Скальд о волке

      Грета ничего не спрашивала у Ивара, не задавала лишних вопросов. Она хорошо понимала, что у него, как у самостоятельного взрослого человека, может быть своя жизнь, о которой она, возможно, не должна знать, или пока не должна знать.       Она просто обычная девушка, которая попала в беду, а он ей просто помог, никто: ни жених, ни отец, ни муж.       Грета лишь молча утром отворила Ивару дверь, не задавая никаких вопросов. А Бескостный молча вошел в дом, поправляя выбившиеся пряди волос из тугого хвоста. За дверью он достал дорожную корзину, в которой находилось какое-то живое существо. Маленькое живое существо. Ивар проследил за взглядом Греты и увидел, что из корзины торчат два ушка. Он сунул туда обе руки и достал белого крольчонка. Поставил его на пол и сказал:       — Это тебе.       Грета осторожно взяла кролика на руки и спрятала личико в мягкую шерстку. Ивар понимал, что благодаря такому подарку мог избежать лишних — таких колючих для него — вопросов. Искупить ночное отсутствие.       — Какая прелесть. Спасибо, Ивар! Нужно его накормить, — произнесла девушка, целуя крольчонка в мордочку.       Рагнарссон лишь жестом дал понять, что Грета может делать с этим премилым животным, что пожелает. И ее лицо просияло от восторга, она возрадовалась как ребенок. Такая неожиданность в виде хорошенького крольчонка привело Грету в умиление и нескончаемую радость. Благо, что Ивар вовремя остановился ночью, а то бы разорвал этого маленького зверька в клочья.       Но следующая ночная пора повторилась точно так же, как предыдущая. Бескостного снова звала полная луна на волчью охоту. Он снова тихо проскользнул к двери, но Грета внезапно задержала его вопросом:       — Я не понимаю, почему ты уходишь вслед за полной луной и меня одну оставляешь на всю ночь?       Ивар опустил взгляд, до боли сжал кулаки, и они, налившись пульсирующей кровью, отяжелели. Как же ему не хотелось, чтобы Грета узнала, кто он на самом деле, что он — чудовище, тварь, которая с таким наслаждением в полнолуние убивает людей и других животных. Лучше бы тогда его новорожденного отец выбросил в реку. И Ивар сейчас не мучился бы, влюбившись в девушку, от которой скрывал свою страшную тайну.       Он прошептал:       — Родная, поверь… Я должен идти. Там в лесу волчий бал. Будь умницей, не выходи из дому. И никого не впускай.       Грета вспомнила, что в те дни, когда она мирно жила с отцом, шептались в деревнях, что холмы окрасил кровью огромнейший волк, всем внушающий страх, и черный, как дьявол. Он убивал при каждом полнолунии, и никто никогда не ходил в лес ночью.       Девушка вскочила с постели и подбежала к викингу:       — Мне страшно, останься. Не покидай меня. Вдруг эти волки снова придут за мной?       — Не бойся, Грета, тебя охраняет Любовь. Я рядом и не позволю никому тебя обидеть. — Он провел рукой по ее щеке. — Беги в постель и обними крольчонка.       — Хорошо, — грустно протянула она, захлопнув за ним дверь, и отчаянная вернулась в постель.

