Туше

Мегуми выглядел хмурым. Чуть более хмурым, чем всегда. Мы сидели у него в комнате, ели свежесваренный рамен. Кухни в комнатах были, пусть и совсем небольшие — раковина, плита и рабочая поверхность, но у Мегуми, хоть он и жил здесь значительно дольше меня, плохо выходило обращение с этим набором. А я помогал. Выдался один из особо спокойных дней — я уже почти научился отличать их, хоть и не всегда правильно — Годжо-сенсей был здесь и решал все вопросы с проклятиями с другими заклинателями первого ранга. Такие дни начинали мне нравиться, я мог отдохнуть от навязчивого внимания Сукуны, которого становилось невероятно сложно сдерживать во время битв. Но Мегуми выглядел хмурым. — Фушигуро... — М? Он поднял на меня глаза, рассматривая привычно внимательно. Не получалось угадать причину его задумчивости, и я пошел по проверенному пути: сказать что-то приятное. — У тебя такие красивые ресницы. Длинные и пушистые. Мегуми опустил глаза на лапшу, с гораздо большей концентрацией продолжил есть. Но часть его хмурости ушла. Это еще не было победой. Я задумался — комплимент был почти произвольным, первое, что пришло в голову, но я не соврал. Я правда часто смотрел на его ресницы. Свой рамен я уже давно доел, Мегуми же никуда не торопился — удивительная привычка, учитывая наш обыкновенный сумасшедший ритм. Если честно, кажется, когда мы сидим вот так, он ест особенно медленно. — Так не нравится моя готовка? Он не поднял глаз, только сильнее наклонил голову, и пара прядок волос сползла на лицо, почти коснулась губ. Я не выдержал и, вытянув руку вперед, убрал их, прочесывая его волосы назад по направлению к затылку. Он сильно дернулся, отстраняясь, не успел я закончить движения. Лапша выскользнула из палочек обратно в тарелку. — Я не просил. И взгляд был жестким. Но теперь злым, а не хмурым. — Извини. Ты просто о чем-то так сильно переживаешь. — Тебя это не касается. На улице было солнечно, к середине дня станет жарко — отличная погода, чтобы сходить за газировкой и просидеть перед телевизором часа четыре, устроив мини-марафон фильмов с кайдзю, а потом сходить в магазин и сделать ужин. — Разве? Он свел брови к переносице, затем значительно ускорил поедание рамена. В тарелке оставалось совсем немного. — Да. — А мне так не кажется. Мегуми нравились кайдзю, но они перестанут ему нравятся, если он будет смотреть их в таком настроении. Вылавливание последних двух макаронин затянулось. В конце концов он все же отправил их в рот и снова посмотрел на меня своими прозрачно голубыми глазами-мишенями. — Успокойся, Итадори. Я увел глаза — на залитый солнцем двор за окном, почти послушался. — Нет. Меня это касается. Я услышал, как он сглотнул и выдохнул, положил палочки. — Ладно. Мне снилась твоя смерть. Я обернулся слишком резко. Мои слова — предательское совпадение. Что же теперь сказать? — Да? — Да. — Ну, я жив. — Я знаю. Взгляд был немного обиженным, Мегуми навряд ли хотел такой откровенности. Я посмотрел на его руки, лежащие на столе. Он не любил показывать чрезмерную привязанность, и я накрыл его правую, лежащую ближе ко мне, кисть двумя своими ладонями. Тихо, будто отвечая на это, он отрезал: — Не умирай. — Или ты убьешь меня. Мегуми усмехнулся, и я успел поднять глаза, ухватить призрак его улыбки. Он положил вторую ладонь на мои, немного прогладил и оставил. Двуликий шевельнулся глубоко внутри меня. Мегуми немного отодвинулся, собираясь вылезти из-за стола, не отпуская рук. Я пододвинулся к нему, инициировал странное объятие — согнулся, положил голову ему на плечо. Он выпутал свои ладони из моих, а я развернулся, выгадывая возможность лечь спиной ему на колени в узком пространстве между его животом и краем стола. Мегуми застыл, согнув надо мной руки. Я поймал его запястья и приложил обе ладони себе на грудь, туда, где, по моим расчетам, было сердце. Сказал: — Видишь, Фушигуро, все на месте. Мегуми поджал губы и мелко заморгал, как моргают только проснувшиеся. Двуликий снова шевельнулся внутри, медленно ощупывая мои мысли. — Это хорошо. Его поза продолжала быть зажатой, он не любил все эти панибратские штучки, но сейчас терпел. Удерживая его запястья одной рукой, я поднял вторую и провел пальцем по его ресницам. Он не попытался избежать этого. — Пушистые. Я тоже рад, что ты жив. Сытое тепло растекалось по телу, и я подумал, что вполне могу пролежать так еще несколько часов. Мегуми освободил одну руку, оперся о мою щеку и провел большим пальцем по ресницам. Вдруг я ощутил, насколько эта ситуация интимна, и Двуликий жадно вцепился