Её звали Ева

— Тэхён, это… не очень хорошая идея! — всё причитает идущий (из-за длины шага Тэхёна иногда даже переходящий на бег) рядом Хосок. — Всё же он… не самый последний человек в нашей фракции, ты знаешь… — Плевать кто он, Хосок, — в очередной раз объясняет ему свою позицию Тэхён. — Справедливость должна восторжествовать. Тем более, с нами простой народ. Думаешь, они встанут на сторону того, кто их убивает? — Но ведь… всё не так просто, Тэхён-а! — пытается образумить его друг, вот только ему ли не знать, насколько упрямым порой бывает «Тэхён-а». — Это ведь не выяснения отношений на торговой площади, это, чёрт возьми, собрание! Если что-то пойдёт не так, в лучшем случае — на тебя недобро коситься будут ещё год, не меньше! — Что ж, косые взгляды мне навредят несильно, поэтому не стоит волноваться, — саркастично выдаёт в ответ Тэхён. Хосок просит у неба терпения. У самого поворота на площадь Тэхён вдруг останавливается и кладёт руку на плечо друга. — Я серьёзно. Не трать свои драгоценные нервы: их и так после общения со мной осталось не особо много, — успокаивающе шутит он. Хосок улыбается, вот только улыбка не касается его обеспокоенных глаз. — Люди не отворачиваются от тех, кто их защищает. Проговаривая последнюю фразу, Тэхён старается не думать о том, что, оказывается, даже родные братья порой отворачиваются друг от друга.

◭ ◬ ◮

— Значит, ты, Тэхён, утверждаешь… что в гибели девушки во время похода двухнедельной давности виноват никто иной, как Мамору? — вдумчиво переспрашивает мужчина, занявший место напротив обвинителя и обвинённого. — Совершенно верно, Намджун, — подтверждает каждое его слово Тэхён. Он давно знает этого человека. Намджун стал главой их фракции ещё при жизни родителей Тэхёна и, к слову, был хорошим другом его отца. Он ведёт это собрание лишь потому, что дело касается Овчарок. Если бы участвовали Овцы, то и руководил бы процессом глава Овец. Впрочем, не столь важно, кто ведёт — в любом случае судьбу вершит большинство. Тэхён бегло осматривается. Все эти люди, что собрались сегодня на площади. На этот раз здесь нет ни одной «подушки» — лишь голые каменные седалища, выставленные вокруг двух таких же в центре. Несложно догадаться, для кого они. Хосок и Чимин, занявшие места впереди, ободряюще ему улыбаются. — Объясни своё утверждение, пожалуйста. — Во время похода мы попали в засаду: заранее подпиленное дерево отделило последнюю повозку от остальных, перегородив ей дальнейший путь, — уверенно рассказывает Тэхён. — За время недолгой перестрелки с бандой Волков мы успели перевести людей из этой повозки в другие, вот только во время отступления одна девушка из фракции Овец случайно выпала из переполненной телеги. Я попытался помочь ей, но две другие Овчарки не позволили мне сделать этого, оглушив и забрав моё бессознательное тело на одном из своих коней. Сделали они это из-за приказа Мамору — тот поручил не останавливаться ни при каких обстоятельствах и разбираться с каждым, кто попытается замедлить процессию. По толпе проносится рой шепотков. Намджун поднимает одну руку, призывая к тишине. — Она погибла из-за падения? — уточняет он. — Нет. Она была ещё жива после этого. — Так какова же причина её смерти? Тэхён на мгновение запинается, невольно задумываясь о том, что, возможно, где-то среди всех этих людей сидит и Чонгук. — Девушка была съедена дикими зверями, — наконец говорит он, заталкивая эмоции куда поглубже. — Из-за падения она повредила ногу, а потому не могла передвигаться и, следовательно, оказалась совершенно беззащитной посреди леса. — Ты видел, как это произошло? — …Нет. Всё случилось уже после того, как мы покинули место происшествия. — В таком случае… если она была ещё жива, когда ты видел её в последний раз, то почему, придя в себя после, как ты говоришь, оглушения посредством удара одной из Овчарок, ты не вернулся за ней сам? Смею предположить, что зверям для столь опустошительной — ведь, насколько мне известно, от тела девушки не осталось даже костей — расправы не хватило бы трёх-четырёх часов в светлое время суток. Тэхён, не ожидавший подобного вопроса, теряет контроль над собственными чувствами и вновь с головой погружается в вину. Мог ведь вернуться раньше. — Позвольте объяснить, — вдруг поднимает руку Чимин. Намджун кивает. — Для начала представься. — Меня зовут Чимин, я принадлежу фракции Овец, а также являюсь ещё одним участником похода, о котором идёт речь, — коротко представляется Чимин, поднимаясь на ноги. — Хорошо, Чимин из фракции Овец. Что ты хочешь объяснить? — Это я уговорил Тэхёна не отправляться обратно сразу же после