Я буду твоим дождем

Когда получилось открыть глаза, солнце как раз коснулось темных вершин вдали. Он лежал на спине, под лопатками ощущался мелкий океанический песок, а ступни лизали теплые волны. Он сел, обнаружив себя полностью голым на пустынном берегу в небольшой бухточке, будто сошедшей с рекламного буклета, но не успел ни насладиться видом, ни сообразить, как оказался в тропическом раю, — вдалеке послышался взрыв. Он тут же вскочил, остро ощущая наготу, огляделся внимательнее, пытаясь отыскать что-то, хоть отдаленно напоминающее оружие, но не нашел даже камня. За тремя рядами высоких пальм начиналась раскаленная безжалостным солнцем пустыня: резко, будто вечерние тропики отрезали от нее острым ножом. Иссушающая жара обрушилась со всех сторон. Почувствовав жажду, Он захотел вернуться к океану, но пальмы исчезли, оставив его посреди миллионов тонн раскаленного песка. С кожи моментально испарились остатки влаги, голову сдавило от жары, плечи обожгло. Он заозирался в поисках хоть какой-то тени, но ничего не нашел, а потому пошел в сторону взрывов — там наверняка были люди. Он преодолел бы высокий бархан относительно легко, если бы песок под ногами ощущался хоть немного прохладнее и каждый шаг не вызывал едва терпимую боль. С верхушки огромной горы песка он увидел людей: несколько десятков одетых в камуфляж фигурок, рассыпавшихся редкой цепью вокруг каких-то развалин, за которыми начиналась цепь невысоких скал, истыканных темными провалами пещер. Со стороны скал слышались выстрелы, чуть поодаль горела перевернутая на бок машина, в небе раздавался странный стрекот — наверняка летел какой-то воздушный транспорт. Из развалин стремительно вылетел снаряд, и Ему вдруг подумалось, что двоим солдатикам в самом центре редкой цепи вот-вот очень не повезет. Отчего-то эта мысль вызвала сначала тревогу, а потом невыносимое чувство потери, которая еще не случилась, но вот-вот… Не дав себе подумать о возможности повлиять на события, находясь настолько далеко, Он рванул вперед, почти не замечая, что ноги, еще мгновение назад сплошь покрытые волдырями ожогов, все реже касаются раскаленного песка, бег превращается в цепочку сумасшедших длинных прыжков, на полтора десятка футов каждый, и оказался в месте, куда должен был ударить снаряд. Он видел его будто в замедленной съемке, как тот летит, вращаясь, подтолкнул, ссадив ладони, ее, эту болванку, начиненную смертью, меняя траекторию, отправляя чуть дальше, и едва успел упасть на находившегося ближе солдата, закрывая его от тучи песка и мелкой картечи. От солдата пахло потом и адреналином. Едва осела пыль, тот рванул вперед, стреляя на ходу, не зная, как близко прошла смерть, а Он запомнил сожженное загаром, покрытое щетиной лицо и горящие каким-то звериным огнем желтые глаза. Кажется, Он только что спас этого человека. Неведомо, как и зачем. Непонятно, почему именно его. Откуда взялось это внезапно обрушившееся чувство невосполнимой потери? Кто этот человек? Где они? Он посмотрел на свои заживающие на глазах ладони, на розовые ступни без единого следа от ожога и задался еще одним вопросом: кто он? Со стороны развалин раздалась серия взрывов, но чувство тревоги за чужую жизнь притупилось, почти исчезнув, — Он отчего-то знал, что теперь с тем желтоглазым ничего не случится. Снова вспомнилось молодое скуластое лицо, темная щетина и глаза. Глаза — особенно. Яркие, очень живые, удивительного оттенка цветочного меда. Глаза человека, чудом избежавшего смерти, даже не подозревая об этом. Чуть посидев, Он поднялся, отряхнул песок с голых ягодиц и не спеша пошел к развалинам — ситуацию следовало прояснить. Стоило ступить на растрескавшийся камень, когда-то бывший то ли дорогой, то ли частью площади, как Он снова оказался на берегу океана. Солнце уже село, а приятно прохладная вода омыла иссушенное зноем тело. Было хорошо. Он не знал, где находится, не помнил, кто он, для чего здесь оказался и что ему делать, но сейчас, с головой погрузившись в черную воду, в которой уже начали появляться отражения первых звезд, он ощущал покой и удовольствие. *** Однажды Он просто зашел за второй ряд пальм и оказался в темном переулке между двумя