Ответы Хаято Гокудеры

Гокудера не знал, откуда в нем пристрастие к чистоте. Сказался ли факт, что он после побега из дома несколько лет прожил у Шамала, или дело было в нем самом? Хаято никогда не задумывался на эту тему. Раз в неделю Хаято осматривал свое жилье критическим взглядом и приступал к делу. Пусть он и приходил сюда лишь ночевать после того, как попал на службу к Десятому, это не повод позволять этому месту зарастать грязью. Футон. Этот предмет стал для Хаято открытием. В Италии он спал на кровати, до побега, разумеется, и представить себе не мог, что могло быть иначе. С переездом в Японию Гокудера открыл для себя этот странный предмет, который полагалось раз в месяц тщательно вытряхивать, а по утрам – сворачивать. Хаято почти две недели учился этому искусству, вздохнул с облегчением только тогда, когда освоил. Именно с футона начиналась привычная генеральная уборка. К пыли Хаято привык, как к вещи неизбежной – но это не означало, что она его устраивала. Бралось ведро воды с тряпкой – Хаято облазил каждый квадратный метр, не ленился даже плафон протирать – аккуратно, разумеется, в его планы не входило нелепо погибнуть, навернувшись. Личных вещей у Гокудеры было в обрез. Большую их часть он купил в Японии, разумеется, когда обзавелся деньгами. Хаято был умен и пользовался этим в чужой стране, едва поступил на учебу. Контрольные, дипломы, курсовые – мелочь, но за нее платили, на жизнь хватало. Да, приходилось ночами не спать, но вот этим Хаято было не удивить. Последние годы жизни в Италии подрывник научился дремать вполглаза. После того, как пыль была уничтожена, Хаято занимался своими вещами. В этом общежитии стиральные машинки располагались вне жилых корпусов – самостоятельно можно было простирать вещи два раза в неделю. Гокудера этим пользовался – оставшись в домашних штанах, делая заметку – купить еще на смену, он собирал все остальное, запирал комнату и отправлялся к цели. В выходной день, в первой его половине, желающих возиться с вещами, было немного. Хаято это более чем устраивало, он не собирался болтать с представителями других стран, у которых, по большей части, был ветер в голове. Не найти кнопку на стиральной машине, это кем надо быть? В голове парня это укладывалось с трудом. И списать подобную бытовую беспомощность на особенности менталитета не получалось – у самого Хаято с этим никаких проблем не было. Гокудера поймал себя на том, что стал думать о будущем. После ухода от Шамала он себе этого не позволял, планируя совсем короткие отрезки времени – день-два, максимум. Он не жаловался, сжимал зубы и продолжал испытывать судьбу, расплачиваясь трудностями за право самостоятельно принимать решения. Забрав чистые вещи, Гокудера вернулся назад. Он намеренно оставлял полы на самый конец уборки – это было своего рода ритуалом. Кто-то начинал с них, но Хаято придерживался своего собственного распорядка. Небольшое пространство мыть легко. Хаято криво усмехнулся, вспоминая, как Шамал вдалбливал в него это умение. Он ведь был сыном дона мафиозной семьи, жил в особняке и об уборке в детстве имел весьма смутное представление – собирал разве что свои игрушки, не более того. Нынешнему Хаято было смешно об этом вспоминать. Наивный мальчишка, уверенный в собственной исключительности, получил от судьбы хороший урок. Пришлось подождать, когда высохнет пол. На уборку ушло больше трех часов исключительно из-за стирки. Вещи были развешаны на шкафу и ждали того момента, когда можно было убрать их внутрь. Самого себя Гокудера прекрасно обслуживал, не нуждаясь в чьей-либо помощи. Лишь в присутствии джудайме, Хаято, волнуясь и стараясь быть полезным, косячил чаще, чем приносил пользу. Разумеется, не специально, так получалось. Но это уже была совсем другая история. А пока Хаято, закончив с уборкой, засел за подработку – в выходные дни он старался не доставлять Десятому неудобств мельтешением у него перед глазами. Хаято появлялся в доме босса в это время только по прямому указанию Реборна. Он не желал лишать босса права на отдых.