happy new year...

— Ааа он тебя… ик… целууует… ик… говорит, что лююбит! — напевает Тарелкин всеми любимую (или нелюбимую) песню так, что слышно было на всю улицу и прохожие окидывали их недобрыми взглядами. — Родь, ты пьян, — тихо напоминает ему Майский, пытаясь после шумной новогодней вечеринки в клубе угомонить возлюбленного. — Вообще похуй! — кричит он на всю улицу и заливается громким смехом посреди ночи, но ему нисколько не стыдно за это. Ему весело. Да и к тому же, он жутко пьян. А Кудрявый практически тащит его на себе, откровенно не понимая, как он успел так быстро напиться. Впрочем, для Тарелкина это никогда не вызывало трудностей. — Блять! — орёт Тарелкин, спотыкаясь на скользком льду. Гололедица была для него ещё более сложным испытанием сейчас, чем обычно, он еле стоял на ногах, — Чуть не навернулся. — Не надо было напиваться в хлам! — поведение любимого стало раздражать Майского. — Да ладно тебе, не занудствуй! — кричит он, и вновь спотыкается на льду, — Молодость всё простит! — Ну что мне с тобой делать, а, Родь? — вздыхает Майский и вмиг подхватывает пьяного Тарелкина на руки, понимая, что сам тот дойти до дома не в состоянии. Теперь ему предстояло не только дойти до дома, но при этом не упасть самому и не уронить Родиона. — Боряяя, Борь, ну зачем ты меня на руки, а? — ворчит Тарелкин, а сам обвивает руками его шею и льнёт к нему сильнее, — Я тяжёлый же, ну. — Не первый раз я тебя уже на руках таскаю, Родь. Оставшуюся дорогу до дома они шли в тишине и тишина эта прерывалась радостными возгласами Тарелкина и его пением во весь голос популярных сейчас песен, которые звучали отовсюду. На дворе конец 2003-го года, кризис вроде бы и миновал, а вроде и нет, союз распался, школьная жизнь позади. Майский поступил в институт, точнее его туда пристроили родители, потому что поступить было проблематично, физики не нужны были никому и о профессии мечты пришлось забыть. Так он и оказался на юридическом факультете далеко не самого лучшего института. Тарелкин же поступил туда, куда получилось, точнее, куда среднего балла аттестата хватило, звёзд с неба он не хватал и оказался в пту, на экономическом факультете. Оба ненавидели свои шараги, оба хотели сбежать оттуда, но родители не позволяли, оба хотели уехать из этой чёртовой Москвы, оба хотели перестать скрывать отношения, но боялись. Боялись быть однажды забитыми до смерти, боялись осуждения, боялись реакции собственных родителей на их отношения… многого боялись, но всё равно продолжали любить друг друга, в тайне от всех. С горем пополам они вдвоём дошли до подъезда, перед этим почувствовав на себе осуждающий взгляд бабушек, вечно сидящих на скамейке. Даже ночью. Признаться, Майскому было немного неловко, а Тарелкину же было плевать, кто и как на него смотрит, он лишь сильнее обвил руками шею Кудрявого и поудобнее устроился в его руках. — Родь, слезь на секунду, мне дверь надо открыть, — попросил он его тихо, молясь, чтобы его не услышали. — Ща всё будет! Сказанная Родионом фраза звучала так уверенно, что Майский даже поверил, что тот сейчас просто спокойно встанет на ноги и кое-как дойдёт до квартиры. Но не тут-то было. — Твою ж мать! — заорал Тарелкин, когда вновь неудачно упал, споткнувшись на ровном месте и подвернув ногу. Признаться, Боря не знал что ему делать, смеяться или плакать. Но всё же с этой сцены с с Тарелкиным, состроившим недовольную морду и матерящимся на всех языках мира не смеяться было невозможно. — Хули ты ржёшь, подними меня! И хотя количество нецензурной брани превышало норму уже давно, Майский простил Родиону всё, всё же когда он пьян это норма. Кудрявый открывает дверь подъезда, придерживает её ногой и наконец помогает встать Роде, взяв того за руку. Они кое-как поднимаются по лестнице до своего пятого этажа, спотыкаются, чуть ли не падают, но до квартиры всё же добираются и с трудом открыв дверь, почти что заваливаются в прихожую. — Родь, до кровати доползёшь? — устало спрашивает Майский, глядя на Тарелкина, усевшегося на холодном полу. — Ну как тебе сказать… — он окончательно заваливается на пол, почти что засыпая и его ни чуть не смущало, что он лежал в прихожей на самом ходу. — Всё с тобой