того, как он пришёл в себя ближе к ночи, — признаётся Чимин. — Я посчитал, что проводить подобную операцию в одиночку само по себе опасно, ведь дорога лежит через лес — место обитания Волков, а тем более не стоит рискованно срываться в путь на ночь глядя — под светом луны лес опасен и без фракции изгнанников. К тому же, мы не знали точно: жива ли она ещё; факт наличия в том же месте Волков, устроивших засаду, крайне понижал её шансы на это. — Значит, ты подтверждаешь всё сказанное обвинителем? — Да, — уверенно отвечает Чимин. — Я находился в последней повозке вместе с погибшей, а после с ней же оказался в следующей и потому видел всё произошедшее. — Хорошо, присаживайся, — Намджун слегка машет рукой, показывая, что пока вопросов к нему больше нет. — Есть ли ещё кто-то, кто может подтвердить слова обвинителя? На этот раз руку неуверенно поднимает Хосок. — Что ж, Хосок, мы знакомы, но представься, пожалуйста, для всех, кто тебя не знает. — Хосок. Фракция Овчарок. Сопровождал торговцев вместе с Тэхёном в тот же день, — Намджун кивает, и Хосок продолжает: — Я могу подтвердить лишь часть сказанного, ведь моя позиция находилась ближе к началу строя, и поэтому само событие я не застал. Однако это же обстоятельство позволило мне отчётливо расслышать фразу вожака, возглавляющего всю процессию. Мамору сказал, что спасение этой девушки — лишь невыгодная трата времени и сил. Высказавшись, Хосок садится обратно. Больше никто из присутствующих не изъявляет желания последовать его примеру. — Вижу, желающих больше нет, — мужчина возвращает своё внимание обвинителю. — Скажи, Тэхён, какое наказание ты предлагаешь на тот случай, если обвинённого признают виновным? — Требовать изгнания я не могу, ведь этот человек не принимал непосредственного участия в гибели девушки. Однако ввиду обстоятельств я считаю справедливым запретить Мамору если не участвовать в целом, то хотя бы возглавлять походы. Каждая Овчарка знает, что задача вожака — это та координация отряда, которая снизит потери к минимуму. Да, бывают ситуации, когда приходится пожертвовать кем-то одним ради блага всех остальных, вот только в тот день ситуация была совершенно иной: девушку ещё можно было спасти без вреда остальным, да и руководило этим человеком лишь чувство выгоды. Подобное поведение я считаю недостойным звания вожака. Да и, если уж на то пошло, звания Овчарки тоже. — Хорошо, я тебя услышал. Мамору, — Намджун обращается ко второму человеку, расслабленно расположившемуся в центре круга, — что скажешь? — Всё, сказанное этим Щенком, — лишь плод его богатого юношеского воображения, — спокойно выдаёт мужчина, слегка даже улыбаясь. Тэхён с силой сжимает кулаки, призывая себя успокоиться. Никто и не думал, что будет легко. — Объясни, — требует глава. — Я не отрицаю того, что девушка действительно могла выпасть из переполненной повозки. Но вот всё, что идёт дальше — полнейший бред. Во-первых, хочу напомнить, что тот поход принёс нашему поселению весьма неплохой доход, а потому упрекать меня в чём-то — сущее свинство. Зачем, скажите мне на милость, — обращается к толпе Мамору, — моим ребятам бить его и увозить с собой, если он так мешал моим злым планам? Разве не логичнее было бы просто бросить его там же? Что ж, этот вопрос волнует и самого Тэхёна. Поступок крайне странный и неразумный. — Доверять словам этих двоих, — мужчина показывает на Чимина и Хосока, — я бы тоже на вашем месте не стал. Овчарка — его верный товарищ, а потому легко мог подтвердить любые слова. Думаю, он согласился бы с ним даже в том случае, если бы наш обвинитель заявил, что я сам же несчастную и съел. Отовсюду слышатся тихие смешки. Тэхён с трудом удерживает себя в руках. — Второй же… этот юноша со светлыми волосами… — вкрадчиво вдруг начинает Мамору, и Тэхён настораживается, предчувствуя «полную задницу». — Знаете, всю дорогу эти двое то переглядывались, то перешёптывались… Всё время, в общем, тёрлись рядышком. Я даже смею предположить, что здесь имеют место высокие чувства, — издевательски тянет мужчина. От импульсивных действий Тэхёна удерживают только поддержка во взгляде Чимина и молчаливая просьба не вестись на провокации. — Но нет, вы не подумайте! — эмоционально машет руками обвинённый. — Я только за. Любовь — это прекрасно! Однако… она же, по моему мнению, делает все заявления мистера Овцы недостоверными. Ох уж эта молодёжь, на всё пойдут ради громких историй с их участием. — Позвольте вмешаться, — немного успокоив своим эмоции, просит Тэхён. Намджун лишь кивает ему. — Я считаю, что подобные намёки, построенные на одних лишь доводах, недопустимы. — Пожалуй, соглашусь. Есть