Falling

      Дейдара знает, что не получит ответа, когда признается. Когда расскажет всё, что чувствует, откроется наружу и притихнет. Потому что ждать ответ — страшно. Потому что признаваться — страшно.       Страшно получить «нет», которое станет смертельным. Которое пронзит тело как стрела и заставит колени ослабнуть, а ноги — подкоситься, падая и желая смягчить падение. Всё равно не выйдет.       Вроде, чего бояться, они же солумейты, они должны понимать друг друга? Поддерживать, чтобы выжить? Хоть немного?       Но Дейдара знает, он уверен, что Сасори плевать на связь, на понятие «соулмейты» и, конечно же, на него самого. Что как только слова будут произнесены, он скривится, отведёт взгляд, отвернёт голову в презрении и шикнет что-то определённо нерадостное, и останется только молиться, чтобы это «что-то» не оказалось ужасно болезненным, чтобы оно не заставило медленно ломаться кости и рваться мышцы, пока сам Дейдара будет изо всех сил держать лицо в подобии нормальности. Словно так и должно быть.       Да, конечно, всё в порядке, мы с соулмейтом живём душа в душу! А? Что за раны? Подрался... Сильно подрался.       И так раз за разом.       Раз. За. Разом. С каждой рваной царапиной и сладкой ложью, которую так хочется видеть в реальности.       Как хочется просто подойти ближе, чем обычно. Коснуться. Почувствовать рыжие волосы меж пальцев, а молочную искусственную кожу прямо в руке, когда Сасори позволит взять себя за подбородок.       И не прерывать, ни за что в жизни не прерывать зрительного контакта. Моргнёшь — и ты в заложниках, ты проиграл, ты позволил моменту снова уплыть из-под рук, оставляя вас обоих на том же месте, где вы были и раньше. А может и дальше.       Душа в душу, да?       Дейдара даже не может ухмыльнуться, когда мысль шутливо пробегает мимо.       Потому что сейчас не до шуток. Он понимает, что этот момент, прямо сейчас, нельзя отпускать, иначе он уйдёт как последняя птица из гнезда и больше не вернётся.        И реальность останется такой, какая она и есть.       А этого ли он хочет? Дейдара мотает головой.       Нет, не хочет. А значит, надо действовать как обычно: напролом. Быстро и почти бездумно.       В бою такое работает не всегда, но разве сейчас он на поле битвы?       Может быть, вполне. Потому что Сасори — то ещё препятствие. И враг, и союзник, и главная цель. Его ответ станет переломным. Либо Дейдара исцелится от пары слов... Либо умрёт от агонии на месте.       И сейчас он признаёт, что ему до ужаса страшно найти Сасори.       Неизбежность всегда догоняла его, как бы далеко он не пытался сбежать.       И если он хочет выжить, ему придётся рискнуть. Даже если это убьёт его.       Дейдара поджимает губы, собирает оставшуюся волю в кулак и уходит искать напарника.       Потому что теперь не только он сам, но и его жизнь оказалась в руках жестокого мастера марионеток. Боже, хоть бы эти нити не перерезали ему горло.