в эту мысль. Я закрыл глаза — мне нужно было подавить его, оставить этот момент нам двоим — мне и Мегуми. Сосредоточился. Сукуна смеется, говорит, что мои чувства — ложь, его ложь, и я вижу на полотне закрытых, засвеченных днем век его клыкастую ухмылку. Чувствую, как живот Мегуми уходит из под бока, чувствую теплое дыхание на лице. Всеми силами глушу в голове склизкий шепот проклятия, распахиваю глаза и упираюсь взглядом в синие, под углом — Мегуми. Он не слишком близко, челка не касается моего лица, рука лежит на щеке. Это вообще может быть чем-то другим? Конечно же, может. Всем чем угодно. Но я чувствую, как это... близко. Я не могу понять, он ждет или принимает решение. — Мегуми... Он проводит рукой мне по щеке и хмурится. — Ты знаешь, что происходит? — Нет. Я подаюсь вперед и немного вверх и целую. Как только касаюсь губ, некрепко цепляю пальцами его холку, и он отвечает. Это продолжается недолго, но достаточно, чтобы нельзя было сказать, что этого не было. Отстраняюсь, рассматривая его глаза очень близко, соскальзывая ладонью по его плечу, роняю: — Или да. Сукуна наконец взрывается внутри. Говорит, что это он заразил меня интересом к Мегуми, и я трактовал интерес абсолютно неправильно. Говорит, что это он, он выдумал это, что моя воля принадлежит ему. Это страшно. Боже, как это страшно. Мегуми сжимает ткань формы у меня на груди. — У тебя сердце колотится. Я не больше, чем убийца. Двуликий внутри меня — не больше, чем убийца. Страшно, очень страшно, что убийца может забраться так глубоко, манипулировать самыми личными чувствами. — Да. Я боюсь. Я боюсь потерять контроль. Боюсь буквально за всех вокруг себя. Двуликий понимает это прекрасно. Если я потеряю контроль из-за его выдумок, ему достанется все. Все, что есть у меня, все, что у меня может быть. Таких вещей не так много, но я правда хочу, чтобы теплые отношения с Мегуми были. Я хочу, чтобы Мегуми был. — Итадори. Я верю в тебя. Колкая поволока из мыслей, сотканная Двуликим, рвется, и я выныриваю обратно в теплые объятия. Поднимаюсь, сажусь, и Мегуми выпутывает ноги из-под столешницы. Я хватаю его за руку, вытаскиваю, завяливаю на себя. Ложусь на футон, а он осторожно усаживается между бедренных косточек, и я думаю, что это правильно — если Сукуна прорвется, он успеет отскочить, хотя бы от первой атаки. Осознание еще большей близости наползает мягко. Мегуми смеется, запускает руки мне под рубашку: — «Лучший секс — когда ты сверху, чтобы в любой момент встать и уйти» приобретает другой смысл. — Ох. Ты понял. — Конечно. Пьянящее чувство, дистанция падает, и Мегуми — вот он, рядом, и можно большее, чем легкие прикосновения. Двуликий злится, сильнее, чем когда-либо, будто это уже не проигранная перепалка, а глубокое личное оскорбление, но Мегуми, вытаскивающий руки из-под моей рубашки, перекрещивающий их и медленно стягивающий свою, вытесняет проклятие куда-то на задворки. Бросает рубашку на футон справа. Когда я веду от плеча до пояса, он улыбается, затем хватает оба моих запястья, прижимает их к полу у меня над головой, наклоняется и целует губы. Он закрывает глаза, а я — нет, и его напор определенно сильнее, чем мой, и мне нравится чувствовать это. Удерживая мои запястья одной рукой, он запускает вторую под рубашку, ведет по ребрам до груди. Мне нравится его страсть, сосредоточенность, его ладонь теплая, и приятные мурашки бегут. Я вслушиваюсь — Двуликий затихает, кажется, смиряется, почти отключается от моих органов чувств — о, как нечасто это бывает. Я освобождаю свои руки, и Мегуми распахавает глаза, прерывает поцелуй, напрягается всем телом. Но, ухватив отсутствие отметин на моем лице, облегченно вздыхает. Я провожу, надавливая, ему по спине, и он подается навстречу рукам, поджимает губы. Немного царапаю около поясницы, поднимаю руки, зарываюсь ему в волосы. — Мегуми... — М? — Он в глубине сейчас, я думаю, я могу держать его. — Уверен? — Грх, ну... — я обрисовываю в голове возможный дальнейший сценарий, и чувствую, что щеки краснеют, — когда у меня будет.. ну... черт, не помню, как это называется... Тебе стоит быть начеку, когда я буду кончать. Мегуми уводит взгляд и тихо сглатывает. — У тебя был секс до этого, Юдзи? — Нет. — А когда ты дрочил, во время оргазма как? Его щеки тоже краснели. — Нормально. Он... не особо пытался. Но я ничего не могу гарантировать, понимаешь? Мегуми немного отвел таз назад, опуская его на мой пах. Форма была достаточно свободной, и меня нехило пробрало от этого ощущения. — Ладно. Можно попробовать. Раздевайся. — Может мы