ли что-то по существу, Мамору? — принимает позицию Тэхёна глава. Кажется, это немного… расстраивает обвинённого. Дальше он продолжает уже менее добродушно. — Конечно. Вы можете расспросить других Овец из той же повозки, и все они подтвердят, что не видели ничего из описанного. Тэхён ни капли не удивляется, когда несколько человек из присутствующих действительно подтверждают, что видели лишь падение девушки и ничего больше. К сожалению, он при всём своём желании ничего не может поделать с запугиваниями и подкупом. — Кроме того… поведение данного юноши крайне меня настораживает. Знаете, когда упало то дерево, он так упорно доказывал мне, что это, без сомнений, засада, что… у меня невольно закрались подозрения… а не знал ли он об этом заранее?.. — Что за чушь?! — всё-таки не выдерживает Тэхён. — Намджун, это же смешно! — Нет-нет, я поясню! — не унимается Мамору. — Я прошу тишины! — впервые за всё собрание повышает голос глава. Все, в том числе и загалдевшая толпа, мгновенно замолкают. — Поясняй, Мамору, — разрешает Намджун. — Подобное обвинение требует серьёзных доказательств. — Достаточно ли серьёзным… — мужчина торопливо стягивает повязку со своей руки и поднимает конечность вверх, — кажется вам этот укус? — Что ты хочешь этим сказать? — хмурится глава. — Тэхён… Так же его зовут, верно?.. Он укусил меня. В тот самый день, когда мы прибыли в соседнее поселение. Словно дикий зверь, этот парень вцепился мне в руку, и это видела куча народу! Испуганные охи проносятся по всей толпе. — Очень часто собака заражается бешенством после общения с волком, так не значит ли это… что перед нами вовсе не доблестная Овчарка, а мерзкий оборотень? Задумайтесь! — продолжает давить на всеобщий страх Мамору. — Отставить панику и прекратить провокацию! — громко требует глава, а после уже тише обращается к Тэхёну: — Это действительно ты укусил его? — Я, — не видит смысла отрицать Тэхён… ну или не Тэхён, а его порой весьма мешающая искренность. — Почему? — Я пришёл «любезно поинтересоваться», как этот… человек посмел бросить ту девушку на верную смерть. В ходе выяснения отношений я оказался в позиции, в которой два его «цепных пса» удерживали меня за руки, в то время как он сам, схватив меня за щёки, не прекращал сыпать оскорблениями прямо в моё лицо. Я не стерпел унижения и защитил свою честь тем единственным способом, который был доступен мне на тот момент, — просто отвечает Тэхён. Намджун вновь лишь задумчиво кивает ему в ответ. — В таком случае, мне не обойтись без мнения со стороны. Насколько мне известно, здесь присутствует брат обвинителя, — Тэхён честно старается просто не думать и не чувствовать. — Чонгук, встань, пожалуйста. Нет, он не будет смотреть в ту сторону. — Скажи, Чонгук, считаешь ли ты возможным пособничество Тэхёна набегам Волков? Тэхён невольно задерживает дыхание. — Нет, — уверенно раздаётся откуда-то из-за спины. — Я достаточно знаю этого человека, чтобы без сомнений утверждать, что Тэхён не станет помогать тем, кто собирается навредить невинным людям и… никогда не навредит кому-то сам. Где-то внутри растекается тепло, и Тэхён уже хочет обернуться, когда… всё вновь покрывается колючей коркой льда из-за чужого выкрика. Тэхён замирает на месте, с силой сжав челюсти. — Так почему же он позволил твоей любимой умереть, а, малыш? — иронично шакалит Мамору. — Был ближе всех, но всё продолжает ссылаться на каких-то там помешавших ему людей… вместо того, чтобы признать уже, что просто облажался. Сам. — Мамору, прекрати, пожалуйста, выкрикивать без разрешения. Помни, где ты находишься, — строго упрекает его глава, но мужчина даже не обращает на него внимания, смотря только на растерянного неожиданным вопросом Чонгука. — Я… — Тэхён в молчаливом ожидании его ответа весь словно сжимается и становится чуточку меньше, — не знаю. Вот и всё. Песенка спета. Конец. Чонгук действительно просто… не поверил ему? Тэхён жмурится до боли в глазах и делает глубокий вдох. Поднимает невольно опущенную ранее голову. Он, чёрт возьми, сильный. Переживёт. Тэхён так и не оборачивается. — Что ж, спасибо, Чонгук… — Нет, то есть!.. — что-то ещё там пытается вставить опомнившийся вдруг Чонгук. — Я… Вот только ему уже не дают. — Спасибо, Чонгук. Ты можешь присаживаться, — настойчиво повторяет Намджун. — А я предлагаю перейти к решению. Поднимите, пожалуйста, руки те, кто считает обвинённого виновным. Вот и момент истины. Тэхён чувствует, как от волнения поджимаются пальцы на ногах. — Что ж… две руки, — Тэхён ошарашенно замирает. — Кажется, подсчёт нам сегодня не понадобится. В таком случае, прошу