***

      Почему-то Сасори знает, зачем Дейдара ищет его. (А может, просто догадывается)       И потому избегает его всеми возможными способами. — Ты видел Дейдару, Итачи? — Нет. — Если увидишь и он спросит, где я, скажи, что я у себя.       Определённо его там не будет. Сегодня — точно нет. Надо просто переждать, укрыться и позволить своему дикому напарнику громить базу в тщетной попытке его найти, пока он сам останется отсиживаться где-то снаружи. Чем дальше — тем лучше. А завтра он вернётся к уже спокойному Дейдаре, который наверняка бросил его поиски ещё вчера, час спустя — подумает Сасори и будет прав.       Он редко ошибается.       Но, возможно, сегодня именно такой день.       Потому что идёт уже третий час, как Дейдара всё ещё ищет его.       Сегодня у него явно есть гораздо более весомый предлог для этого действия, не так ли?       В мыслях промелькнула идея взять и покрыть Дейдару грязью, чтобы у него было так много ран, что тот не сможет ходить.       Но, — тут же наперекор выступает аргумент, — тогда мне придётся идти и лечить его.       Потому что, очевидно: Никто не станет делать этого, да и не сможет; только Сасори и Лидер обладают большими знаниями в медицине.       Сасори нахмурился и затаился глубже в листве дерева, сидя на ветке.       Не самое хорошее место, но лучшее, чтобы быстро спрятаться от пробегающего мимо напарника.       Видно, тому надоело впустую гулять по базе.       Ну, ничего, сейчас Сасори переждёт и побежит дальше. Он даже знает, куда.       Не замечает, как учащается дыхание. И вроде бы, он не дышит, ему не нужен кислород ровно также как и другие человеческие потребности. Но Сасори дышит, и шум свистящего воздуха, выдыхаемого сквозь зубы, приводит в чувство.       Он старается не замечать, как аккуратно кладёт кунай ровно в ладонь.       Как напряжённо принимает боевую готовность и настораживается с такой силой, будто на него сейчас выпрыгнет сам лидер.       Он старается не замечать, как его пугает сама мысль что его могут вот-вот найти. Потому что если его спросят то, о чём он думает, он... Он даже не знает, что ответить.       Сердце в контейнере бьётся как бешеное, и это пугает больше всех догадок, что увеличиваются с каждой секундой.       Рука сжимает кунай.       Он словно скорпион, что готов вот-вот ужалить. И если его атакуют, он убьёт без раздумий.       Тук-тук, стучит сердце, пока Сасори прислушивается всё острее, и грохот набатом отбивает в ушах, мешая сконцентрироваться. Он качает головой, но это не помогает.       Тук-тук, отдаётся в сознании, когда он оборачивается на услышанный шорох вдалеке.       Там никого не было. Там даже звука не было. Сасори спрыгивает с дерева. Стоит убраться поскорее.       Тук-тук — и с последним ударом сердца он замирает. Потому что светлые волосы не показались ему на краю зрения. Они оказались прямо перед ним.       Голубые глаза смотрели так внимательно, так до жути проницательно, что дыхание, такое тяжёлое и частое, прекратилось вовсе. Оборвалось на корню, застряло в глотке и заставило почти задыхаться. Как же хорошо, что ему не нужно дышать.       Хотя, возможно, это происходит с ним потому, что Дейдара, сам того не зная, снова навредил ему.       Сасори буквально чувствует, как шарниры покрываются ржавчиной, а древесина ужасно быстро плесневеет, стареет и слабеет.       Сколько дерева и металла он истратил на самого себя из-за мыслей Дейдары? Он сбился на двадцати шести.       Сасори поджимает губы и отступает от напарника на едва заметный шаг.       Тот только сокращает расстояние. Что за упёртый паршивец.       Дейдара дёргается, как будто не ожидавший подлости. Но не отступает, наоборот, он подходит ещё больше. Близко. Ближе. Ещё ближе.       Сасори отходит, отходит и отходит, пока не упирается спиной в ствол дерева с глухим стуком и шорохом плаща.       Кунай в руке готов к атаке. Сасори поднимает его, лезвие блестит на заходящих лучах солнца, и... — Я привязался к тебе. ...и роняет на землю. Кажется, вместе с этим металлом упало что-то ещё.       Привязанность, отказ терять, слабость, обещание идти до конца плечом к плечу — эвфемизм к слову «люблю». И это знает каждый, чёрт возьми, ниндзя.       Вроде логично, что именно Дейдара, его соулмейт, сказал это ему, но...       После всего, что он сделал, как пытался оттолкнуть и сколько боли причинил? Он пару минут назад буквально хотел оставить его присмерти. А Дейдара... просто любит.       Все устои, мысли и весь его мир рушатся в эту минуту. Не замечает, как собственные глаза округляются в удивлении.       Он ему — любовь, а Сасори в ответ — боль, боль и ещё раз боль.       Боже, паршивец, ты либо мазохист, либо отчаялся. И я даже не знаю, что хуже.       Он поднимает глаза и вглядывается лучше.       Напротив него буря чужих эмоций, таких открытых и доверительных, что это почти интимно.       Искренность, надежда, доверие, слабость и страх, страх, страх, как же его много, он почти кричит во всём его виде, он почти передаётся по воздуху, настолько его много, настолько он нескрываем. Он боится ответа, не так ли? Боится слов и реакции, верно?       Ну, Сасори вряд ли сможет выдавить из себя хоть слово, не заикнувшись в неожиданности. Как и не сможет двинуть хоть пальцем, чтобы отмереть и убраться подальше.       Раз проблема настигла, значит, с ней надо разобраться.       Может ли он сам давать в ответ что-то, кроме боли? Дейдара готов принять всё, кроме смерти и вечности, но Сасори уверен, что только с болью его родственная душа рано или поздно сломается. Потухнет огонёк, пропадут чувства, исчезнет привязанность и появится навязчивое желание пропасть. Где угодно и с кем угодно.       Сасори понимает лишь одно: Он этого не захочет никогда в жизни.       И не потому, что со смертью Дейдары умрёт и он, — нет, ему плевать на себя, всегда было всё равно, — а потому, что он иррационально не хочет, чтобы Дейдара был несчастен. И уж тем более мёртв.       А значит, сейчас надо что-то предпринять.       Голубые глаза напротив терпеливо ждут ответ.       Сасори тоже хотел бы узнать его.       А потому делает шаг вперёд. И с проигравшим, смирившимся лицом утыкается в тело напротив.       Приходится встать чуть выше, на носки, чтобы дотянуться до уха. Бледные руки аккуратно обхватили плечи, держась.       Он не может подобрать слов, чувства крутятся внутри как ошалелые на пару с мыслями, и единственное, что он выхватывает из этого вороха обрывков, он выдает почти не задумываясь: — Как и я.       Мир замирает, когда он касается губами тёплой и мягкой шеи.       И в груди разливается приятно-томное тепло, когда он понимает, что чужие раны заживают вместе с собственными ужасно быстро.