высотками, выглядящими как стены глубокого ущелья. Стоило напрячься по поводу наготы, как она тут же исчезла: на нем появились штаны свободного кроя и такая же кофта-балахон, все скучного серого цвета. Ноги остались босыми, и несколько мгновений Он с наслаждением стоял на ровном прохладном асфальте, прикрыв глаза и прислушиваясь к шуму большого города. Под опущенными веками поплыли разноцветные пятна, а потом будто навели резкость у сложной оптики, и Он увидел: человек идет, пошатываясь, держась за стену, и уже собирается сделать шаг из спасительной темноты переулка на ярко освещенную улицу. Задерживается, едва сохраняя вертикальное положение, и вдруг оборачивается, смотрит через плечо, заставляя сорваться с места, чтобы в последний момент не дать упасть на проезжую часть и попасть под колеса машины, качнуть в другую сторону, на тротуар, подставить ладони, сохраняя буйную голову относительно целой. Потом сбежались люди, закричала какая-то женщина, а Он смотрел на потерявшего сознание человека и ждал, пока тому окажут помощь. Невидимый для всех. Люди проходили сквозь него, как сквозь туман, и какой-то темнокожий парень сказал вдруг: "У чувака сильный ангел-хранитель. В рубашке родился". Ангел — это Он? Серый балахон вместо белоснежной тоги? Холод ночного асфальта под ногами вместо мягкости облаков? Голые лопатки вместо крыльев? Человек у его ног сонно замычал, не размыкая губ, и от страдания, написанного на его лице, внутри стало больно. Будто Он должен знать его. Будто у них одна боль на двоих. Будто это Он напился сегодня в баре, пытаясь заглушить пустоту внутри, дал себя ограбить и чуть не попал под колеса первой попавшейся машины. Будто это Ему все равно, что будет дальше. Скорая увезла человека, имени которого Он не знал, а в голову пришла мысль. А у него самого есть имя? Тропики начинались в переулке, сразу за мусорными баками, там было жарко, с моря дул бриз. Можно было вернуться, прыгнуть с высокой скалы в лазурную воду и погрузиться в блаженное ничегонеделание. Но если Он ангел, то нужно убедиться, что с его человеком все будет хорошо. Поэтому Он закрыл глаза и через мгновение оказался не на берегу, а в несущейся на огромной скорости машине скорой помощи. Его человек был бледен, и Он, приложив ладонь к его лбу, ощутил испарину и жар. Врачи о чем-то переговаривались устало, сыпали названиями медикаментов, а Он все смотрел и смотрел на бледное лицо, на еще резче очертившиеся скулы и думал о том, как странно видеть кого-то второй раз, а беспокоиться за него, словно… Человек открыл глаза: чуть приподнял веки, опушенные темными ресницами, и из-под них будто плеснуло солнцем. — Ты, — одними губами произнес человек. — Был там. В Йемене. — У него бред, — произнес один из медиков, но Он — возможно — ангел этого человека, прижал его ладонь к своей груди и ответил: — Был. Человек облизал губы и попросил: — Останься. И Он остался. Человек уснул, накачанный лекарствами из множества ампул, а Он шел рядом с каталкой, пока его везли, пока проделывали разные процедуры, устраивали в палате. А потом за ширмой увидел свой пляж и понял — пора. Ничего страшного пока не случится. Не в этот раз. Он обернулся, еще раз взглянул на спящего человека и, прочитав на карте его имя, шагнул на прохладный песок. Брок Рамлоу. Военный. Алкогольная интоксикация. Брок. *** Сначала Он подумал, что нырнул слишком глубоко и все никак не вынырнет, а потом разом оказался в горящем здании. Вокруг рушились перекрытия, что-то падало и взрывалось, но Брока он узнал сразу. Шагнул к нему, мокрый с головы до ног, облепленный знакомыми серыми тряпками, закрыл собой от одуряющего жара, разогнал дым, выедающий глаза. Одежда на нем задымилась, едва не начав тлеть, но Брок, будто почувствовав его присутствие, рванул к выходу, попутно прихватив еще кого-то, и, перепрыгнув готовую обрушиться лестницу, оказался на улице. — Ты ебанутый, Рамлоу! — проорал кто-то высокий и перемазанный копотью с ног до головы. — Далась тебе та девка! "Девка", не тратя времени на слова, ударила этого кого-то в живот и зарычала, как раненое животное. — Чокнутая! — Уймись, Джек, — спокойно приказал Брок и подошел к невысокой