поднять руки всех несогласных с обвинением. Тэхён медленно обводит взглядом лес поднятых рук. Что происходит? Почему? Как? — Слово из зала? — предлагает глава. Поднимается какой-то крайне серьёзный старик. — В соотношении с данным обвинением… — скрипя старческим голосом, выдаёт вердикт он, — всё же господин Мамору принёс нашему поселению больше пользы. Жертвы будут всегда — никто не вечен, а вот от удачных, благодаря этому человеку, походов отказываться бы не хотелось. Тэхён что, попал в какую-то параллельную Вселенную? — Спасибо, я вас услышал. Что ж, на том и порешим, — подводит итог Намджун. — Но не спешите расходиться! На этот раз я добавлю кое-что и от себя. Тэхён просто поднимает на него свой взгляд. Не может ведь всё стать ещё хуже, да? — Как глава фракции Овчарок, я отвечаю за спокойствие всех мирных жителей. Потому, ввиду открывшихся на данном собрании обстоятельств, которые, без сомнений, добавят беспокойства всем будущим участникам походов, я считаю разумным отстранить тебя, Тэхён, от участия в сопровождении на протяжении трёх месяцев. Я не подтверждаю утверждение Мамору и даже не рассматриваю его, как возможное, — лишь даю людям время успокоиться и забыть, чтобы в дальнейшем это не принесло проблем им самим и тебе. Надеюсь на всеобщее понимание. На этом всё, собрание считаю оконченным. Когда все люди расходятся и даже неуверенно топчущийся где-то позади Чонгук всё же скрывается из виду, Тэхён всё ещё сидит на своём камне в центре площади. Оказывается, люди встают на сторону того, кто их кормит. Даже если в процессе кому-то из них не везёт умереть. Ведь какая разница, если большинство сыто, да?

◭ ◬ ◮

— Я ведь… просил тебя, Тэхён, — едва ли не плачет Хосок. Кровь из его разбитой губы капает Тэхёну на лицо. Он ведь предупреждал. Тэхён глупо улыбается, вот только радости в этой улыбке нет вовсе. Он лежит посреди грязной подворотни и старается делать совсем маленькие вдохи, чтобы как можно меньше тревожить вспоротый бок. Его пасли. Тэхён просто не мог не заметить этой очевидной слежки. Он не видел в ней смысла, но предполагал, что недоброжелатели просто ждут, когда же он окажется в безлюдном месте. Вот только рядом постоянно крутился то Чимин, то Хосок, портя, видимо, чужой план. Тэхёну, честно, надоело. Отправив свою «группу поддержки» за перекусом, он сам отправился, так сказать, поговорить уже по-человечески. Что же… по-человечески не получилось. Но, к слову, вернувший себе хорошую форму Тэхён довольно неплохо «поговорил» со всеми четырьмя. В грязь лицом не ударил. Образно говоря. На деле же… Когда в ход неожиданно идёт нож — хочешь не хочешь, а поближе с землицей познакомиться всё же приходится. Жаль только, что Хосок вернулся немного не вовремя — наверное, мнительный Чимин сказал ему сходить проверить обстановку. Полез ведь тоже в драку. Зачем? Эти прихвостни малолетние, увидав чужую кровь, сами в ужасе разбежались. Зря только по лицу получил. Подоспевший немногим позже Чимин, увидев рану и брошенный в панике нож, испачканный в чужой крови, состроил лицо настолько страшное, что бедный Хосок, наверное, успел помолиться всем, кого знает. Тэхён-то уже привыкший: так сказать, имел честь наблюдать пару раз подобные сдвиги в безумие. Исчез Чимин, впрочем, так же стремительно, как и появился — сорвал с себя белую хлопковую рубаху (кажется, Тэхён даже слышал треск ткани), бросил её паникующему Хосоку и, выплюнув ему прямо в лицо что-то вроде: «если позволишь ему истечь кровью, я потом обескровлю тебя самого», — скрылся за поворотом. Тэхён не знает, от чего ему смешнее: от лица товарища, у которого, похоже, всё мировоззрение насчёт милых мальчиков вмиг перевернулось, или от ироничного осознания, во что конкретно для него вылилось его же безудержное желание добиться справедливости. Хосок вжимает мокрую, теперь уже, тряпку в чужой продырявленный бок и умоляет не закрывать глаза. Тэхён всё хочет сказать ему что-то вроде: «да прекрати уже меня хоронить заранее, я умирать не собираюсь», — но молчит. Нет, умирать он действительно не хочет, но и на всякие воодушевляющие речи сейчас, почему-то, сил нет совсем. Подустал он немного. Конечно, Тэхёна так просто не сломить, но… понемногу и самые стойкие горы рушатся. — По крайней мере… теперь эти люди хотя бы знают правду, — наверное, ничто в этом мире не заставит Тэхёна перестать думать о других даже в моменты, когда следовало бы задуматься о себе самом. — Да никому из них и даром не сдалась эта твоя правда, чёрт возьми! — всё пытается вдолбить ему горькую истину друг… …но ему ли не знать, насколько упрямым порой бывает «Тэхён-а».

