Lost my love

Мне показалось, что я открыл другие глаза: такие, каких у меня прежде не было. Они видели мир в дивном камне, лёгком и воздушном, но навеки застывшем, заключившем меня в объятия навсегда. Каменное небо стеной прижато к каменному окну, а каменное солнце не знает тепла и холода, не знает тьмы и света. Не встать и не пошевелиться, но нет никакого страха, ведь страх — живой. Неподвижен Сергей. Неподвижен я. Как что-то может быть потом? Всё случилось всего лишь вчера. Вчера ветер пытался унести прочь все облака, и все листья, и всю пыль. Казалось, он унесёт с собой и лёгкую футболку Сергея, и мою с ней вместе — тоже. Но мы стояли, держась за руки, и смотрели только друг на друга. Сергей улыбнулся. Может, я не прав, и все началось с этой его улыбки? Ведь ещё тогда, после похищения, её свет неожиданно показался мне ярче, чем свет солнца. И с тех пор я ловил эту улыбку, каждый раз стараясь себя убедить, что совсем нелогично и совсем ненаучно так смотреть на неё. Но не выходило, а вместо того все крепче я привыкал и все меньше мог радоваться, если не видел веселья в Сергее. Но вчера его улыбка казалась мне только ещё одним порывом ветра. — Ты знаешь, Эл, ведь не всему я тебя научил, — сказал он, но мне уже все было ясно. И все же, я не мог этого остановить. — Не всему, Сергей. — А ведь есть кое-что очень важное, что есть у людей. — Что это? — я знал ответ. И знал, насколько оно действительно важно. И насколько не говорят о нем так легко. — Любовь. — Любовь? — Ты не знаешь, что это, правда? Я знал, что это. Знал слишком хорошо. Но впервые, без всякой причины, не сказал правду. — Расскажи мне, Сергей. — Это лучше показывать. Листья взлетевшие в воздух вплелись в волосы, и пыль окутала ресницы. — Но ты любишь меня, чтобы сделать это? Дождь влетел в нас с новым порывом. Лишь дома, под раскат грома, Сергей ответил мне: — Всё в порядке. Как и полагается, я люблю тебя, как друг и учитель. И это не было неожиданным. Не могло быть другого ответа и не могло быть иной причины. Но я все равно улыбнулся, и все равно подошёл совсем близко к нему. Я лишь надеялся, что он знает. Или догадывается. Или был бы рад узнать. А он был рад своему незнанию… И все свершилось, так точно, как свершалось у бури за окном. Мы обнимались так, как обнимали друг друга деревья, и сплетались крепче, чем их ветви сплел ветер. Вспыхивая как молнии и перекрикивая гром, мы были единым потоком, в какой обратились ручьи на улице. … а теперь было утро. И настал неподвижный покой. Облака не двигались за окном. Сергей не двигался на постели. И не двигалось ничто во мне. Не могло сдвинуться. Как поверить, что снова кто-то будет говорить, улыбаться и действовать? Как поверить, что Сергей встанет и уйдёт? Всё застыло и должно так остаться впредь. Не потому, что Сергей не любит меня. Но потому, что он любил меня в эту ночь. И потому, что все сбылось, и все открылось. И теперь, без цели и без надежды… Мне незачем отмирать.