Маммиллярия

— Чимин, это Хосок, — шатен, которого вчера Чимин застал за барной стойкой, протягивал ему руку для рукопожатия, — Хосок, а это Чимин, — представил их Юнги и молился, чтобы черезмерная активность и разговорчивость Хосока не напугала тихого Чимина. То, что у Чимина была не самая спокойная и беззаботная жизнь, было понятно сразу. С самой первой встречи Юнги заметил, что Чимин нуждается в помощи, но почему-то уперто от неё отказывается. Его забитость и пугливость любого внимания к себе тогда сильно удивила Юнги, но сейчас ещё больше его удивило то, что неуверенно, но Чимин всё-таки пожал руку Хосоку и одарил его тёплой улыбкой. Это был первый раз, когда Юнги увидел, как плавные изгибы пухлых губ расплываются в прекрасной улыбке. В этот момент внутри него будто перевернулся грузовик с бабочками. По-другому это не назовёшь. Если бы на это очарование можно было бы смотреть всю жизнь, Юнги потратил бы все свои жизни на то, чтобы видеть Чимина таким. — Очень приятно с тобой познакомиться, Чимин, — Хосок мягко пожал руку и принялся развязывать свой фартук. — Я рад тебя снова здесь видеть. Юнги, который до этого и так неотрывно смотрел на Чимина, заломил брови в удивлении. — Ты бывал здесь раньше? — удивление, проскользнувшее в голосе Юнги, заставило Чимина виновато опустить взгляд в пол, — я никогда не встречал тебя здесь ранее. Казалось бы, обычно люди не должны испытывать вину за такие вещи. Но в Чимине необычно было все: он не умел принимать помощь даже тогда, когда особенно сильно нуждался в этом; не умел принимать комплименты, что было так же логично (но пока он об этом не знал, никто никаких комплиментов ему уже давно не делал, чтобы узнать этот факт); чувствовал свою вину буквально за все, что даже его не касалось. А еще он был потрясающим человеком с удивительной красоты душой. Только он тоже об этом не знал. Зато об этом догадывался кое-кто другой. Юнги пристально смотрел на Чимина и не мог оторвать свой взгляд от его дрожащих ресниц, поджатых губ, рук, сжимающихся в кулачки до побеления костяшек рук. Руки́. На которой блестело золотое кольцо. На безымянном пальце. — Да, он заходил вчера сюда. Хотел тебе что-то передать, но когда узнал, что у тебя выходной, то ушел, — между прочим сказал Хосок, который был слишком занят укладыванием своих вещей в портфель, чтобы заметить, как под действием его слов Чимин съежился, пытаясь скрыться от любопытного взгляда Юнги. Кольцо. Что же произошло в жизни этого ангела, что он даже боится поднять взгляд? Кольцо… Неужели тот, кто надел это кольцо на эту аккуратную, маленькую руку, не смог защитить Чимина от нападок судьбы, что заставили его вести и чувствовать себя подобным образом? Опустив свой взгляд на барную стойку, Юнги поджал губы. Юнги бы смог. Он в этом не сомневается. — Ладно, — надевая рюкзак на плечо, вырвал каждого из своих мыслей Хосок, — был рад снова с тобой повидаться, Чимин, — он похлопал того по плечу и дружелюбно улыбнулся, — а ты, — ткнул он в сторону Юнги, — если опять поменяешь местами бутылки с сиропами, — повисла недолгая тишина, пока Хосок пытался придумать наказание для него, но не придумав ничего подходящего, стал пятиться к выходу из кофейни, грозя пальцем другу, — в общем ты меня понял. Хосок был педантичным практически во всех делах. Особенно в тех, что касались кофейни и уж тем более расположения сиропов. Они всегда должны были стоять в определенном порядке, понятном только самому Хосоку. Какие правила он использовал при выстраивании этого порядка, не знал никто. Наверное только сам Господь Бог. И то не точно. А Юнги, которому абсолютно было все равно на эти правила и на любые порядки (и это касается не только кофейни), частенько нарушал идиллию, выстроенную Хосоком, из-за чего те частенько спорили, когда сдавали друг другу смену. Звон колокольчиков, все так же висящих над входной дверью, заставил Юнги прийти в себя. Он мог бы и дальше пялиться на Чимина, но осознав то, что тот все еще стоит и пытается вжать свою голову в плечи, опустив виноватый взгляд в пол, быстро обратился к нему: — Присаживайся, — в его голосе проскользнула еле заметная дрожь, отчего он поспешил прочистить горло и продолжить, — так ты здесь по делу? — попытался он прозвучать менее заинтересованно, будто так, между делом спросил о прогнозе погоды на сегодня. Чимин оживился. Присел на высокий барный стул, сжимая в кармане худи лист бумаги, который являлся причиной его появления в этом месте. Так думал он и все еще пытался убедить себя в этом. Вроде