◭ ◬ ◮

— Даже. Не. Думай, — угрожающе раздаётся со стороны двери. Тэхён, вознамерившийся «размять ножки», пока никого нет, мысленно чертыхается. А ведь почти уже встал. Чёртов Чимин с его всевидящим оком. — Чудо, что важные органы не были задеты, а я успел привести лекаря до того, как ты истёк кровью, но даже при этом ты умудряешься совершенно не ценить собственную жизнь и чужую помощь, — гость (незваный) быстро приближается и укладывает Тэхёна обратно на кровать. Тэхён шипит из-за весьма неприятных ощущений в боку. — А нечего было вставать, — хмурится Чимин. Отходит. Топчется в стороне. Возвращается. — Очень больно?.. Тэхён вздыхает и не удерживается от смешка. — Нет. Чимин хмурится ещё сильнее. — Врёшь. Никаких тебе сладких булочек, — безжалостно припечатывает он и, наконец, относит еду, за которой и ходил, на стол. — Нет! — Тэхён дёргается в его сторону и вновь шипит, обхватив рукой перевязанный торс. — Ты… не можешь быть со мной так жесток… — Могу. — Ну Чими-и-ин… — Что «ну Чимин»? — Мне, правда, уже лучше. Я ужасно устал лежать. Я ещё тогда належался буквально на всю жизнь вперёд. Я очень хочу немного походить… — Тэхён жалобно сводит брови, — и сладкую булочку. Чимин закатывает глаза. — Только если пообещаешь… — снисходительно начинает он, и Тэхён уже готов согласиться на любое обещание, — что больше никогда не заставишь меня так волноваться. Тэхён давится согласием, которое так и не успевает сорваться с его губ, и, неловко посмеиваясь, отводит взгляд в сторону. — Что… молчишь, паршивец? — чужой голос не предвещает ничего хорошего. Тэхён неуверенно смотрит обратно и… успевает лишь заметить, как Чимин хватает веник из угла дома. — Ладно!.. Ладно-ладно! Я согласен!.. Я обещаю! Не бей, пожалуйста, я ранен!.. Чимин самодовольно хмыкает и опускает в шутку занесённое над ним «орудие». Возвращает веник на место и смотрит уже без веселья в глазах. — Я серьёзно. Я думал, что у меня сердце остановится прям там же, в той подворотне, покрытой грязью и твоей кровью. Чимин подходит ближе и опускается перед кроватью на корточки. — Может быть, я для тебя и не значу многого, — бережно обхватывает ладонь Тэхёна своими, — но ты для меня — всё. Да, возможно, с моей стороны слишком эгоистично просить о подобном… но, пожалуйста, Тэхён… береги свою жизнь. Хотя бы ради меня. — Я… — от неловкости Тэхён нервно сглатывает, — постараюсь. Хоть и всё ещё не понимаю, чем вообще заслужил эту… значимость. Я ничего не сделал. — Ты подарил мне смысл жизни, — не задумываясь ни на мгновение, отвечает Чимин. Он тянет руку Тэхёна к своей груди и прикладывает чужую ладонь в районе сердца. — Чувствуешь? Тэхён чувствует. — Оно бьётся только благодаря тебе. И только ради тебя. Тэхёну слишком неловко. Он пытается убрать руку, но Чимин держит крепко. — Оно… ускоряется, — замечает Тэхён в попытке уйти от щекотливой темы. — Конечно, — Чимин улыбается, — ведь ты касаешься меня. Ушёл от темы, называется. Тэхён чувствует, что покраснели у него даже уши. Он предпринимает ещё одну попытку освободить свою конечность, но вновь терпит поражение, и, сдавшись, закрывает горящее лицо другой рукой. — Просто дай мне уже сладкую булочку, чёрт возьми… — смущённо бубнит Тэхён в ладонь. Он слышит чужой вздох. Чимин поднимается и отпускает его руку. Тэхён думает, что за этим последуют звуки отдаляющихся шагов, и уже втайне предвкушает вкус сладости, вот только вместо этого его хватают теперь уже за другую конечность и отводят её в сторону от лица. Тэхён не успевает даже мысленно возмутиться, когда склонившийся над ним Чимин вдруг преодолевает последнее разделяющее их расстояние и прижимается к его губам своими. Проходит всего мгновение, после которого Чимин разрывает этот невинный «чмок» и, не отодвинувшись ни на дюйм, произносит, глядя прямо в чужие карие глаза, округлившиеся от шока: — Прости, не