девушке в прожженном кое-где костюме. Волосы ее обгорели справа и свернулись некрасивыми шариками, лицо было вымазано запекшейся кровью и сажей. — Эй, — сказал Брок. — Ну, чего ты? Отрастут, и снова будешь красоткой. Девушка была расстроена не из-за волос, но, утерев предательски катившиеся по лицу слезы, ответила: — Отрастут. Но только они. Да и хрен бы с ними. Ее забрали медики, но Он еще успел услышать, как Брок говорит: — Остался у нее кто-то там. Внутри. — Ты мог погибнуть. Мы не спасатели и не пожарные, — пробасил названный Джеком, потирая правый бок, а Брок вдруг обернулся, посмотрев прямо на Него, глаза в глаза, и ответил: — Мог. Но не погиб. Снова. Когда Он выжал воду из подола свободной рубахи, вокруг пошел дождь, сбивая остатки пламени, и Брок, посмотрев на небо, ему улыбнулся. *** — Я знал, что ты мне не померещился, — сказал Брок, садясь рядом с Ним на скалу. — Что ты здесь делаешь? — от долгого молчания голос хрипел, но Брока, судя по улыбке, это не волновало. — Сплю? — пожав плечами, ответил он и огляделся. — Так выглядит рай? — Я не знаю. — Как тебя зовут? Я Брок, но, думаю, это ты и так знаешь, да? — Да. — А ты? Ну, там, Гавриил? Самуиил? Еще какой -иил? — Стив, — подумав, ответил он, с удивлением понимая, что да, это и есть его имя. — Меня зовут Стив. — Тоже неплохо. Нырнем, Стив? — Брок поднялся, совершенно не стесняясь своей наготы, и, нырнув в бирюзовую воду, исчез. А Стив остался. Он не помнил, кто он, но точно знал, что не является ангелом-хранителем Брока. Он человек. Ну или был им до того, как попал сюда. *** Теперь Стив внимательно следил за появлением проходов в мир Брока — порталов, как он их называл, — боясь пропустить момент, когда тому понадобится помощь. Он не знал, как это работает, но то ли время тут, на берегу, текло иначе, то ли у Брока была достаточно беспокойная жизнь, но Стиву почти никогда не удавалось надолго остаться в одиночестве. Да и что ему было делать тут? Спать не хотелось, заплыть далеко не получалось, выйти за пределы острова тоже. И голода он не испытывал, впрочем, вспомнил об этом только тогда, когда, пройдя очередной раз через портал, увидел Брока на кухне. Тот, одетый лишь в короткие шорты, жарил что-то в глубокой сковороде с круглым дном — кажется, такую использовали корейцы, готовя там всякую всячину. Когда Брок отвлекся и не особо удачно подкинул содержимое, Стив успел закрыть его голый живот ладонью. — Блядь, — только и сказал Брок, глядя прямо на него. — Отвлекся. Они стояли очень близко, на руке Стива стремительно заживали ожоги, он чувствовал тепло, исходящее от Брока, и вдруг захотелось коснуться его горячей кожи, провести ладонью по животу, по шее. Почувствовать живого человека рядом. — Спасибо, — хрипло произнес Брок, глядя почему-то на губы Стива. — Я, кажется, втрескался в тебя. Ч-ш-ш, — он ухватил Стива за робу и не дал отстраниться. — Не уходи, ладно? Я иногда так хочу тебя увидеть, что творю херню. А когда вижу — говорю херню. Кто ты? Я правда был у тебя в раю? — Был. Я не знаю, кто я. Это просто происходит, — потянувшись за полотенцем, Стив вытер от масла тыльную сторону ладони и, не удержавшись, все-таки потрогал шею Брока. Провел пальцами от челюсти до плеча, наблюдая, как тот прикрывает яркие глаза, чувствуя его дыхание на губах. — Ты очень неосторожен, Брок. — Я вообще ебанутый. У кого хочешь спроси, — тот чуть приподнял голову, глядя из-под ресниц. — Все ангелы вызывают такие нерелигиозные чувства? — Не думаю, что могу называться так. — Тогда как? — Не помню. — Ну и дела, — Брок оттянул ворот его робы и провел кончиками пальцев под ключицей. — Ты это видел? — Что? Брок потянул его к зеркальной поверхности большого холодильника и снова дотронулся, погладил ставшую чувствительной кожу, и Стив увидел. Темные буквы, выведенные красивым почерком с завитушками. — Что там написано? — Стив и Брок вместе навсегда, — ухмыльнулся Брок. — Я серьезно, — Стив тоже невольно улыбнулся, глядя отчего-то не на надпись, которая становилась бледной и почти исчезала, если Брок не касался ее, и проступала чернильной чернотой, стоило ему провести по ней пальцем, а на самого Брока. — Это не английский. Ангелы