Маммиллярия

— Пап, мы уже сто раз говорили об этом, может, хватит? — устало выдыхает Юнги, продолжая собираться. — Нет, не хватит, — отец всегда был дотошным. — Пойми меня, сын, у тебя есть абсолютно все, чтобы стать отличным предпринимателем: ты умён, сообразителен, компетентен в вопросах ведения бизнеса. Ты ведь раньше помогал мне с переговорами и отлично работал в компании, — человеком он был деловым, поэтому старался не разговаривать на повышенных тонах, но с таким упрямым сыном сложно было держаться.— Почему же теперь ушёл работать в эту помойку?! — Перестань называть это место помойкой! Там работают совершенно обыкновенные люди, как и я, — начинал заводиться Юнги. Он любил и уважал своего отца, но каждый раз, когда дело доходило до его новой работы, готов был выставить того за дверь, только бы не слышать. — Нет, Юнги, ты далеко не обычный человек, — отчаянно вздохнул мужчина. — За такими людьми как ты, стоит прекрасное будущее для миллионов, — он осёкся, — если бы, конечно, ты правильно использовал свои ресурсы. — И я правильно их использую, — парировал Мин младший, — работаю на благо людей и делаю их жизнь лучше, — Юнги полностью оделся и уже был готов уйти, но заметил понурый вид отца. — Пап, любая работа важна для человечества, понимаешь? Я полностью понимаю тебя, не думай, что я делаю это тебе назло, просто мне это нужно. И, к тому же, ты знаешь, что я никогда не отказывался от работы в компании и до этого момента прекрасно все успевал, — он пытался успокоить отца, хотя это казалось практически невозможным. Он подошел ближе и приобнял родителя за плечи. — Я тебя очень люблю и никогда не оставлю ни тебя, ни твое дело. Просто я хочу немного отдохнуть от всего этого. Мужчина смягчился. Похлопал сына по спине, давая добро на свободу действий, хотя сам прекрасно понимал, что Юнги в его одобрении никогда не нуждался. Он был из тех, кто следовал своим целям, не распыляясь на мелочи. Поэтому, если он решил работать еще где-то помимо компании отца, значит, что ему это правда было нужно. Мин старший только до конца понять не мог зачем, но если Юнги так захотел, то помешать ему, в любом случае, не мог.

***

Нерушимую тишину огромного особняка, окутывающую все пространство при свете дня, ближе к вечеру нарушали истошные крики, доносящиеся до каждого уголка, казалось, этого уже проклятого дома. Персонал особняка давно привык к ежедневным скандалам между хозяевами, и никто не пытался вмешиваться не в свое дело, иначе это грозило увольнением, потерей хорошего заработка и бесконечным неудачным попыткам найти новую работу. Господин Чон уж точно позаботился бы об этом. Все это знали наверняка. — Чонгук, где ты опять был? — Чимин стойко сдерживал слезы. Для него это весьма привычное состояние, поэтому держаться на грани того, чтобы зарыдать, ему казалось не таким уж и сложным делом. — Работал, в отличие от некоторых, — рыкнул Чонгук, снимая с себя пиджак. Каждый раз, когда первым начинал заводиться Чимин, он старался не обращать на того внимание, чтобы еще больше вывести из себя. Если же Чимин не начинал выяснять отношения первым, Чонгук с удовольствием его провоцировал. Способов, чтобы сцепиться с мужем, у него было предостаточно. — Но ты сам мне не разрешаешь работать! — голос Чимина сорвался от обиды: на свою семью, на мужа, на жизнь и на судьбу. До того, как он приковал себя к этому деспоту шипованными узами брака, у него были перспективные планы на будущее, которые он построил и в достижение которых верил. Теперь же он верит только в то, что каторга под названием брак уничтожала его как личность и, в скором времени, может вовсе уничтожить как человека. — Потому что ты ни на что не годишься, — прошипел сквозь зубы Чонгук, быстро приближаясь к источнику своего раздражения. — Ты ничего не умеешь и ничего не стоишь! Все, что тебе под силу, это быть слабым и вечно ноющим ничтожеством, которое сидит на моей шее, — со злостью выплевывал Чонгук. Каждое слово было ядом. Каждая фраза была острее кинжала. Изрезала сердце Чимина снова и снова. Изо дня в день. Вот уже долгие два года. Чимин словно был в фильме «День сурка». Каждый день происходило одно и то же: поздний подъем, около обеда, прием пищи, расхаживание по особняку, попытки забыть о суровой реальности и погрузиться в другую посредством чтения и рисования, редкие разговоры с управляющим дома, прогулки по двору, а вечером, когда с работы приходил муж, бесконечные ссоры и моральные унижения. Как и главный герой того фильма, Чимин уже не хотел