***

      Грета пробудилась среди ночи. Сердце стучало, как бешеное.       — Ивар?       Но никто не отозвался. В темной хижине было пусто и прохладно, а где-то очень-очень далеко послышался волчий вой.       О, боги. Зачем же он так поступал с ней? Мстил за отказ в близости? Или, возможно, мстил за нее тем волкам?       — Глупая. Какая же я глупая. — Грета взяла крольчонка в руки, говорила с ним, будто он ее понимал. — Влюбилась и стала резко глупой.       Грета ступила босыми ногами на деревянный пол и проследовала к двери. Она надела свои башмачки, на тонкую длинную тунику набросила черный плащ Ивара. Надев капюшон и тяжело вздохнув, она неторопливо вышла из жилища, лишь предательский скрип двери нарушил тишину леса.       На улице никого не оказалось. Лунный свет освещал длинную узкую дорожку, а Грета шла, то и дело постоянно оглядываясь по сторонам.       — Ивар?.. — тихо промолвила Грета, услышав шорох. — Где ты, Ивар Бескостный, что ты скрываешь от меня, почему оставляешь? Кто ты на самом деле? О, боги, дура я набитая, разговариваю сама с собой. И куда мне идти? Лес такой огромный, опасный.       Внизу у подножия скал протекала река. Но Грета и не пыталась туда подступиться. Покосившись в сторону обрыва, ей стало страшно.       А где-то далеко-далеко в глубине темного леса жуткий вервольф пожирал волков-предателей, которых когда-то изгнал из Каттегата, будучи конунгом.       Удовольствие от убийства, такое безумное наслаждение от смерти этих тварей, вервольф получал невероятное. Огромные влажные клыки вонзались в брюхо уже не волка, а человека, из пасти зверя вытекала слюна, смешанная с кровью оборотня. И никто не посмел бы просто так зайти в этот лес, не ощутив на себе ярость и месть вервольфа. Они заслужили этого — мерзкой смерти за то, что хотели погубить его любимую.       Небо, усыпанное звездами, и деревья, как будто древние боги, радовали Грету. Будто она единственная в этом лесу была, наслаждаясь невероятным воздухом и тишиной. Но вот она запнулась и поранила ногу о колючий кустарник. Красной дорожкой сразу же потекла кровь, и где-то далеко жуткий зверь учуял эту самую кровь: невинную кровь, девственную кровь, сладкую и такую манящую. Он бросил жевать добычу и, навострив уши, направился в сторону сладостного запаха.       Ничего не подозревая, Грета вытерла ладонью кровь. А вервольф бежал по следам девушки, водил носом и бросился к дубу. Почуял. Прекрасная Грета стояла на месте, и тревога наполняла ее, будто воздух леса состоял из страха. Сама энергия леса поменялась. Луна спряталась, и заёкали совы. Еле дождался, пока его ночная спутница снова появится из-за облаков, и снова в обличье волка бросился догонять жертву.       Огромный вервольф был страшный, черный. Гладкошерстый и вечный, он зажмурил глаза и позволил вышедшей из тени Грете тоже взглянуть на себя. Морда и тело его внушали не просто страх, а нескончаемый ужас и моментальное ощущение смерти. Острые уши, длинная пасть, когти и рост показались Грете каким-то сумасшествием, безумием и карой богов за что-то, что бедная девушка не могла даже предположить.       Грета бросилась бежать, но на беду в страхе забыла, что в темноте плохо видно, а вервольф ох как хорошо видел и слышал. Она сначала спряталась за толстым стволом дерева и дрожала, молила всех богов, чтобы дал ей возможность спастись, а зверь стоял по другую сторону кроны и дышал, пыхтел и сопел, подбираясь к девушке.       Она кусала губы до крови и ненавидела себя за то, что, не послушав Ивара, вышла из хижины. С этим чудовищем она будто играла в прятки, но эти прятки скоро должны были закончиться ее смертью. Решившись, Грета снова бросилась бежать. Потом, споткнувшись о камень, упала и взвыла от ужасной боли: зверь когтями полоснул ее по спине, но она снова, не оборачиваясь, ползла и ползла, зная, что ей осталось жить все равно недолго. Ползти в сторону обрыва? Боги, она сумасшедшая, самоубийца.       Но вдруг Грета почувствовала, что ее ногу схватила совсем не звериная лапа, а человеческая рука. Она обернулась и увидела, как вервольф превращался в Ивара Бескостного.       Его тошнило, казалось его сейчас вырвет на Грету. Но Ивар в порыве ярости схватил ее за шею и прохрипел:       — Я же сказал тебе не выходить из дому, любимая! Зачем ты меня не послушалась, Грета? Отчего ты вышла в ночь? — Он сдавливал ей горло, скалил зубы. А по щекам у нее катились горячие слезы. Она схватила его запястья, пытаясь оттолкнуть от себя. Он ослабил хватку.       Она не слышала его замечания, разум затуманился от страха и непонимания происходящего.       — Значит это ты страшный зверь, который пугает всю округу, ты этот демон? Ты…       — Да! Я чудовище, Грета, я царь в здешних краях, я бог, я страшный вервольф. Ты не должна была сюда идти в этот лес тогда за ягодами. — Ивар нависал над испуганной девушкой, полностью обнаженный при свете луны, с желтыми глазами, и он действительно был прекрасен.       