знают латынь? — Не интересовался, — Стив накрыл его руку своей и присмотрелся. — У тебя тоже. Тут, — он тронул горячую смуглую кожу указательным пальцем, и буквы, такие же вычурные, будто только этого и ждали: вынырнули из глубины, проступив очень четко, и тут же исчезли, стоило перестать их касаться. — Это странно. — Это круто, — облизав губы, ответил Брок. — Я слышал о таком, но думал это сказки. Только там было не про ангелов, живущих в раю, а о парне и девчонке, предназначенных друг другу. Их кто-то подписал для верности, чтобы не перепутать, наверное. Ее — на запястье, а его на ладони. И когда он взял ее за руку, надписи стали видны. — И что? — Ничего. Они поженились, и у них родился я. — И что там было написано? — Хрен знает. Мне не сказали. Стив погладил его по волосам, отросшим и завившимся крупными кольцами, ощущая странное спокойствие. Он ничего не помнил о себе, но отчего-то был уверен, что такого спокойствия ему отмерили очень мало. — И что теперь? — спросил он. — Мне двадцать пять. Как думаешь, я знаю ответ хоть на один дурацкий философский вопрос? Не говоря уже о том, что я обычный, а вот ты то появляешься из ниоткуда, то исчезаешь. — Мне кажется, я тоже далек от философии, — усмехнулся Стив, спиной чувствуя, как стена исчезает и вместо нее появляется проход на знакомый пляж. — Кажется, мне пора. Давай без глупостей, Брок. — Я и без глупостей? — нервно усмехнулся тот и вдруг вцепился в его рубаху обеими руками. — Родители говорили, что они — родные души. Что их сделали когда-то из одного куска, и они долго искали друг друга. Ни две разрушенных семьи, ни дети от первых браков их не остановили. Ты женат? — Н-нет, — без особой уверенности ответил Стив. — Я буду тебя искать. Слышишь? Может, ты коматозник? Фамилию… что-нибудь. — Не помню. Брок, мне правда пора, — Стив на мгновение прижал его к себе, коснулся губами растрепанных волос и попросил, ни на что особо не надеясь: — Береги себя. И оказался на пляже, не сделав ни единого шага. Глупо застыл, продолжая обнимать воздух и пытаясь вспомнить, слышал ли он когда-либо хоть что-нибудь о родственных душах. По всему выходило, что нет. *** Время на пляже текло совсем иначе, чем в мире Брока. Потому что Стив еще не успел как следует накупаться и все обдумать, красное солнце едва коснулось воды (в этот раз оно садилось за океан, а не за гору, как в прошлый раз, и не за верхушки растительности, как в позапрошлый), когда за первым рядом пальм неожиданно появилось темное пятно, в которое было видно звездное небо. Быстро натянув неизменное серое тряпье, Стив вышел в красивую чужую ночь, напоенную ароматами цветов и звоном сверчков. Брок сидел на бортике мраморного фонтана и целенаправленно тыкал острием ножа в вену на запястье. — А вот и ты, — хрипло произнес он, увидев Стива. — Такая ночь — как раз для свидания. А так как появляешься ты исключительно на запах крови… — Ты пьян, — Стив сел рядом, отобрал у Брока нож и, зачерпнув воды из фонтана, смыл кровь с его запястья. — Что-то случилось? Оторвать от рубахи длинную полоску, чтобы забинтовать отметины, оставленные чужим отчаянием, вышло только со второго раза, и пока он бережно перевязывал Брока, тот снова и снова касался загадочной надписи под ключицей. — Мне не показалось, — сказал наконец. — Дай я сфоткаю? — он достал странную черную коробочку, совсем отчего-то не похожую на привычный Стиву фотоаппарат, и через мгновение вспышка ослепила их обоих. — Потом проявлю и посмотрю. О! — он вдруг прильнул всем телом и прижался губами к губам. Вспыхнуло еще раз, мир вокруг на контрасте стал непроглядно-черным, а Стив все так же сидел, замерев, боясь даже пошевелиться. Наверное, его до этого не целовали, потому что как иначе объяснить бьющееся едва не в горле сердце и жар, моментально поднявшийся удушливой волной к лицу и тут же скатившийся обратно, вниз, едва не к самым пяткам? — Ты мой, я это точно знаю, — в губы ему сказал Брок. — Ты говоришь по-английски с бруклинским выговором, но в Нью-Йорке ни в одной из больниц я не нашел никого похожего на тебя. Кто ты, Стив? Как мне найти тебя? Как мне забрать свое? — Я не помню. Я правда не помню, Брок. Может, я