просыпаться, не видел в этом никакого смысла, а при мысли о том, что его ждет вечером, ему хотелось вспороть себе вены. Только вот при каждой попытке суицида Билл Мюррей знал, что все равно проснется завтра утром, а Чимин ясно осозновал, что этого точно не произойдет. Один только страх перед смертью заставлял его и дальше существовать, по-другому не скажешь. Уж жизнью это никак назвать было нельзя. — Чонгук, пожалуйста, — голос привычно дрожал, как и каждый раз при разговоре с мужем. — Почему ты говоришь мне все эти вещи? Я же ничего плохого тебе не сделал, — глаза Чимина были на мокром месте и желали выплеснуть новый поток слез. — Потому что я тебя ненавижу! Ненавижу тебя и твое существование! Ты испортил мне жизнь, и, будь уверен, я испорчу твою, — так же злобно продолжал говорить Чонгук, возвышаясь над Чимином. Это был отличный прием, чтобы заставить того чувствовать себя ниже во всех возможных смыслах. Внутри Чимина существовала только боль. Такое ощущение, будто все органы, заполнявшие его человеческую оболочку, вынули, а взамен поместили боль. Тяжелую и грузную. Такую, которая давила на ребра и череп и вызывала желание сжаться до размера ядра атома. Это было настолько больно, насколько и отвратительно. В этом доме Чимина никто не мог защитить, даже он сам, и это было хуже всего. Осознание собственной беспомощности парализовывало и вызывало волну накатывающей злости на самого себя, которую хотелось выплеснуть наружу. Но этого никогда прежде не происходило. Чимин порой и сам думал, что Чонгук прав и он, на самом деле, ничтожен, раз не может постоять за себя. Но накатывающиеся мысли из-за недолгого молчания стремительно заполоняли тело Чимина яростью, вытесняя удобно там устроившуюся, до этого момента, боль. И, прежде чем понять, что он творит, и подумать о том, чем это все может закончиться, лицо Чимина исказилось гримасой злости вместе с мокреющими от обиды глазами, а голосовые связки словно лишились заслона, который все это время не давал произнести и слова в ответ на унижения супруга. — Испортишь мою жизнь? — громче, чем ожидалось, почти истерическим тоном, спросил Чимин. — И ты называешь это жизнью?! Ты испортил мне все: мое настоящее и мое будущее! Все, что у меня есть сейчас, это воспоминания о жизни до тебя, твоих унижений и вечных измен. От тебя же разит этими противными духами за километр! Так и убирался бы к черту к своим шлюхам и оставил бы меня уже, наконец, в покое! — на последнем слове голос Чимина сорвался из-за крика, а слезы горячими дорожками текли по лицу, оставляя мокрые следы. Его тело дрожало мелкой дрожью от гнева и ненависти. Ненависти к мужу и к себе за то, что так долго терпел это, впитывал каждое слово, не мог ничего сказать в ответ. К удивлению Чимина, Чонгук молча стоял с бесстрастным выражением лица и внимательно слушал. Ему даже на мгновение показалось, что его муж хотя бы немного, но понял глубину страданий, которые причинял ему до этого момента. Осознал свое несправедливое отношение к супругу и, возможно, станет мягче. Но неожиданная и звонкая пощечина быстро отрезвила его и вернула на землю. Чонгук был жесток, регулярно унижал и подавлял Чимина, но никогда прежде не поднимал на него руку. Этот удар выбил из Чимина все мысли. Единственная из них, что навязчиво крутилась у него голове в данную минуту, это бежать. Не останавливаться ни на секунду, иначе догонят и за волосы притащат в клетку, из которой выхода больше не будет. Он тут же сорвался с места. Не замечая вокруг себя ничего, он направлялся к выходу, к своему единственному спасению. Было ли это импульсивным решением? Да. Было ли это глупой попыткой обнадежить себя в том, что это поможет ему избавиться от Чонгука навсегда? О да, глупее он ничего в жизни не делал. Только когда сказал "да" и после надел кольцо на палец Чонгука. Его найдут. Без сомнений. Если его прямо сейчас не догонят и не поволокут к дому, его обязательно найдут. И лучше бы Чимину вернуться домой быстрее, чем его найдут охранники Чонгука, потому что неизвестно, чем такая выходка Чимина может обернуться. После того, что сегодня себе позволил Чон.. Однако. Не обращая внимания голос разума, который велел Чимину одуматься и вернуться домой, для его же блага, он бежал так быстро, как только мог. В домашней одежде, не накинув даже легкой куртки. Весенний вечер был довольно прохладным, поэтому горло начало болеть от холодных потоков вдыхаемого воздуха, в то время как глаза продолжали слезиться, но уже не от боли и обиды, а от бега. Он бежал