Обволакивающая, разбавленная разными вкусами и запахами девушка пахла сладко и грешно: кровью, страхом, цветами и ягодами. И Бескостный, забыв обо всем людском, грубо подмял под себя Грету.       — Пусти меня, Ивар, не трогай! Ты в не в себе. Не хочу тебя такого! — взмолила красавица. Вместо ответа он расставил ее ноги, длинная рубаха задралась, оголив их до колен. Удобно расположившись между ее прекрасных ножек, викинг решил вместо слов взять силой Грету. Без поцелуев и нежности, без прелюдии, которую так хотел дать ей в хижине.       — Ты меня никакого не хочешь! — выплюнул он.       Она оказалась такой хрупкой, такой острой, она брыкалась и кричала, захлебываясь от слез. Он наклонился к ее уху и прошептал:       — Страшно, да страшно, милая… А ведь тебя никто не спасет от меня. В этом лесу, кроме тебя и меня, никого нет. — Он наклонился к ней, и она схватила зубами его подбородок. Не сильно, но чтобы он хоть как-то отстранился. А Бескостный напротив, нежно и медленно провел языком по ее подбородку, будто смакуя.       Но внезапно девушку, как будто, переклинило. Она обвила руками его шею и прильнула всем телом к нему. Пускай чудовище и вервольф. Страшный, ненасытный, кровожадный зверь. Пускай его рот и губы испачканы в чужой крови, но он безумно любил ее и оберегал, и сейчас она так нуждалась в его ласках.       Бескостный, не задумываясь, поцеловал Грету, удивляясь ее нежности, прижал сильнее к себе. Он целовал ее жадно и грубо, жадно и нежно, жадно и долго, заставляя ее изумленно стонать. Языки сплетались, чужая кровь перемешивалась во рту. Мерзко, но отчего-то у Греты заныло внизу живота, и рука Ивара скользнула между ее ног, ощутив шелковистые волоски. Он провел двумя пальцами по клитору и лукаво улыбнулся. Затем снова сделал круговые движения пальцами по пульсирующей плоти, и Грета затряслась от предвкушения.       — Ты уже влажная для меня, — прохрипел Ивар и, хорошенько задернув тунику Греты повыше, обхватил рукою ее ногу под коленом и властно забросил себе на плечо. — У нас мало времени, точнее у тебя, милая, мало времени, поэтому… позволишь себя?       Грета блаженно смотрела в его глаза, нежно обнимая за мускулистые плечи. Она вообще не понимала, о чем он говорил, про какое-то время, она просто хотела, чтобы этот вервольф поскорее сделал то, чего они оба так хотели.       — Я твоя, Ивар Бескостный! — сказала Грета, когда викинг, направляя свой твердый, будто деревянный член, в ее лоно. Под его взглядом она залилась жаром. В этом взгляде было слишком много восхищения. Ею. Бесстыдной. Развратной. Отдававшейся прямо в лесу на земле волку. Готовой на все ради него.       Без лишних слов он вошел в нее почти полностью, и Грета взревела от боли. Он потянулся к ее губам, целуя и успокаивая. Боги, какая же она была для него сладкая, тугая и идеально созданная. Единственную преграду внутри он прорвал, доставив себе умопомрачительное удовольствие.       — Теперь ты моя, я лишил тебя невинности. Больше ты не сможешь быть с кем-то другим, — шептал сдавленно Ивар, двигаясь внутри Греты, вдалбливаясь в нее, он уже чувствовал нарастающий оргазм.       — А я и не хочу быть с кем-то другим, — едва простонала она. Она не должна была содрогаться от удовольствия, но ее тело было покорено этим мужчиной.       Тишина в лесу каким-то магическим образом совсем никем не нарушалась, что слышно было, как Грета давилась стонами удовольствия и слезами разочарования от физической боли.       Никто не посмеет им сейчас помешать. Ибо страшный владыка леса не позволит никому тронуть его девочку.       Думая лишь о своей возлюбленной и о том, что ему очень хорошо с ней, излившись, Ивар резко отстранил ее от себя, отпустил подол туники и грозно приказал:       — Уходи. Быстро, Грета. Уходи! — Грета отстранилась, прижав к себе колени, а Ивар, став на четвереньки, начал превращаться в вервольфа. Глаза налились яростью и злостью, мышцы увеличивались, а из кожи начала поступать шерсть. — Убирайся, возвращайся в хижину, я себя не контролирую, я могу тебя убить!       Грета быстро поднялась на ноги, схватила с земли плащ и устремилась прочь. Ноги подкашивались от первого полового сношения, голова ватная, по внутренней стороне бедра лилась кровь и сперма, но она об этом не думала. Лишь бы поскорее добраться до жилища, лишь бы успеть от Ивара скрыться.

***

      Вбежав в хижину, Грета закрыла на всевозможные замки двери и, закусив губу, спустилась по стене вниз. Сейчас она стала еще красивее, стала его женщиной, невестой, но почему-то страх закрался в ее юное сердечко. Она не думала, что так произойдет, что и она, и Ивар сорвутся. И Грета потянулась за клинком.