уефа

он не рисует, он не поёт, он не слушает один жанр музыки, он не играет на.. он.. он с тёплыми руками, и оттого амплитуда возрастает. олег закусывает губу и пытается вздохнуть глубоко. внезапно хочется курить, пусть олег и не курит. от ромы пахнет сигаретами — на перемене снова бегал в курилку. рома добрый, рома громкий, рома с большими руками, встрепанный, улыбается так и говорит мурчаще — басисто и тихо. так, что слышно на весь класс. но говорит олегу. твою мать! олег себя ругает, а потом тихо хихикает, поправляя роме не лежащие волосы. олег ловит взгляд руссички на себе, смущённо тут же убирает улыбку. олег нервно стучит ручкой по столу, нервно дрыгает ногой под столом, натыкается коленом на ромино и — вздрагивает, пусть и незаметно. потом такой тёплый и.. рома обнимает, и... рома предлагает что угодно, рома улыбается, и, блин, выглядит так, будто в жизни нет ничего хуевого. олег хочет у него попросить... олег хочет попросить у него... олег хочет его себе целиком, как победный трофей, олег медленно-растянуто выдыхает и хочет не вспоминать эту мысль. олег теряется в прощальных словах, морщится, трёт лоб, пытаясь собрать лужу в прежнюю консистенцию, как неньютонову жидкость, и вдруг слишком громко выкрикивает в спину: — ром! закурить есть? рома смеётся и возвращается.

***

олег через неделю перестает нелепо давиться дымом, учится у ромы пускать колечки и забивает на то, чтобы бесконечно отмывать руки от сигаретного запаха. денис вечно маячит где-то рядом с ними, рома на него все угрюмо глядит, а олег все не замечает. рома прикуривает третью, улыбается, наблюдая за олегом как за глупым котёнком. «олежа-а. тебя жизни ещё учить и учить». (учи — думает олег, но не то что сказать — думать так даже боится). олег очередной пустой и бестолковой ночью думает: как же быстро они с ромой сблизились. и как же сильно. и в голове все крутит, как рома его в игре на коробке три-на-три поймал на руки, помог избежать разбитых коленей. как будто, блять, невесту, на руки, под венец. в белом. а олег научился засыпать раньше часа ночи. и олегу снится — бабские, блядь, мечты, кружева, фата и рома в галстуке. утром олег так охуело выглядит, что удивляется даже зеркалу. свадьба, блять, с ромой, с ромой, мать его, сащеко, ему приснилась свадьба.

***

олег не спит и только потому, что за тонкой стеной долбят какие-то омерзительно низкие басы, от которых едва ли не закладывает уши. а ещё потому, что почему-то головой лежит на роминых коленях, почему-то забирает из его рук косяк с хуевой денисовой травой и почему-то тянет то, о чем думал только в отрицательном ключе. визг колёс машин за ночным распахнутым окном как будто в музыкальном редакторе замедляется, растягивается, а руки плывут в воздухе будто в воде — тяжело. олег сейчас скажет, что каждая молекула кислорода, азота и углекислого газа стремится заставить его застыть в пространстве куском льда. рома сейчас откинется назад, прислонится спиной к холодной батарее. рома зарывается своими длиннющими пальцами в удобные олеговы волосы, отчего-то тихо смеётся и поправляет чужие патлы. смотрит с какой-то мутной заботой. — охуеть мы хиппи. «охуеть мы женаты», — слова не выговариваются, олег только ловит глупо чужую руку и с неподдельным удивлением смотрит на нее. — а кольцо?.. — ты женился на другой? — додумывает и затягивается горчащим косым. — а какое кольцо? — рома весёлый, улыбчивый. олег дурак, глупый ребёнок, улыбается подстать роме, а потом вообще смеется: — блять, рома. мне же приснилось, что мы поженились. а почему? это было.. это.. — блять, точно, — вдруг восклицает рома, и олег понимает: он вспомнил, как олег ему уже рассказывал — ну точно ведь рассказывал, как не мог, ведь они так близки. — олег. нам надо встречаться. нет. нам надо на свидание, вот. — прямо надо? олег не успевает посмеяться, как вдруг оглушительно открывается дверь. недовольный то ли прокуренной комнатой, то ли пьяными подростками, то ли ещё чем денис смотрит строго, почти как мамка, когда ты получил двойку. а почему получить двойку — плохо?.. — вот он подтвердит, нам надо, — рома уверенно кивает в ответ олегу и показывает на дениса. олег думает, что рома не раз денису рассказывал о том, какой олег хороший, и денис, наверное, рому и сподвигнул вообще на это предложение. олег искрится счастьем, наполовину своим, наполовину тетрагидроканнабиольным, олег неудобно обнимает рому, едва поднявшись с его колен, и что-то довольно мурчит. денис в дверях смотрит с самым последним непониманием, а рома широко скалится, гладит машинально кудрявую макушку. рома вообще... проблем в существовании не видит.