получается. Он сидел тихо, не издавая абсолютно никаких звуков. Даже не шевелился. Наблюдал за плавными движениями Юнги, который готовился к работе, за тем, как он поджимал губы и хмурил брови. Наверное думает о чем-то. Чимин тоже думал. О том, почему эти незамысловатые действия оказывают на на него такое влияние. Словно он находится под гипнозом. Заставляют смотреть на Юнги и его работу неотрывно. Интересно то, что, когда Чимин пришел в это место днем ранее и застал Хосока за работой, тот на него так не подействовал. Очень странно. Наверное Хосок не был так сосредоточен на работе и так увлечен ею, как Юнги. Чимин все еще пытается убедить себя в этом. Вроде получается. — Здравствуйте, один ванильный раф, пожалуйста, — из ниоткуда появилась худенькая девушка в зелёном берете, отчего Чимин вздрогнул. Девушка обратилась к Юнги, мило улыбаясь, отчего Чимина слегка передернуло от приторно сладкой улыбки, которой она одарила Юнги. Чимин был абсолютно не злым, а очень добрым и отзывчивым человеком. Жизненная ситуация, в которой он оказался с началом семейной жизни c Чонгуком, не превратила его в агрессивного или того хуже абсолютно бесчувственного человека. Наоборот, в нем было огромное количество любви и ласки, которая пыталась найти выход, но чаще всего это получалось плохо: ежедневные ссоры перекрывали выход заботе Чимина и ему попросту некому было ее дарить. Он хранил в себе эти чувства и искреннюю доброжелательность к людям, однако… Эта девушка, которая все еще находилась и ждала свой проклятый ванильный раф, отчего-то слегка напрягала Чимина. То ли из-за ее странного зеленого берета, то ли из-за того, как она строила глазки Юнги, который, к счастью, снова был слишком сосредоточен на работе, чтобы видеть ее старания и волосы, которые она кокетливо наматывала себе на палец. Скорее всего из-за зеленого берета. Да. Чимин все еще пытался себя убедить в этом. Получается плохо. — Пожалуйста, — закончил Юнги и протянул девушке ее заказ, — ваш ванильный раф. Та с удовольствием потянулась за своим кофе и чисто СЛУЧАЙНО скользнула рукой по руке Юнги, все так же играючи улыбаясь, не отводя от него взгляда. Да, Чимин внимательно наблюдал за этим, и что? Что вы ему сделаете? — Ваш кофе самый лучший в этих местах, — будто невзначай начала девушка, надеясь на приятное продолжение разговора с симпатичным бариста, не обращая ни малейшего внимания на сидящего рядом Чимина. — Вашей девушке, наверное, очень повезло с вами, она может пить такой кофе хоть каждый день, — она кокетливо заправила прядь волос за ухо, пожирая Юнги взглядом. " — Ну да, так же как и ты, которая может просто каждый день приходить сюда и покупать этот чертов ванильный раф» — подумал про себя Чимин, но тут же одернул себя. Нельзя так думать, это не его дело. И пусть она не приходит сюда каждый день. А лучше вообще никогда. — Да, ей очень повезло со мной, — вежливо улыбнулся Юнги и кивнул головой, отчего былая улыбка сошла с лица девушки, которая явно рассчитывала на то, что Юнги скажет, что у него никого нет. Однако вместе с помрачневшим лицом несостоявшейся возлюбленной Юнги, лицо Чимина приобрело похожее выражение. Ну да, глупо было полагать на то, что у такого парня, как Юнги не будет девушки. Впрочем, это опять не его дело. Его не должно это так задевать, но… Отчего-то внутри все неприятно сжалось, как это происходит во время ссор с Чонгуком, когда тот говорит о никчемности Чимина. На что он вообще надеялся? Господи, да он же сам замужем… Обманывать самого себя больше не получается. Смирившись со своим поражением, девушка в зеленом берете быстро попрощалась с Юнги и покинула кофейню. Чимин даже не поднял на нее взгляда. Тупо смотрел на стойку и даже не моргал. В душе была пустота, а в голове бесконечный, оглушающий поток мыслей, из-за которого Чимин не сразу понял, что к нему обращаются. Лишь когда Юнги щелкнул пальцем перед носом Чимина, тот опомнился и поднял взгляд. — Прости, я задумался, — зачем-то извинился Чимин. — Может быть ты мне уже ответишь, — любопытно рассматривая Чимина, Юнги наклонил голову вбок, пытаясь понять, куда так быстро делся тот парень, который улыбался очаровательной улыбкой Хосоку, — ты правда сюда по делу пришел? Чимин поджал губы. Медленно потянулся к карману, в котором лежал тот самый лист бумаги и, наконец, достал его. Непонимающим, но заинтересованным взглядом Юнги смотрел на то, как брюнет невесело ухмыльнувшись аккуратно разворачивает сложенный пополам, слегка помятый лист и кладет его на деревянную