Ответы Хаято Гокудеры

Необходимость услышать важный разговор нового прокурора Палермо с одним из боссов нейтральных семей привела Гокудеру в небольшое кафе. Он мог бы расположиться неподалеку в качестве обычного посетителя и использовать технические новинки Вонголы, но при виде фортепиано, стоящего практически напротив нужного столика мысли переместились в совсем другое русло. Он без особых проблем договорился об аренде фортепиано, для конспирации поставив неподалеку пустой дипломат, как раз нужной степени потрепанности, который взял временно у хозяина, явно обрадованного тем, что у него будет живая музыка, пусть всего и на несколько часов. Гокудера тихонько хмыкнул, занимая свое место у фортепиано. Ему отсюда, несмотря на музыку, отлично будет слышно все, о чем говорят собеседники. Поправив на носу очки, не такие, как он носил, когда работал с документами, куда более простые и широкие, придававшие ему вид растерянного, не слишком-то удачливого музыканта, Ураган Вонголы расположился за музыкальным инструментом. «Давно я не играл», - мелькнула и пропала в голове мысль. Его учили на совесть, так что облажаться сейчас – это было бы не просто провалом, но оскорблением самого родного человека. Вновь мелькнули воспоминания о ласковых прикосновениях и теплой улыбке молодой учительницы музыки. Маленькому Хаято она казалась настоящим ангелом. «Вот поэтому я не играю дома и в штабе. Слишком больно вспоминать», - стиснув зубы, Гокудера взялся за дело. Когда-то он исполнял серьезные партии, так что провалиться не должен был. Хаято сыграл простенькую мелодию, оценивая инструмент. Музыкальный слух не подвел – он смог определить степень расстройства фортепиано, выбрать, что получится исполнить на нем из его личной «программы», а за что лучше не браться, если он не хотел, чтобы в него начали кидаться едой недовольные зрители. Пальцы все еще помнили клавиши, словно прошло всего несколько месяцев с последнего занятия. Осознавать это было немного странно, но Хаято усилием воли отогнал неприятное чувство. Он все еще любил классическую музыку, собрав личную медиатеку. Технологии позволяли скачивать исполнителей непосредственно из интернета, но Гокудера в этом вопросе стоял насмерть – только официальные диски. Над ним подтрунивали Ямамото и Рёхей, но на день рождения регулярно дарили новый диск. Хаято сквозь зубы благодарил – стараниями Рёхея у него было десять вариантов Моцарта в исполнении одного и того же музыканта. Ямамото преподнес ему диск со сказками русского сказочника Чуковского вместо композитора Чайковского – когда первый раз слушал, Гокудера порядком опешил, потом позволил себе рассмеяться – в тот момент он как раз учил русский язык и Дождь сделал ему отличный подарок. Босс как раз еще ни разу не повторился, и внутри Хаято все трепетало от осознания, что он важен и нужен, его ценят. Но все это были чужие исполнения. Сам он так и не мог заставить себя сесть за фортепиано, чтобы порадовать семью. Наверно, звучало странно, но Хаято искренне считал, что мог накликать на близких несчастье своим исполнением. Хаято иногда позволял себе послушать игру Бьянки, когда она появлялась в штабе, но сам неизменно отказывался что-то сыграть. «Сейчас можно – это ради миссии», - Гокудера исполнял Вивальди, пальцы порхали по клавишам, но сам он занят был совсем другим – слушал переговоры, выделяя важные моменты. Отчет боссу ляжет на стол в самое ближайшее время, а дальше ему решать, что делать с предателями, внедренными в самые низы мафии явно с расчетом на большее. Сосредоточенность на деле помогала вонгольскому Урагану справляться с болью, которую приносила теперь ему собственная игра. Некстати пришла ассоциация с Русалочкой, там героиня терпела кинжальную боль в ногах, а Хаято, словно под ногти вгоняли острые иглы. Хаято смог покинуть кафе лишь спустя два часа и с искренним удивлением увидел, что дипломат наполовину заполнен купюрами.