бы и дальше по темным переулкам и улицам, если бы силы не покинули его, горло не пересохло, а дыхание не сбилось. Если он продолжит бежать, точно упадет. Нужно сделать передышку. Чимин не часто выбирался за пределы особняка, но хорошо знал окрестности своего дома, поэтому, когда он увидел небольшую кофейню, которую до этого никогда не замечал, на знакомой улице, удивился и направился ко входу. В любом случае, там можно немного отдохнуть и попросить воды. Внутри было тепло и тихо. Уютные и на вид мягкие диванчики манили Чимина и словно умоляли присесть, проверить, насколько они удобные, но тот упорно игнорировал это желание и шел к барной стойке. Часы на стене показывали 21:46. Через 14 минут заведение закроется и Чимина попросят уйти. Только куда ему идти? Обратно, в логово зверя? — Здравствуйте, — со все еще сбитым дыханием обратился Чимин к молодому бариста. — Я знаю, вы скоро закрываетесь, но не могли бы вы дать мне стакан воды? Бариста смотрел на него странно, даже немного обеспокоено. Конечно, видок у Чимина был так себе. В зеркало он себя не видел, но точно мог представить красные щеки, заплаканные глаза, растрепавшиеся волосы, ну, и одежду, совсем не предназначенную для весенних прогулок по ночному городу. — Может, вы хотите кофе? — поинтересовался парень, смотря на худое, дрожащее тело. Хотел. Чимин очень хотел выпить горячий кофе, согреться и успокоиться, но все его вещи, включая кошелек, остались в доме, поэтому он робко опустил взгляд вниз и отмахнулся от предложения. — Да нет, спасибо. Но парень за барной стойкой слушать его не стал. Он повернулся к Чимину спиной и принялся за приготовление горячего напитка. Как же неловко. Чимин был уже не рад, что зашел сюда. В голове начали появляться мысли о том, чтобы уйти, пока бариста занят приготовлением кофе и не смотрит на него. Оказывается, принимать помощь так сложно. Чимин каждый день надеялся на то, чтобы дома перед Чонгуком за него кто-то заступился, спрятал от нападок и издевок. Просто помог. А теперь, когда чужой человек сам предложил такую незначительную помощь, ему хотелось убежать. Как же странно устроен человеческий мозг. Чимин долго колебался. Желание уйти и не доставлять никому лишних хлопот было велико, но жажда и усталость от продолжительного бега были еще больше. Поэтому, шумно выдохнув, Чимин положил руки на стойку и принялся рассматривать стоящие на ней сиропы и другие добавки для кофе. Его внимание привлек сироп с красным листиком клена на белой этикетке. Неужели из обычного ствола дерева можно было получить продукт, пригодный для употребления в пищу? Немного нахмурив брови, Чимин задумался об этом еще на полминуты, после чего отвернулся от добавок. Он пытался найти еще что-то, на что можно было бы обратить внимание и, не найдя ничего подходящего, устремил взгляд вперед. Пока светловолосый парень готовил, Чимин воспользовался его сосредоточенностью и начал внимательно рассматривать. Его спина была широкой, а завязанный сзади фартук очерчивал тонкую талию. Закатанные до локтя рукава рубашки обнажали красивые запястья, украшенные серебряными браслетами. Эти руки точно знали свое дело. Они работали быстро, но аккуратно, отточенными, плавными движениями. Со стороны это смотрелось настолько красиво, что Чимин горько ухмыльнулся. Выглядел ли он когда-нибудь так же красиво, занимаясь любимым делом? Смогли бы его действия кого-нибудь так же заворожить? Зная свою жизнь и мужа, ответ напрашивался сам собой. Ему никогда не позволяли работать, поэтому смотреть было некому, да и не на что. Тем временем бариста продолжал готовить. Он повернулся лицом к Чимину, параллельно добавляя последние штрихи напитку. Его лицо было расслаблено, а осветленная челка небрежно падала на лоб. Было заметно, что он старался ее убрать, откидывая движением головы в сторону, но тщетно. Серебряные, как и браслеты, серьги колебались при каждом его движении, длинные и красивые пальцы аккуратно создавали рисунок на коричневой пенке, а брови слегка сдвинулись к переносице на последней, завершающей детали. И все казалось таким удивительно правильным. Таким до безумия гармоничным, что хотелось задержаться здесь, насовсем позабыв о том, в каком дерьме, на самом деле, находится его жизнь, и смотреть на эти отточенные телодвижения пару вечностей. — Не волнуйтесь, это за счет заведения, — произнес парень, ставя чашку кофе на стойку. — Я же вижу, вы замерзли. Его слова глухо доносились до ушей Чимина, словно тот упал на самое дно Марианской впадины. Упал