уже умер? По лицу Брока пробежала тень, и Стив снова быстро прижался губами к его рту, отвлекая от невеселых мыслей. — Ты не похож на привидение, — Брок лизнул его губы, продолжая смотреть в глаза, и от его близости у Стива мутилось в голове. — Встречал много привидений? — Их не существует. Ты — что-то другое. Фантом? Плод моего больного воображения? Стив взял с бортика фонтана нож и вдавил его острие в подушечку указательного пальца. Ярко-алая кровь, собираясь крупными каплями, потекла вниз, прямо на серую плитку идущей вокруг фонтана дорожки. — Кто из нас более странный — вопрос риторический, — Брок, недолго думая, сунул его палец себе в рот и обвел его там влажным языком, и за волной жара по телу Стива прокатился озноб. — Вкусный. И заживает на тебе быстро, — он осмотрел мокрый от слюны палец и вдруг снова, без особой видимой причины, коснулся его языком. — Так что ты такое, Стив? В общем-то, пока ты не бежишь обратно, это не так уж важно. — Я никогда не бегу, — ответил Стив, понимая, что это правда. — Спроси меня еще о чем-нибудь, — попросил он. — Вдруг я вспомню? — М-м-м, — Брок потрогал едва заметный след от пореза и переплел их пальцы. — Ты любишь пиццу? — Да, — Стив буквально ощутил на языке вкус расплавленного сыра, помидоров и специй. — Я очень люблю пиццу. Брок улыбнулся, покусал губу и справедливо заметил: — Значит, ты точно жив… или был живым в середине девятнадцатого века. — О, ну спасибо, — ответил Стив, чувствуя, что девятнадцатый век — это все же очень давно. — А ты любишь? — Пиццу? И есть, и готовить. Будь ты обычным, я бы уже тащил тебя домой, перебирая в голове перечень имеющихся в холодильнике продуктов. Но так как я боюсь, что ты снова исчезнешь, стоит сделать лишнее движение, то не рискую. Продолжим? Машины или мотоциклы? — Мотоциклы. — Начало двадцатого века. Кто первым полетел в космос? — Кто-то уже полетел в космос?! — Ч-черт, — на лицо Брока страшно было смотреть. — До шестидесятых не добрались. — Или я об этом не помню, — Стив погладил Брока по щеке и попытался улыбнуться. — Глупая была затея. — Носишь джинсы? Знаешь об отмене сегрегации? — Нет и нет. Все, Брок. Прости. Это ни к чему не приведет. — Похоже ты или очень стар… Или просто суперстар, — хмыкнул он, но глаза у него были печальными. — Раз в жизни повезло, и… — Ничего не ясно, Брок. — И хер с ним, — Брок притянул его за шею и поцеловал по-настоящему: глубоко проникая языком, жадно, мокро и абсолютно неприлично. Откуда взялась последняя мысль, Стив не понял, потому что через мгновение, тяжело дыша и задыхаясь от возбуждения, оказался на знакомом пляже. *** Брок пришел однажды утром, одетый в короткие черные шорты и с большим полотенцем на плече. Осмотрелся, опустив очки-авиаторы на самый кончик носа, и улыбнулся. — Хорошо тут. И голым ты мне нравишься больше. Расстелив полотенце, он вытянулся около Стива и дернул его на себя. Они целовались так, будто действительно были парой и все между ними давно решено. — Как ты тут оказался? — спросил Стив, едва переведя дух. — Брок. Скажи, что ты не в коме, не в отключке и не… — Я жив и не в коме. Современные снотворные препараты творят чудеса. В прошлый раз меня разбудили, но теперь я в японской капсуле для сна, вдыхаю в абсолютной тишине чистейший кислород и буду спать ровно десять часов. Так что иди сюда. Ты такой горячий, дай мне тебя потрогать. — Брок, думаю… — Мало времени. Думать некогда. На это у нас будет вечность врозь. А так я хочу купаться, загорать и целовать того, кто мне предназначен. — Ты уверен, что сможешь вернуться? Брок, мы не знаем, как это работает! — Обожаю, когда ты сердишься, — Брок дурашливо задрал брови и, улыбаясь, потянул Стива к себе. — А если и нет, то что? — Как это что? Брок, ты жив. — А половина меня — нет, — он погладил Стива по лицу и попытался улыбнуться. — У меня опасная профессия, но нет никаких гарантий, что, подорвавшись на мине-ловушке, я попаду сюда, а не в какое-нибудь менее приятное место. — Ты военный? — Хуже. Сейчас работаю на государственную полусекретную организацию. Но не будем о чужом дерьме, — он пропустил между пальцами волосы Стива и потянулся за поцелуем. — Давай о