ясно, — ответил Боря тихо, осторожно взяв его на руки. Тарелкин не сопротивлялся, лишь сильнее прильнул к Кудрявому, уткнувшись ему в плечо. Майский отнёс его в спальню, аккуратно уложил на кровать и заботливо укрыл тёплым одеялом. — Борь, не надо, — упрямился Родион, чуть отбросив одеяло в сторону, — И так жарко, — он чуть приподнялся и снял с себя синюю футболку, обнажая худощавое тело и вновь ложась в постель. Майский залюбовался Родионом. Его светлые волосы разметались по подушке, чуть бледноватое лицо выражало спокойствие и умиротворение, взор ярко-голубых глаз был скрыт за длинными ресницами, тонкие губы были чуть приоткрыты. Он почти что заснул, предавшись усталости после шумной предновогодней вечеринки. Кудрявый ласково провёл ладонью по его обнажённой спине, на что Родион улыбнулся слегка. — Сладких снов, Родь, — шепчет он ему и уходит, тихонько прикрыв дверь и оставляя Тарелкина одного, решаясь не мешать его сну. А время шло и не думало останавливаться. Взглянув на часы, Майский заметил, что время близилось к двум часам ночи и что новый 2004 год уже наступил. Он не стал будить Родиона, чтобы отметить новый год вместе, у них на это будет ещё целая неделя. Он просто пошёл отмечать Новый Год на кухню, в гордом одиночестве, точнее в компании телевизора, по которому каждый год идёт Голубой Огонёк и с бутылкой вина. Боря сел за кухонным столом, задумавшись о чём-то. По телевизору который час шёл Голубой Огонёк, давно всем надоевший и который Майский включал лишь для фона. И чтобы как-то скрасить вечер, точнее ночь, такую скучную без Родиона, Кудрявый включил свет на кухне и подойдя к шкафчикам, достал из одного из них совершенно новую бутылку красного вина. Всё, как он и предполагал. С трудом открыв её, он сел обратно на стул и сделал глоток. Искать бокал ему не хотелось и пил он прямо из горла. Глоток, ещё глоток, и ещё, и Майский чувствует, как стремительно он пьянеет. Перед глазами всё плыло, он не соображал ничего и желание поскорее заснуть увеличивалось в разы. Да, с алкоголем он не дружил. Бутылка вина вскоре опустела, а грусть и тоска Майского никуда не делись. Хотелось пойти спать к Родиону, но он боялся потревожить его и разбудить., Ему оставалось только сидеть на кухне до утра, но эта идея не нравилась ему, но и деваться было некуда. — Ты выпил целую бутылку и не оставил мне ни единого глоточка? Какая досада. Чуть сонный, но всё такой же весёлый голос внезапно появившегося Родиона оторвал его от мыслей. Тарелкин стоял в дверном проёме, оперевшись левой рукой о дверной косяк, почти что полностью обнажённый, в одних только коротких шортах. — Блять, напугал! — вдруг вскрикнул Майский, не ожидая, что парень появится настолько внезапно, не издав ни единого звука. Он даже не слышал его шагов. — Как мы заговорили, удивительно, — ухмылка виднелась на лице Блондина, — Алкоголь неплохо на тебя влияет. — Родь, я тебя разбудил, да? — чуть растроенно спросил Майский, глядя на любимого. — Как видишь, Борь, — весело произнёс он. — Прости, — Майский виновато понурил голову, устремив взгляд в пол. — Да ладно Борь, ничего, — Тарелкин отмахнулся, не видя ничего страшного в том, что Кудрявый его разбудил, — Пойдём тогда спать? Я проснулся, не увидев рядом тебя, — прошептал Тарелкин, глядя тому в глаза и подходя всё ближе, — Пойдём? Майский не мог отказать ему, особенно когда он строит такие ангельски невинные глаза. Он молча встал, взял Тарелкина за руку и повёл его за собой. Блондина поразила такая уверенность. — Ложись, Борь, — произнёс Родион, взглянув на Майского, стоящего рядом с постелью и с нескрываемым интересом оглядывающего его, — Чего ты смотришь? Ложись давай, — он усмехнулся. Кудрявый послушно лёг рядом с Тарелкиным, совсем близко к нему, кладя руку ему на талию, приобнимая, а второй поглаживая по растрёпанным волосам. Родя прильнул к нему ближе и наконец заснул спокойным сном спустя время, зная, что его любимый рядом. А вскоре заснул и Майский, обнимая парня во сне. А на кухне так и остался включённым телевизор с этим несчастным Голубым Огоньком, что всё не заканчивался и не заканчивался, словно оповещая людей о наступившем 2004-м году. Но ничто не тревожило сон двух влюблённых…