завороженный и зачарованный такой простой, но красивой работой. Такой простой вещью, которой в своей жизни он не мог любоваться, как большинство людей. Поэтому сейчас этот момент казался ему таким грустным, но ценным. — С вами все в порядке? — забеспокоился блондин и коснулся руки Чимина, заглядывая тому в глаза. Теплая. На фоне холодных рук Чимина, чужая рука казалась горячей и вызывала желание принять как можно больше тепла. Хотелось почувствовать его всем телом. Почувствовать, как каждый миллиметр его заледенелой души наполняется светом и энергией, ощущения которых Чимин давно забыл. — Может вас в больницу отвезти? Вид у вас так себе. И Чимин наконец очнулся из-за легко сжавшей его запястье руки. — Ох, нет, спасибо, не нужно, — быстро заговорил он, одергивая свою руку. — И кофе тоже... Не стоило, правда, мне бы хватило воды, — Чимин от неловкости опустил голову. Такое беспокойство о его состоянии уже давно никто не выражал. Персонал дома разговаривал слишком официально, лишнего слова не скажет. Спасибо Чонгуку. Про него самого можно и вовсе не говорить. Друзей Чимину заводить было негде и в принципе запрещено. Поэтому такое излишнее внимание к себе и, тем более, беспокойство вызывало желание спрятаться в укромном месте и больше никому не попадаться на глаза. — Что с тобой случилось? — послышался глубокий, тихий голос совсем рядом. Чимин поднял голову и, кажется, совсем перестал дышать. Темные глаза смотрели не на Чимина, а внутрь него. Добирались до самых темных закоулков его души и пытались найти ответы на все интересующие вопросы. Они приковывали к себе взгляд как, впрочем, и всё, что делал этот человек. Чимин откашлялся, когда понял, что в легких больше нет воздуха, и начал дышать. — Да ничего особенного, — постарался говорить как можно убедительнее Чимин. — Небольшая ссора. — Уверен? — вопросительно поднятая бровь кричала о том, что человек напротив совершенно не верил ни единому слову Чимина. — Разве после небольшой ссоры ходят с красными, заплаканными глазами? — он уперся локтями о стойку, приближаясь к Чимину и говоря тише, но более проникновенно, чтобы Чимин не просто услышал, а осознал каждое слово. Чтобы понял насколько все на самом деле плохо. Настолько, что это даже смог заметить незнакомый человек. — Разве после небольшой ссоры выбегают на улицу в легкой одежде, забыв даже банально о телефоне с деньгами? Разве после небольшой ссоры бегут в неизвестном направлении так быстро, что дыхание сбивается, а горло пересыхает? — его голос проникал под кожу, заставлял дрожать каждую клеточку, а горячее дыхание, которое уже ощущалось на лице, заставляло замереть, вслушиваясь в каждое слово и продолжать следить за медленно двигающимися влажными губами. — Разве после небольшой ссоры люди не пытаются разрешить все разногласия и помириться? Нет. Нет-нет-нет. Не пытаются. Чимина загнали в угол. Словно рыба, выброшенная на берег, он глотал ртом воздух, не имея никакой возможности вымолвить и слово. Он тупо смотрел на бариста небольшой кофейни, на которую случайно наткнулся, стремясь убежать от проблем, и пытался понять что происходит. Какого черта происходит и какое вообще дело этому парню есть до него. Он всего лишь пришел попросить стакан воды! Никакого желания продолжать разговор у Чимина не было, поэтому он поспешил встать из-за барной стойки и направиться к двери. Стрелки на часах показывали 22:04, он давно уже должен был уйти. Он почти коснулся ручки двери, когда чужая рука схватила его за локоть и заставила развернуться. — Как тебя зовут? — Что вам от меня нужно? — искренне недоумевал Чимин, не находя никакого объяснения его действиям. — Узнать твое имя, — спокойно говорил блондин, продолжая держать Чимина за руку. Не больно, но крепко. Чтобы не убежал. Чимин смотрел прямо в темные глаза, пытаясь найти в них причину такого поведения незнакомца, но пытливый взгляд напротив не выдавал почти никаких эмоций. Он мог лишь чувствовать настойчивость парня и его жилистую руку на своей, которую отпускать он точно не собирался. — Чимин, - его голос был тихий, робкий, но полный надежды на скорейший уход из этого места. Чужая рука расслабилась, медленно скользя вниз к небольшой ладони, задевая пальцы Чимина, и затем вовсе разжалась. — А меня — Юнги. Чимин в последний раз посмотрел на бариста и открыл входную дверь, тревожа висящие над ней маленькие колокольчики, а кофе, к которому он так и не притронулся, еще целый час медленно остывал на барной стойке, пока его с тяжелым вздохом не вылили в раковину.