удержался, — облизывает свои губы, при этом едва не касаясь языком чужих. — Но ты сам виноват. Соблазняешь меня тут своим чертовски милым видом, паршивец. И просто отходит к столу. Пока Тэхён приходит в себя, он успевает взять выпечку и вернуться обратно. — Эй, ты!.. — что-то возмущённо начинает «пострадавший», но Чимин просто затыкает ему рот обещанной сладкой булочкой. — Не подавись. Пока нахмурившийся Тэхён ест, бросая в сторону крайне довольного собой Чимина настороженные взгляды, тот сидит чуть в стороне, закинув одну ногу на другую, и не прекращает светиться. И облизывать губы. Кинуть бы в этого засранца, да чем-нибудь потяжелее. — Прогуляемся немного ближе к вечеру, — великодушно соглашается вдруг Чимин. Мгновенно засветившийся Тэхён радостно вскидывается, забыв даже про булочку. Что ж, ладно, может, он не так уж и плох.

◭ ◬ ◮

— Ты… взял с собой оружие, — не спрашивает, а утверждает Чимин. — Всё-то ты видишь… — ворчит себе под нос Тэхён, не спеша закрывая за собой входную дверь. — Я, конечно, уважаю хорошие драки, — косточки иногда размять полезно, — вот только, боюсь, в моём состоянии всё это превратится в избиение лежачего. Да и ты… В общем, вид оружия всегда превращает всю эту уличную шпану в добропорядочных юношей. — Что «да и я»? — цепляется за самое интересное Чимин. Тэхён мысленно хлопает себя по лбу. Вот же ж рот дырявый. Он молча проходит мимо по-лисьи сощурившегося Чимина, старательно избегая резких движений. Тэхён не знает, что его выдают слегка порозовевшие скулы. — Нет уж, давай, говори, — хитро улыбающийся Чимин забегает вперёд и преграждает ему путь. Тэхён вздыхает. — Ты же от меня сегодня и на шаг не отойдёшь небось? — Чимин лишь кивает. Тэхён неохотно продолжает, отводя взгляд в сторону: — Можешь… попасть под раздачу. Самодовольная улыбка медленно стекает с чужого лица, делая его каким-то трогательно растерянным. Тэхёну даже кажется, что Чимин сейчас заплачет — видеть его настолько уязвимым очень непривычно. Тэхён уже думает, что сказал что-то не то и, возможно, стоит извиниться (даже не понимая, собственно, за что), когда Чимин вдруг, слегка посмеиваясь, возвращает себе свою дразнящую улыбочку, — правда, в этот раз она словно наполнена какой-то… теплотой, что ли, — и ехидно замечает: — Ты можешь просто признать, что волнуешься за меня. — Айщ, замолчи! — от смущения Тэхён с силой стискивает челюсти, из-за чего его ещё более покрасневшие скулы выделяются особенно сильно, и обходит Чимина стороной, чтобы пойти уже вперёд. Если бы у Чимина был хвост (без сомнений, лисий), он уже вовсю довольно вилял бы им, поднимая дорожную пыль. Родительский дом, в котором Тэхён остался жить один после ухода брата, всё ещё ближайший к поселению Овец, поэтому нет ничего удивительного в том, что гулять они отправляются именно туда. Тэхён движется куда медленнее, чем обычно, ведь любое резкое движение тут же отдаётся пронизывающей болью в боку. Чимин, подстроившись под его темп, плетётся рядом, ни разу даже случайно не ускорившись. Они не собирались заходить далеко: нежелание Чимина нагружать его и так далёкий от идеального состояния организм и сгущающиеся на горизонте тучи были, определённо, против этого, однако повернуло назад их совсем другое обстоятельство. Долгожданная прогулка неожиданно превратилась в ад. Кто же мог подумать, что люди настолько… ведомые существа? Это же Овцы, сказал бы Чимин… но Тэхёну не стало бы от этого легче. Сначала он думает, что ему просто кажется. Все эти шепотки, взгляды исподтишка. Люди всегда любили посплетничать, так что же в этом странного? Он уверен, что ему лишь слышится это страшное слово из уст прохожих и детей. Конечно, когда из-за поворота выбегает смеющийся мальчишка, который не смотрит вперёд и неосторожно врезается в Тэхёна, тот ни словом, ни жестом не показывает того, насколько неприятным для