поверхность, разглаживает, чтобы не смазать темно-серый графит и придвигает ближе к Юнги. — Вот, — коротко произнес Чимин, — я не знаю, зачем я это сделал, — он закусил губу, пытаясь подобрать правильные слова, — но я просто почувствовал это… И не смог сопротивляться желанию нарисовать тебя. Чимин нервничал. Непонятно, что он вообще делал в этом месте и зачем объяснял все это Юнги — человеку, которого он видел второй раз в жизни. А Юнги молчал. Смотрел на свой портрет и не мог сказать ни слова. Что это? Легкое, едва уловимое ранее чувство волнения, которое Юнги испытывал, находясь рядом с Чимином, сейчас увеличилось настолько, что его сердце, кажется, собиралось остановиться. Юнги был из обеспеченной семьи и мог позволить себе заказать портрет у любого, самого известного и востребованного художника, да хоть десять таких портретов, обвесить ими стены в доме и больше никогда не обращать на них внимание. Но аккуратные, тонкие линии, выведенные на смятом листе самой простой бумаги, казались ему самым дорогим произведением искусства. Которое нельзя купить и тем более продать. Юнги никогда не расстанется с этим листом, потому что это все, что у него есть от Чимина. И не известно, увидятся ли они еще когда-нибудь или нет. — Чимин, — слегка заторможено и еле разборчиво проговорил Юнги, пытаясь собрать все свои мысли в кучу, — это так… Потрясающе. Он хотел сказать именно это, но не ожидавший такой реакции Чимин быстро спохватился в надежде оправдаться перед Юнги быстрее, чем тот успеет сказать о том, что портрет вышел отвратительным, а сам Чимин абсолютно бездарен. Обычно он слышал только такие слова. — Возможно внешнее сходство немного не точно, — как обычно он начал вжиматься сам в себя, желая исчезнуть, — я видел тебя только однажды и мог упустить некоторые детали в чертах твоего лица, но… Я могу лучше, — почти шепотом. Юнги мог бы продолжать смотреть на это произведение искусства еще очень долго, но слова Чимина будто окатили его холодной водой с ног до головы. Как его язык может говорить такие вещи? Как его мозг может генерировать такие мысли, чтобы говорить такие вещи?! Возмущению не было предела. Да кто вообще мог позволить себе сомневаться в способностях Чимина, когда его рисунок выглядел буквально как самое прекрасное, что Юнги видел в своей жизни?! — Чимин, — уже без капли колебания, строгим тоном обратился Юнги, — если ты сейчас же не прекратишь говорить подобное, — он осекся, когда увидел, как лицо Чимина приобретает еще более виноватое выражение. С ним нельзя было так. Юнги поджал губы и мысленно выругался. — Я вставлю это в рамку и повешу на самое видное место у себя дома. Настолько это потрясающе. Чувственно. Проникновенно. Абсолютно искренне. Чимин неверяще поднял взгляд и почти пропал. Глаза, что смотрели только на него, заставляли поверить в каждое произнесенное вслух слово. Рука, которая коснулась руки Чимина, несильно но уверенно сжимала ладонь, что вкупе с пронзительным, гипнотизирующим взглядом заставляло покрыться тело Чимина мелкой дрожью. Волнующей, но приятной. — Не думаю, что твоей девушке это понравится, — робко произнес Чимин. Даже ему самому не особо нравился этот портрет. Он стеснялся своих работ, и эта не была исключением. Представить свое творение человеку, который послужил вдохновением для его создания, было вдвойне страшнее, отчего он бросал взгляд куда угодно, только не на Юнги. Да, Юнги может быть приятно. Все-таки это какой-никакой, но знак внимания со стороны другого человека. Но для его девушки эти каракули вряд ли покажутся привлекательными. Наверняка в их спальне находились их совместные фотографии; общие вещи, которые имели весомую значимость для них обоих; подарки, подаренные друг другу на годовщину или день рождения; может, даже кот, вальяжно разгуливающий по их квартире. Во все это никак не вписывался портрет Юнги, написанный Чимином. Юнги продолжал держать Чимина за руку. В голове просто не укладывалось, откуда в этом прекрасном творении Вселенной столько неуверенности в себе и в том, что он делает. Возможно, некоторые линии были нечеткими, боязливо нанесенными на полотно дрожащей рукой, но все это не отменяло исключительности как произведения, так и его автора. — А твоей жене очень понравилось, что ты рисовал другого мужчину, а не ее? Или ты уже достаточно ее портретов нарисовал? — досадно хмыкнув, Юнги провернул обручальное кольцо на пальце Чимина. Реакция Чимина не заставила себя долго ждать. Он резко одернул руку, пряча ее в карман. Отлично. У них обоих есть партнеры, но