переползем на матрас? — Хорошо. Он слез с моих бедер, я поднялся и стянул с себя кофту. — Мегуми, а у тебя кто-то был? — Нет. Он отошел к матрасу, снял брюки и уселся на него. Я догадывался, что у него тоже никого не было, но он слишкои мало болтал, чтобы думать навярняка. Я тоже стащил с себя брюки и подошел. Бросил одежду около. Он уже видел меня голым, а я его — нет. Я присел рядом, с любопытством рассматривая его ноги. Красивые. Крепкие, бледная кожа, черные волоски по голеням и на внутренней стороне бедер. Я осторожно положил руку ему на пах, и он шумно выдохнул, затем, глядя глаза в глаза, стащил с себя трусы. Я взглянул вниз, осторожно тронул рукой его член. Он положил свою руку на мою, сжал, запрокинул голову. Я наклонился к нему, целуя шею. Стал дрочить, и Мегуми застонал с подвыванием. Затем, кажется, собрался, и немного развернулся, хватая меня за плечи. — Остановись, или я кончу. Я послушался. Он переложил руки на резинку моих трусов, стягивая их. Я помог и отложил их вместе с его трусами в кучу одежды. Он поймал мои плечи, опрокинул меня на матрас. Залез поверх, бедром между ног, затем стал целовать, прикусывая, мою шею. Я мысленно порадовался высоким воротам униформы. Одной рукой он прижал мой член к своему бедру, заводил быстро вдоль. Я зажмурился, усиливая ощущения. — Аргх... быстрее... Мегуми крепко укусил меня в плечо, немного ускоривишись. Он прижался своими бедрами к моим плотнее, зажимая свой член у косточки таза и толкаясь, а я, похоже, невнятно бормотал его имя. — Открой... глаза... Я открыл глаза. Он изменил тактику: надавливал сильнее у основания и ослаблял к головке, чуть замедлился, и я сбился на короткие стоны. Его щеки были розовыми, а взгляд почти прозрачным, и он очень внимательно смотрел мне в зрачки. Я хотел опять закрыть глаза, но понял, почему он попросил. Я практически ничего не чувствовал, кроме взгляда Мегуми и его руки внизу. Двуликий не претендовал на эти ощущения, и я был счастлив, что они были целиком мои. — Я кончу. Он поцеловал меня в губы и сделал движение резче, я безвольно отрыл рот, погружаясь в текущее по телу возбуждение. Он продолжал тереться о мое бедро, кажется, теперь чаще и водил языком внутри моего рта. Затем вновь завис передо мной, и я смотрел в глаза, стараясь не моргать подозрительно медленно. Я кончил, издав что-то похожее на вой. Мегуми остановился, и затем, чуть надавливая, в несколько медленных движений окончательно спустил мне. — Молодец. — Грх. Спасибо. Я широко улыбнулся, нежась. Мегуми собрал часть спермы с моего живота и опрокинулся рядом со мной на матрас, на спину, и, смазав свой член моей спермой, стал дрочить. Я прикрыл глаза, дав себе еще некоторое время порасслабиться, затем навис над ним. — Юдзи? — Хочешь? Он кивнул, соглашаясь, я понадеялся, на все сразу, и я сполз вниз, упершись носом в его пах. Он вздрогнул и убрал руки. Вытянув губы, я взял в рот, неглубоко, чувствуя солоноватый вкус. Я поднял глаза, ловя его заинтересованный взгляд. Темные волоски прилипли к основанию его члена и несколько осталось во рту, когда я опустился ниже. Я водил головой, надавливая губами, периодически контролируя раскрытие рта, «пряча» зубы. В основном не смотрел в глаза, это было не очень удобно. Слушал, как Мегуми пыхтел и постанывал. Пытался варьировать движение губ. Отпустил, поднимаясь. Он перехватил мою руку и положил себе на член. — Необычно. — Да? — Да. Мурашки по... — он приподнялся, упираясь плечом мне в грудь, и словил мое второе запястье, переложил мою ладонь себе на спину. Я стал осторожно массировать его яйца, — Агх... пояснице. Сделай одолжение, закончи рукой. — Угу. Я заводил быстро, Мегуми завалил меня на себя. Рычал мне в ухо и цеплялся за спину, зажмурившись. Кончил, и я подождал, когда все выйдет. Я собрал себе на пальцы и облизал. Вкус был похожим. — Не, ну ты вообще все тащишь в рот? Я улыбнулся, расслабляя руки, позволяя себе лечь на него. — Нет. Я поцеловал его в шею. — Туше. * * * Спокойные вечера выдавались редко, и со временем нам снова стало достаточно сидеть рядом и смотреть фильмы, или готовить, или играть в карты, или что угодно еще, и это увеличение доверия совпадало с ростом силы Двуликого во мне. Мегуми очень, очень хорошо это понимал. Я четко запомнил, вызубрил на подкорке слова, сказанные украдкой на ухо Мегуми Годжо-сенсеем в совместную тренировку после этого первого опыта так, чтобы я не заметил. Но я почему-то заметил, и когда я спросил, Мегуми рассказал. «Ты играешь со смертью.» Я очень надеялся, что Мегуми выиграет.