него было это столкновение, и лишь помогает по инерции приземлившемуся на задницу ребёнку встать, с улыбкой протянув ему руку. Мальчик сначала спокойно берётся за чужую ладонь и лишь после поднимает на Тэхёна свой извиняющийся взгляд, который, впрочем, сразу же превращается в испуганный. Тэхён, уже успевший поднять ребёнка до вертикального положения его тела, лишь недоумённо смотрит в ответ, когда тот вдруг вырывает свою ладошку из чужого захвата и пронзительно вскрикивает, указывая на него пальцем. — Об… оборотень! — буквально все на улице оборачиваются на дрожащий детский голосок и смотрят на Тэхёна со смесью осуждения, отвращения и ненависти. Тот в ответ лишь растерянно молчит, не понимая, что происходит (понимая, но до последнего надеясь, что ошибается). Из-за угла того же дома вдруг спешно появляется женщина, которая, увидев своё, видимо, чадо рядом с Тэхёном, вдруг бросается на него с криком. — Что тебе нужно от моего ребёнка, мерзкий предатель?! Тэхён похож на пса, который послушно остаётся на месте, даже когда хозяин замахивается для удара. Он слишком верный, чтобы подумать о самом себе. Хорошо, что как раз для этого у него есть Чимин. Занесённую руку останавливают буквально в десяти дюймах от замершего на месте Тэхёна. Чимин сжимает чужое предплечье и смотрит угрожающе. — Вообще-то, это вам нужно научить вашего ребёнка смотреть по сторонам, чтобы он не врезался в других прохожих. Тэхён просто помог ему подняться, поэтому уймите своё бешенство, вы же не дикий зверь, чтобы на людей ни с того ни с сего бросаться. Женщина, опешившая от оказанного ей физического и словесного сопротивления, даже не сразу нашлась с ответом, глупо хлопая глазами несколько секунд. — Чего не скажешь об этом ублюдке, — наконец ядовито выплёвывает она, рывком высвобождая свою конечность. — Вы не имеете права обвинять другого человека в чём-либо без доказательств. Глава отклонил обвинение в пособничестве, так какого чёрта вы здесь устроили? — не успокаивается Чимин. — Конечно же, он отклонил. Кто признается, что в его фракции есть подобные выродки? Такую породу загубили — один к нам ушёл, другой с Волками снюхался. Что бы сказали ваши родители? Вот уж кто был гордостью и примером настоящих доблестных Овчарок. Тэхён с силой сжимает кулаки. Больно. — Доблесть их заключается в том… что они погибли прежде, чем их успели беспочвенно обвинить в каком-нибудь дерьме, не так ли? Вам плевать на моих родителей настолько же, насколько плевать и на меня — в подобной ситуации вы отвернулись бы от них точно так же, позабыв о всей этой прежней доблести, так не смейте же даже упоминать этих людей своими гнилыми устами, которые готовы петь дифирамбы в адрес настоящего убийцы и обливать грязью тех, кто действительно желает вам добра. — Ах ты… щенок! Не много ли на себя берёшь? — женщина зло улыбается. — А чем ты сам заслужил дифирамб? Тем, что не уследил и позволил той девчонке умереть, а после спихнул всю вину на вожака? — Вы забываетесь, — угрожающе начинает Чимин. — Тебя спросить забыла, отродье дьявольское, — смелеет она, замечая, что людей вокруг толпится всё больше и больше. — Думаешь, я не узнала твоё смазливое личико, сынишка нашего местного торговца? Люди взрослеют, но слухи-то не забываются. Вот ведь спелись же, сладкая парочка. Изгнать бы обоих от греха подальше, да доказательств нет, — ехидно передразнивает женщина. Чимин сжимает кулаки и делает шаг вперёд. Тут же потерявшая всю браваду Овца шарахается назад с криками о помощи. Тэхён кладёт руку на чужое плечо, сжимая. — Не стоит марать свои руки. Просто пойдём. Он говорит совершенно спокойно, в голосе Тэхёна нет ни единой эмоции. Он просто разворачивается и медленно движется в обратную сторону. Там тоже уже успели столпиться люди, и все они едва ли не бросаются в рассыпную, освобождая ему дорогу. Не дай боже коснуться и