означать Тэхён, — поясняет и хитро щурится. — Так ей не будет одиноко, и у неё будет своё имя.  — Тэхён, — как завороженный повторяю я. — Тэхён…  — Да.       Он расплывается в улыбке, радуясь своей замечательной идее, а ещё тому, что я согласился. Я же расплываюсь под стол от его этой улыбки и того, как он на меня смотрит.       Нашу идиллию прерывает Беззубик, который уже поел, а потом, отчего-то, решил прискакать ко мне, установить передние лапки на моих коленях, всё ещё стоя на задних. Он как-то смешно крякнул, вместо мяуканья, а я не придумал ничего лучше и взял его на руки.  — А ты ему понравился! — радуется Тэхён. — Надо же!  — Ему что, мало кто нравится? — спрашиваю я, осторожно гладя Беззубика по его гладкой чёрной шёрстке.  — Только я, — отвечает Тэхён, мечтательно наблюдая за нами, — только я…       Беззубик мурлыкает, но ему быстро надоедает, потому он соскакивает с колен на пол, в несколько прыжков оказывается у холодильника, опирается на стену, делая передышку и оборачиваясь на нас. Я всем нутром чувствую, что он хочет сказать мне «я слежу за тобой, Купидон — лох/сталкер/склероз». Я, конечно, себе надумываю сейчас, но я знаю, что некоторые из моих коллег умеют читать мысли животных. Может, я тоже?..  — Пора спать, — зевает Тэхён. — Я постелю тебе на диване, а ты можешь пока сходить в душ. Чистые вещи оставлю в ванной.       Так мы и делаем. Тэхён расстилает мне постель в гостиной, даёт мне свою свободную футболку и шорты, и отправляется в душ после меня.       На диване я обнаруживаю Беззубика, который лежит на боку и не моргает, на меня смотрит. Я прошу его подвинуться, и он слушается! Похоже, мы друг друга действительно понимаем.       Тэхён желает мне спокойной ночи, обещает, что завтра мы обязательно подумаем обо всём, что делать с моими вещами и прочим, а я лишь думаю о том, что завтра мне необходимо будет явиться в свой мир, да как можно раньше.  — Беззубик обязательно принесёт тебе удачу, — бросает Тэхён напоследок, а после отправляется в свою спальню.  — Надеюсь, — отвечаю уже в пустоту, смотрю на кота, а он мне подмигивает своим жёлтым глазом.       Во сне ко мне почему-то приходит Чимин. Он молчаливо ест свои пирожные и качает головой. На мой вопрос «Что же теперь делать?» — отвечает «Ты и сам всё знаешь, Купидон. Ты и сам всё знаешь».