Полуночник

      Сакура с укоризной наблюдает за напряжённой спиной Наруто. Они дома, за окном глубокая ночь, а он по-прежнему сидит над кипой бумаг с заданиями. Сортирует, отмечает ранги, подписывает приказы и раздаёт миссии. На азарт и усердие, повисшие в воздухе, кажется, можно вешать кунаи, и они будут держаться. Ветер сквозь распахнутые окна доносит запахи соседской стирки и свежести. Прохладно. Недавно прошёл дождь, и лес вокруг деревни пропитался влагой. Теперь щедро отдаёт холод жилым зданиям. Приятная перемена после знойных не по календарю недель засухи.       Наруто стал Хокаге всего несколько месяцев назад, и он принялся за работу со всей самоотдачей, которая всегда была его сильной стороной. Старался. Советовался. Отпустил волосы, став похожим на отца. Окунулся в новый, долгожданный мир с головой. Но всё чаще, когда Сакура находила его так, работающим ночью в пятницу, спрятавшись ото всех на балконе, она боялась. Что его яркий огонь, разгораясь всё ярче, рано или поздно растратит своё жизненное топливо.       Нет. Она не позволит этому случиться. Только не Сакура. И не ему, Наруто Узумаки, оказаться вдруг замученным трудоголиком.       В вечер пятницы, а именно в без двенадцати минут субботу, по расписанию и велению здравого смысла положено нежиться в постели с любимой супругой. Бороться за огромное одеяло, переплетать пальцы и, наконец-то, отсыпаться. Никак не тащить дела с резиденции домой. Даже, если кажется, что силы есть. Даже, если он может.       Сакура хочет видеть звёзды в глазах Хокаге, когда он смотрит на неё, а не на подписанную и аккуратно сложенную стопку документов. Она знает, что тоже одна из двух его сбывшихся мечтаний. Узумаки умеет не сдаваться. А Наруто неожиданно или, наоборот, вполне предназначено судьбой стал для неё тем, с кем она обрела мир и цель. Всё именно так, как должно быть. Долгожданная почва под ногами. Разве может что-то встать между ними? Никак нет.       Босые ступни ступают на мягкому бархатистому ворсу ковра. Сакура настолько бесшумна, что специально касается края стола и предупредительно стучит по нему пальцем. Не стоит проверять инстинкты людей, выживших в стольких сражениях. Особенно тогда, когда мозг занят совсем другим. Сакуре уже не раз приходилось залечивать бойцов, пострадавших от рук товарищей, что стояли рядом и бесконечно извинялись. Инстинкт — бить на поражение при малейшем намёке на угрозу. Эту болезнь ещё долго исцелять Деревне Скрытого Листа. Вновь поверить в спокойствие. Безопасность в родных стенах.       — Сакура, — Наруто выдыхает и улыбается. Куноичи обнимает его за шею сзади подозрительно крепко, намекая на своё негодование по поводу его исчезновения из супружеской постели.       Напряжение моментально покидает усталые плечи. Наруто расслабляется, полностью отдаваясь воле жены, но вставать, поднимать её и уходить в мир грёз не торопится. Бормочет что-то, похожее на оправдание. Сакура хмыкает, замечая с десяток незаконченных документов, и отрицательно качает головой. Она не уступит каким-то посланиям. Те вполне могут дожить до понедельника. Или, как минимум, утра. Все экстренные дела доносятся лично. Формальные листы могут и должны ждать.       Сакура не жалеет чакру, чтобы выключить все светильники и при этом сохранить свою лидирующую позицию. Щёлкает переключатель. Балкон погружается в темноту. Накидка, которую Наруто теперь таскает с собой всегда и даже больше, осторожно снята и убрана на спинку кресла. Огни окон соседних зданий кажутся желтее, теплее, ближе. Наруто находит в себе силы зашторить окна, когда его руки перехватывают самым бесцеремонным образом. Холодная от долгого стояния в одном ночном сарафане кожа скользит по горячей, всегда горячей вверх по плечам. Губы находят нежное место между ключицами. Но не поцелуй — укус остаётся на нём.       Сердце стучит бешено и нездорово — Сакура даже не уверена, чьё именно. Наверное, обоих. Химия между ними по прежнему в новинку, так странно. Они на балконе, скрытые тонкими перегородками от окружающего мира. Взрослые, свободные. А ощущение, словно прячутся от кого-то, выбирают моменты, боятся, что раскусит, засмеёт.       Наруто сжимает талию пальцами до жути нежно, боясь испугать, сломать или испугаться и сломаться самому. Даже если это всё сон, очередная детская фантазия. Вот она, Сакура. Прямо перед ним. Он чувствует холод её рук, запах волос и постепенно, но неуклонно нарастающий гнев от его полуночного упрямства.       Наклоняется медленно, касается носом шеи, жмётся ближе, чтобы пульс и стук сердца развеяли его сомнения по поводу реальности происходящего. Сакура запускает пальцы ему в волосы, проводит до затылка, легко натягивает. Если дать ему увлечься, то Наруто может простоять так до самого рассвета. Она проверяла. Удивительно, как он, оказывается, сентиментален. Особенно по ночам.       — Пошли, — зовёт она. Голос после долгого молчания хриплый, уверенный. Это создаёт комичный эффект, и сама же хихикает. — Наруто!       Он берёт её за подбородок, ласково и крепко целуя в обе щёки, как маленькую.       — Там совсем немного осталось, я скоро…       Сакура понимает, что стоит ей обнять его ещё чуть сильнее, и рёбра точно хрустнут. Наруто, однако, совсем не боится. Наоборот, он становится всё бодрее с каждым глубоким вдохом, а сонная улыбка сменяется жизнерадостным оскалом. Пальцы с талии спускаются на бёдра неуверенно, изучающе. Другая рука скользит по спине. Просит прощения. Сакура принимает прикосновения, но напор зелёных глаз не уменьшается ни на градус. Наруто предпринимает последнюю попытку.       — Ещё пять минуточек?       Хорошая Сакура отступает. Внутреннее «я» берёт контроль.