заразиться бешенством? Укусит ещё? Спасайтесь, люди добрые? Тэхён смотрит только вперёд. Если бы мог идти, не глядя, к чёрту закрыл бы глаза. Лишь бы не видеть все эти лица, искажённые страхом и ненавистью. Ускориться бы, но если швы разойдутся, Чимин расстроится. К слову, о Чимине… — Мне жаль, — Тэхён не оборачивается: знает, что за ним следуют, не отставая ни на шаг. Подобная преданность… Тэхён действительно считает, что не заслужил её. — За что? — За то, что тебя тоже втянули во всё это дерьмо, — людей вокруг всё меньше и меньше, но Тэхён не останавливается. Чужие взгляды оставляют на его теле невидимые ожоги. Это больно. Но куда больнее то, как выжигают они его душу. Поскорее бы укрыться за стенами родного дома. Одиночество, поселившееся там вместе с Тэхёном и терзающее его в прежние дни, сейчас кажется чем-то спасительным. — Не знаю, о каких слухах речь, но она не имела права тебя так называть. Только не тебя. По лицу Тэхёна стекает одинокая капля. Он останавливается и смотрит вверх. Кажется, небеса сжалились над ним и решили прогнать всех этих людей прохладным дождём. Остудить все чужие ожоги. — Не бывает безгрешных людей, но… — Тэхён смотрит на замершего позади Чимина, — человек, купивший сладкую булочку и накормивший ею несчастного раненого, просто не может быть дьявольским отродьем. Тэхён улыбается. Чимин закусывает щёку изнутри и старательно хмурит брови, чтобы не позволить им сойтись в горестную галку и выдать все его эмоции. К слову, он с треском проваливается, и даже начавшийся дождь не может скрыть его покрасневший шмыгающий нос и срывающиеся с ресниц солёные капли, смешивающиеся с дождевыми. — Бесишь, — зло выдаёт Чимин, сжимая от отчаяния кулаки. Одинокий смешок срывается с губ Тэхёна. — Какого чёрта ты… Почему ты успокаиваешь меня?! Почему ты… Зачем… держишь всё в себе, святой ублюдок? — Чимин подходит ближе и несильно хватает Тэхёна за грудки, яростно рыча ему прямо в лицо. — Тебе больно. Тебе чертовски больно, я тебя знаю, ты за всех этих мразей всегда горой стоял, и мне даже представить страшно, что творится в твоей душе сейчас, когда все они от тебя отвернулись, а ты… меня, блять, успокаиваешь?! Дождь всё усиливается, делая тяжелее чужие волосы, чужую одежду… чужую ярость. — Как же ты меня бесишь, меня аж трясёт всего! Почему ты не можешь просто подумать о себе? Хотя бы раз, один грёбаный раз! Просто высказать всё, пожаловаться, поплакать, в конце-то концов, в моё чёртово плечо! — Чимин всё повышает голос и в конце уже практически кричит на всю опустевшую улицу. — Прекрати спасать других и позволь уже мне спасти тебя, псина чёртова! Чимин тяжело дышит, словно бежал всё это время. Он всё так же отчаянно сжимает в своих руках чужой воротник, и, кажется, ничто в этом мире не заставит его разжать побелевшие пальцы. Тэхён всё так же улыбается. Это улыбка человека, который продолжает свободной рукой гладить собаку, из-за страха и недоверия вцепившуюся зубами в другую его конечность, дружелюбно протянутую ранее. Тэхён молча протягивает руки вперёд и обнимает разъярённого Чимина, мягко прижимая его к себе. Опускается щекой на чужую мокрую макушку. — Зачем мне плакать, если ты уже плачешь за меня? Лицо Чимина разглаживается, сменяя ярость на отчаяние. Он, продолжая цепляться за одежду Тэхёна, утыкается своим красным носом в его мокрую шею. Сложно сказать, мокрая она из-за дождя или чужих слёз, но это и не столь важно. — Прости, — горько шепчет Чимин, опаляя дыханием чужие ключицы. — За что? — За всё, что я уже сделал, и всё, что ещё сделаю. Тэхён улыбается в чужую макушку. — Ну что за глупости? Конечно, прощаю. Так они и стоят посреди пустой улицы и окружающего их шума разбивающихся о землю капель, найдя укрытие от дождя и всего мира друг в друге. И словно бы ничто на свете не сможет разрушить эту горькую идиллию, но… гремит выстрел.