хорошем. День длился и длился, солнце медленно ползло по небосводу, они купались нагишом, прыгали со скалы, целовались. Брок не настаивал ни на чем более личном и откровенном, чем объятия с поцелуями, а Стив не мог понять, что чувствует по этому поводу: облегчение или досаду. — Вот черт, — Брок посмотрел на ставшие полупрозрачными руки и попытался улыбнуться. — Похоже, на сегодня все. Хороший был сон. Стив еще успел обнять его до того, как он растаял без следа, и солнце, наконец, коснулось горизонта. Наступившая ночь показалась ему самой длинной за все то время, которое он провел здесь. *** Появившееся к утру окно в мир Брока Стиву сразу не понравилось. Ничего конкретного, просто ощущение липкой мерзости, пленкой покрывшей кожу. Оглядевшись, Стив обнаружил себя в полутемном коридоре, больше напоминающем отельный. Вокруг было тихо, но из-за двери, у которой Стив оказался, слышался какой-то шорох. Как он попал внутрь освещенного только ночником номера, Стив не понял, но Брока увидел сразу: тот лежал на кровати навзничь, в одном белье, а какая-то кудрявая блондинка перетряхивала его вещи и бросилась на выпавший бумажник, как коршун. Рука Стива прошла сквозь нее, и он сосредоточился на Броке. Понюхал остатки вина в обоих бокалах, осмотрел крошечный пузырек, посчитал пульс, прижав два пальца к шее Брока и лихорадочно пытаясь сообразить, что делать. Он понятия не имел, как это все работает, не знал, как для шлюхи, отравившей или усыпившей Брока, будет выглядеть, если Стив, невидимый для нее, взвалит Брока на плечо и попытается открыть дверь. Надо было сосредоточиться. Для начала Стив заблокировал дверь, забрав ключ-карту с видного места и закинув ее под кровать. Потом, перевернув Брока на бок, сунул ему два пальца в рот, пытаясь вызвать рвоту, и когда это, наконец, вышло, по короткому “блядь”, произнесенному шлюхой, понял, что все делает правильно. Надо было позвать на помощь. Телефон Брока, найденный у кровати, на прикосновения не реагировал. Может, оттого, что гостья, обнаружив себя запертой в комнате с жертвой собственной жадности, слишком пристально осматривалась в поисках ключа, а может, Стив и не мог взаимодействовать с материальными предметами чужого мира. Не мог взаимодействовать ни с чем, кроме самого Брока. Назвать избранника “кем-то” сейчас не выходило при всем желании. Прикрыв глаза, Стив сосредоточился. Представил себе просторный холл и стойку рецепции, девушку-администратора, дремлющую или просматривающую журнал, и уже через секунду оказался именно там, где хотел. Стойка и девушка выглядели иначе, но все остальное было в наличии: пустой холл и журнал, не вызывавший особого интереса. Стив быстро написал несколько слов на листке бумаги и, когда администратор отвернулась, положил его поверх красивой фотографии девушки в кружевных чулках, украшавшей разворот печатного издания. — Что это? — администратор заметила листок и начала оглядываться, слишком испуганно, на взгляд Стива, но он и сам не знал, как воспринял бы появившийся из ниоткуда листок с просьбой вызывать скорую и полицию, потому что в номере двести семь умирает человек, отравленный девицей легкого поведения. Сглотнув, девушка подрагивающими пальцами открыла журнал регистрации посетителей и нашла двести седьмой. — Помню их, — едва слышно произнесла она. — Парень симпатичный, еле на ногах стоял. И она в красном платье. Если она и правда траванула его, проблем не оберешься. Это хуже, чем ложный вызов. Скажу, что слышала подозрительный шум. И сама проверю схожу. Прихватив трубку телефона с длинной антенной, она решительно поднялась и пошла к лифту. Стив вернулся в номер, надеясь, что у оставшейся там проститутки нет еще одной порции той гадости или что она не планировала убить Брока, а хотела только усыпить. Отравительница уже стояла на балконе номера, видимо от отчаяния оценивая шансы выжить, если спрыгнет со второго этажа на голый асфальт и если Брок вдруг очнется и будет в состоянии сообразить, что к чему. Асфальт, похоже, казался ей все привлекательнее: до соседних балконов было далековато, до дерева тем более, а Брок уже постанывал, из чего следовало, что дополнительной порции отравы ему все-таки