тем не менее, они сидят друг перед другом и держатся за руки. Кто-то должен был это прекратить, и если Юнги и его девушку связываю только чувства и, возможно, совместное проживание, то Чимина с его мужем связывали нерушимые узы брака. Оковы. Поэтому он решил, что будет тем, кто пресечет все эти взгляды, касания, которые разносили приятные волны трепетания по всему телу, мурашки по коже и... — Мне пора, — засобирался Чимин, вставая с высокого стула. — Я приходил только за тем, чтобы отдать тебе это, — портретом назвать его ваяние у него язык не поворачивался, поэтому он бросил только короткий взгляд на лист бумаги, что лежал перед Юнги на столе. — Подожди, — кажется это уже стало ритуалом для Юнги, одергивать Чимина за руку, когда тот так спешил уйти. — Когда ты придешь сюда снова? Юнги не знал о Чимине ничего, кроме того, что он скромный, потрясающий, но отчего-то несчастный парень (по крайней мере он таким выглядел), который состоит в браке. Загадок в нем было много, и не то что бы Юнги очень сильно хотелось их все разгадать, нет, он не детектив и делать ему это было ни к чему. Но он не мог сопротивляться тому непреодолимому желанию увидеть его снова, даже вот так ненадолго, стоя напротив него и разглядывая его смущающееся выражение лица, его мягкие руки, ощущать их тепло. Рядом с ним исчезало любое чувство тревоги, а волнение было таким приятным. И хоть сам Чимин не выглядел, как человек, который не испытывает никакой тревоги, Юнги очень хотелось, чтобы рядом с ним Чимин чувствовал себя спокойно. Потому что он заслуживал это. Робкий взгляд из-под дрожащих ресниц на умоляющего Юнги, который словно просил Чимина не уходить хотя бы еще немного и Чимина уже нет. Почему его прикосновения были такими нежными и теплыми? Чонгук никогда его так не касался. Так сложно было сопротивляться. — Я не знаю, Юнги, — оправдываться было привычным для Чимина делом, но сказать правду о том, почему он не был даже уверен в том, сможет ли он вообще хоть когда-нибудь снова прийти в эту кофейню, он не мог. То, что он сегодня смог сюда попасть, уже было подарком небес, который дается лишь раз в жизни. Юнги смиренно отпустил его руку и тоскливо выдохнул. Глупо было полагаться на то, что Чимин, возможно, чувствует тот же самый трепет, что и Юнги, когда они находятся так близко друг к другу. Глупо было надеяться на то, что он захочет видеть Юнги снова и снова, как того хотел он сам. Он не мог его заставлять, но и отпустить его просто так, без какой либо надежды на то, что они еще хотя бы раз смогут увидеться, Юнги не мог. Ему нужна была эта надежда. — Оставь мне свой номер телефона, — осторожно попросил Юнги. Он был готов к отказу. Кто он такой, чтобы Чимин оставлял ему свои контакты? Тем более он в браке. Тем более они виделись всего два раза в жизни. — Пожалуйста, — это не просьба. Это настоящая мольба. После недолгих раздумий о том, почему Чимин должен отказать Юнги и лишиться своего единственного шанса на дружбу, которая так была ему нужна, он осторожно взял протянутую ему ручку, которая была спасительной соломинкой для них обоих и медленно вывел каждую цифру так четко, чтобы ее было невозможно спутать с другой. Чтобы Юнги не ошибся в номере и обязательно смог дозвониться. А Чимин обязательно смог взять трубку. Лист бумаги, на котором был написан номер телефона, а на обратной стороне которого красовался портрет, теперь не просто был ценен для Юнги. Он был абсолютно бесценным. Юнги просиял. Мысль о том, что теперь он мог вбить этот номер в телефонную книгу своего мобильного, записать Чимина по особенному ласково, написать ему сообщение, на которое потом придет ответ, позвонить и услышать его сладкий голос, грела его настолько сильно изнутри, что он буквально не смог сдержать своей дурацкой улыбки. Как будто он только что выиграл миллион. А Чимин все еще стоял напротив. С покрасневшей до ушей шеей и щеками. Смущенный, но радостный, хотя и не подавал виду. Он еле заметно поклонился со смущенной и едва уловимой улыбкой и медленно направился в сторону выхода. — Чимин, — Юнги не мог его просто так отпустить, не поблагодарив. — Спасибо, — обернувшись, Чимин улыбнулся немного шире, отчего его улыбка стала более различимой. — Ты даже не представляешь, насколько я рад, что встретил тебя. Земля под ногами Чимина пошатнулась. Он закусил губу, чтобы его лицо не треснуло от улыбки, которая сама просилась появиться на его лице и быстро отвернулся, направляясь в сторону двери. Юнги этого не видел, но Чимин улыбался, как никогда прежде.