Чувство вожделения

И ведь кажется, что Венти невинно слеп: легко касается, как бы невзначай, отводит взгляд, ласково-ласково смеётся. Поэтому-то Рагнвиндр и думает, что он всё делает правильно, что ничего не заметно, что так всё и будет. Хотя, нет, боже, нет, не так: он просто отказывается думать иначе. А ведь Венти замечает абсолютно всё: и кратко брошенные взгляды, и пунцовый румянец, и умело сменённые темы. Он кротко улыбается, кажется, будто пытается показаться невероятно чистым и ещё более невинным. На самом деле, Венти всё видит, всё понимает: он существует на этой чёртовой земле не первый век. Поистине, люди так странны: пытаются скрывать очевидности в попытке убить чувство вожделения, не замечая, что могли бы получить желаемое более простыми путями. И Дилюк именно один из этих странных людей. *** Венти закидывает ногу на ногу, выпрямляет спину, кладёт ладони на своё колено. Кокетливо улыбается, кидая игривые взгляды. Венти умеет соблазнять, и, о боги, Дилюк знает это, как никто другой. Бард заправляет выбившуюся прядь за ухо, облизывает пересохшие губы и опять кидает этот чёртов взгляд. — Мистер Рагнвиндр, не нальёте-ли чего-нибудь прохладного столь скромному барду по старой дружбе? Я был бы бесконечно признателен. А у Дилюка в глазах мутнеет от шаловливого тона в голосе. Он держится, хотя с каждым разом всё труднее. Тяжело, правда тяжело — поэтому Рагнвиндр вновь отводит взгляд. И Для Венти это маленькая победа. А ведь хочется порамсить, высказать чего-нибудь, но Дилюк сдержан и холоден, по крайней мере, он сам себя в этом убеждает, поэтому он лишь тихо соглашается. — Налью. Куда денусь. Но с тебя выступление в главном холле: посетители любят твой голос, ты и сам знаешь. — и безумно хочется добавить какую-нибудь глупость из разряда «А вот мне, к примеру, нравится далеко не только твой голос», но Дилюк не будет ничего добавлять, ведь он зрел и абсолютно адекватен, он это знает. Знает. Знает же… Чёрт. *** Вечер заканчивается в одной из пыльных каморок таверны. Сегодня Дилюк закрылся раньше примерно на пол часа, это неприемлемо, но внутреннее желание не позволило бы иначе. У Венти такие узкие бёдра. И коленки хрупкие-хрупкие. Рагнвиндр боится его сломать. Изящные ножки, аккуратные руки и тонкая женская талия: Венти так субтилен. Будто невинное дитя, и Дилюк не хочет осквернять его прекрасное тело, но ведь бард сам вызвался. Он инициатор, Рагнвиндр лишь поддался этим соблазнительным чарам, не более. И они не будут винить себя за то, что сейчас делают. Не будут. Дилюк ловит стоны барда своими губами, прижимается ближе и двигается интенсивнее. Он позволяет себе слишком многое с Венти, он теряет честь, личностное достоинство. Вся та загадочная аура безэмоционального серьёзного интроверта теряется, стоит Венти лишь прогнутся в спине и подставить ключицы под бесконечно желающие губы. И ведь по сути, сейчас должно быть невероятно обидно, хотя бы стыдно, однако кроме одурманивающего возбуждения Рагнвиндр не чувствует ничего. Хочется быть быстрее-ближе-страстнее-желаннее, и это пугает, поскольку чувство вожделения слишком обостряется. Лунный свет пытается пробиться сквозь оконные решётки, падает на лицо барда, отражаясь расплывчатым блеском в его глазах. Венти похабно вздыхает, извивается под Дилюком, вцепляясь ногтями в его спину. Они теряются в темноте душной подсобки. И всё же, нет, нет. Дилюк не будет сожалеть о содеянном сегодня. Не будет винить себя за то, что отдался похотливым желаниям. Он просто будет наслаждаться тёплым юношеским телом барда и пытаться забыться в своих запутанных эмоциях и желаниях. А Венти будет делать вид, что ничего, ничегошеньки не замечал. Винить друг друга они не будут в любом случае.