не досталось. В дверь постучали. — Прошу прощения за беспокойство, — сказала администратор. — Мне поступила жалоба на шум, у вас все в порядке? — Все в порядке, — ангельски чистым голосом ответила шлюха, задирая платье и взбираясь на перила. — Мистер Рамирес? — Он в душе. — Откройте дверь, — приказала администратор, а Стив увидел, как к гостинице подъехала полицейская машина. Вышедший из нее полисмен точно заметил девушку в красном платье, забравшуюся на перила. И началось. Дверь взломали, отравительницу задержали, Броку вызвали скорую. А Стив только в больнице понял, что вокруг говорят по-французски. Попытался вспомнить, на каком языке писал записку, и не смог. Через два часа Брок открыл глаза, обвел не вполне осмысленным взглядом палату и наконец заметил Стива. — Ч-черт, — по-английски произнес он, видимо оценив его сложенные на груди руки. — Эта сука все-таки подсыпала мне клофелин. — Мсье Рамирес, вы находитесь в Американском госпитале Парижа. Мы промыли вам желудок и начали инфузионную терапию плазмозаменителями, кристаллоидами, антитоксическими растворами. Состояние средней тяжести, вам очень повезло, что администратор отеля заподозрила неладное и вызвала полицию. Доза препарата была смертельной. Брок слушал медика, но смотрел только на Стива, так, будто тот был плодом его воображения. А может, так и было. Стив так и не понял, что он такое, и, откровенно говоря, все попытки это выяснить ни к чему не привели. Медик ушел, а Брок все смотрел и смотрел на Стива. Потом хрипло выдохнул: — Два года. Два ебаных года, Стив, я ждал, я купил ебаную капсулу, я выспался на сто лет вперед. Я три раза чуть не сдох. Но ты выбрал момент, когда меня подловила тупая шлюха и накачала наркотой, чтобы застать меня в луже блевотины без трусов и с чертовой девкой под боком. — Ты был в трусах, а “девку” твой кошелек интересовал больше, чем тело, так что и она была одета. Рвоту вызвал я — боялся, что не дотянешь до приезда медиков. Почему ты так неосторожен, Брок? — Потому что мне похрен. Вздохнув, Стив лег около него и погладил по лицу. — Спи, Брок. Я буду рядом. — Вранье, — Брок все-таки прикрыл глаза и, переместив руку Стива себе на грудь, сонно заметил: — Думал, крышей поехал. У всех невидимые друзья в детстве кончились, а у меня… Он говорил все тише и тише, пока не уснул окончательно. Стив, как и обещал, остался рядом — портал, который он намерен был игнорировать до последнего, так и не появился. *** Брок проснулся только к обеду следующего дня. Стив к этому времени успел обойти этаж, послушать разговоры персонала, из которых разобрал едва ли треть — медицинские термины, да еще на французском, были сложны для понимания, — нашел два аппарата, торгующих кофе, и наконец определил, как конкретно он может взаимодействовать с материальными предметами мира Брока. Например, он легко мог взять бумажный стаканчик и, найдя закатившуюся за диван монету, опустить ее в автомат, получить порцию довольно паршивого кофе, но только в случае, если в этот момент его никто не видел. При наличии живых, пусть и не очень-то внимательных свидетелей, рука Стива просто проходила сквозь желанный предмет. Вот почему в номере Брока он смог забрать ключ-карту (девица в это время была слишком занята поисками портмоне), но не сумел вызвать полицию самостоятельно (потому что к тому времени гостья уже лихорадочно обшаривала номер и могла что-то заметить). Точно так же он мог поправить капельницу, только если в палате никого не было, и даже нажать кнопку вызова медсестры, когда раствор в пакете для инъекций подошел к концу, но никто не спешил его менять, но не мог убрать упавшие Броку на лицо пряди, если в палате был еще кто-то. Он был привидением, невидимым другом Брока, хоть и ощущал себя отдельной личностью, а не плодом его воображения. Приходилось признать, что они с Броком никогда не встретятся “во плоти”, потому что Стив мертв. И этого нельзя изменить. — Ты тут, — прошептал Брок, не открывая глаз. — Если найду чертову девку, скажу ей спасибо. — Ее задержала полиция, так что вы еще увидитесь, — ответил Стив, поглаживая его по руке. Брок взглянул на него из-под ресниц, и Стив в который раз удивился