В который раз

      Он каждый раз разгадывает ее заново. Драконбаг, Леди Нуар, Зимняя или Водная, его Леди остается все той же супергероиней, которую так любят парижане.       Он — не исключение. Да и как можно ее не любить?       «Как-то можно», тихонько говорит ему совесть голосом, подозрительно похожим на голос Кагами. Можно перестать звать ее «моя Леди». Можно не маскировать комплименты под каламбуры — если на то пошло, то можно не каламбурить вообще, коль долго Ледибаг этого не ценит.       Можно, но пока что выходит крайне паршиво.       Чья-то Леди ему в его благородном начинании совершенно не помогает.       Она в последнее время меньше улыбается и резче бросает йо-йо. Она тихо чертыхается и отчаянно перелетает с крыши на крышу, изредка оборачиваясь через плечо, и у нее на лице такое отчаяние, будто она боится, что он исчезнет. Что перестанет прикрывать ее спину, дразнить злодеев и помогать ее абсурдным планам. Адриан отрывает взгляд от окна и в пятый раз за вечер напоминает себе заняться домашней работой по физике. За окном — ранняя весна, слишком холодная, чтобы быть полноценной весной, и слишком теплая, чтобы ассоциировать ее с зимой. Вот и у него в жизни что-то начинает распускаться и набирать силу.       Снег в его жизни, неизменно восхищавший, но обжигавший холодом и бивший по глазам своим ослепительным сиянием, вдруг начинает таять и тонкими ручейками уходить в землю.       Он к этому не готов.       Он еще не разгадал ее до конца. Не попробовал снежинку на вкус, не подержал на ладони, не рассмотрел все кристаллы-лучики, паутинку ее неповторимых узоров.       В домашке по физике тоже есть слово «кристаллизация», но оно совсем не передает ту красоту, о которой он сейчас думает. У тех кристаллов огромная палитра оттенков, и небесный голубой в них переходит в лазурную синеву. Раньше он звал глаза Ледибаг «васильковыми», но в последнее время ее глаза — тончайший синий хрусталь. Кажется, один острый взгляд — и они разобьются. Она разобьется.       Он смотрит на нее так же ласково, как и раньше. Несмотря на все усилия. Несмотря на Кагами… и на Маринетт.       У Маринетт в последнее время тоже болезненная хрупкость в каждом взгляде и жесте, ворох дел, которыми она отгораживается от их компании (Маринетт не делает исключений для Альи, но иногда проводит время с Лукой — для Адриана это неожиданно почти так же неприятно, как наличие молодого человека у вскользь обмолвившейся о переменах в личной жизни Ледибаг).       За окном начинается легкий снегопад, плавно переходящий в дождь — Плагг горячо протестует против прогулок в такую погоду, но Адриан проваливает уже шестую попытку заняться физикой, а потому нытье квами игнорирует так же, как и перспективу нагоняя от Натали. В конце концов, он может сделать задание вместе с Маринетт.       Решение кажется простым и гениальным — и с десяток минут спустя на бортик ее балкона (вообще-то, очень скользкий от налипшего снега) приземляется Кот Нуар собственной персоной.       Маринетт не удивляется — молча откидывает крышку люка и пропускает его внутрь.       Кот Нуар — единственный человек во всем Париже помимо Луки, для кого она откладывает все свои дела и проекты, в которых пытается утопиться, лишь бы не разбираться в собственных чувствах.       С Котом она может быть собой — не спасать город, не думать о бесконечной ответственности, не избегать Адриана, не гнуть губы в фальшивой улыбке. Маринетт не знает, откуда у нее это чувство, но уверена — Кот прекрасно все понимает.       К счастью, он не лезет глубоко в душу, а значит, не может узнать в ней Ледибаг. Пока тайна в безопасности — она может расслабиться. Может шутить, может жаловаться на его бестолковые каламбуры… может прятать в ладонях пунцовое от смущения лицо, когда Кот Нуар сдергивает с ее хвостиков резинки, потому что «хочет полюбоваться».       Маринетт с каждым словом, с каждой минутой, проведенной с Котом, будет оживать. На город плавно опустится ночь — капли дождя застынут тоненькой кромкой льда, а снежинки, перестав таять, заискрятся на залитых лунным светом крышах.       Люк на балконе у Маринетт тоже окажется погребен под слоем снега, из-за чего в комнате станет немного темнее. В этой темноте ее глаза совсем не похожи на хрусталь. Из этой темноты, которая для него, Кота, и не темнота вовсе, на него глядят ясные, немного усталые, васильковые глаза.       В этой темноте он может поверить в любое чудо.       В этой темноте снежинка на его ладонях почему-то не пытается растаять — напротив, позволяет разглядеть каждую свою грань. Уверенную и стеснительную, нерешительную и храбрую. Может быть, она позволит ему не только смотреть.       Кот не успевает это проверить — когда он, закрыв глаза, подается навстречу ее губам, то почему-то промахивается и падает на пол… своей комнаты.       Над ним, печально улыбаясь, стоит Банникс, а за ее спиной затягивается Кроличья Нора.       — Ты опять разгадал ее слишком рано, Адриан, — качает головой героиня. — В этот раз, пожалуйста, все-таки дождись, пока она разгадает тебя.       Глубоко вздохнув, Банникс обращает время вспять и ускользает сквозь новую Нору.       Адриан садится за домашнее задание по физике — в седьмой раз.       Снег мягкими искристыми хлопьями осыпается на Париж.       И не тает.