яркому цвету его глаз. — Почему сейчас? — спросил Брок. — Почему не полгода назад, когда я истекал кровью в чертовых джунглях? И не год назад, когда из-за взрыва сошла лавина и меня засыпало так, что с собаками еле нашли? И не… — Я не знаю, Брок. Если бы я мог, не уходил бы вообще. Может, дело в том, что тогда ты был в силах справиться без меня? Я правда не знаю, как это работает. — Мне скоро тридцатник. Будь мне пятьдесят, я бы просто завязал узлом, но я так устал быть один, Стив. — Я знаю. И ничего не требую от тебя, кроме осторожности. Неужели не нашлось более… порядочной девушки? Или сложно было обратиться в заведение, специализирующееся на подобного рода услугах и заботящееся о своей репутации? — А ты точно из прошлого века, — Брок, с трудом подняв руку, погладил его по шее и грустно улыбнулся. — Настоящее сокровище, до которого мне никак не дотянуться. Как до крупной жемчужницы, залегающей на огромной глубине. — Мне жаль, — искренне ответил Стив. Наверное, в палате были установлены камеры, потому что договорить им не дали: вошел врач, расспросил Брока о самочувствии, уведомил о том, что придется пообщаться с представителем жандармерии, спросил, нужно ли сообщить родственникам, получил отрицательный ответ, сделал новые назначения и ушел. — Все, кому хоть немного интересно, что со мной, мертвы, — Брок, перевернувшись на бок, притянул ладонь Стива себе под щеку и потерся о нее жесткой щетиной. — Я за эти два года столько раз пожалел, что не отсосал тебе там, в твоем раю, из которого есть проход в мое чистилище. Стив почувствовал, как жар приливает к щекам — отчего-то ему казалось, что вот так откровенно говорить о желаниях он не привык, но Брока ничего не смущало. Со вздохом поворочавшись, он добил: — А еще больше — что не дал тебе прямо на песке, по слюне. Так, чтобы тело горело, чтобы до дна, до обессиленности, до пустоты в голове. Чтобы остальное стало неважным. И не было бы ничего лучше. И никого лучше. Тебя подписали для меня, Стив, но мы разминулись — кто-то перепутал даты. А я так глупо проебал шанс дать тому, лучше кого не существует нигде, сколько ни ищи. Понимаешь? А потом пошел вразнос и… — Это все неважно, Брок. Все, чего я не помню, и все, что было у тебя. Важно, чтобы ты… — Чтобы я что? Дожил до глубокой старости в одиночестве? Скончался в доме престарелых, обделавшись, надеясь, что ты, вот такой же классный, придешь за мной? Зачем? Нахуй так жить. — Мы не знаем, что происходит. Как это работает. И если все-таки когда-то… — Окей. У тебя такой осуждающий вид. — Я не осуждаю. — Зря, — Брок улыбнулся, не открывая глаз, и снова потерся щекой о его ладонь. — Я бы на твоем месте обосуждался уже. — Ты не на моем месте. — Да. К сожалению или к счастью, я жив. — К счастью, — Стив постарался, чтобы это прозвучало безапелляционно. — И надеюсь, что это так останется как можно дольше. — Конечно, это ж не тебе… — Не мне. Но если бы я мог как-то повлиять на это, то поверь — я бы так и поступил. — Ты можешь. — Хорошо, — Стив удобнее устроился рядом и положил вторую руку Броку на плечо. — Давай договоримся. Ты обещаешь мне беречь себя и не пытаться затейливо покончить с собой. — И взамен? — И взамен мы сделаем все то, о чем ты сказал раньше. В самое ближайшее время. Брок открыл глаза. Они лежали лицом к лицу и смотрели друг на друга так, будто договаривались ограбить банк, а не заняться любовью. Стив понятия не имел, как собирается сдержать слово, но отчего-то был уверен, что у него выйдет. — И как мы это сделаем? — спросил Брок. — Ну, — Стив подумал, что раз Брока, как тот выразился, “подписали для него”, то вряд ли стоит заботиться о первом впечатлении, — например, я поцелую тебя. Сначала в губы, а потом вылижу шею. Потрогаю везде. У тебя такая нежная кожа вот здесь, — он коснулся его живота сквозь тонкую больничную рубаху и с удовольствием увидел, как у Брока будто сами собой распахнулись губы. — И поцелую и там тоже. И ниже. Если хочешь. — Хочу, — облизав губы, ответил Брок, и глаза у него стали сумасшедшими. — Хотя, конечно, я имел в виду не техническую сторону вопроса. То есть техническую, но не в том плане. Где, например. — Решим. Как только выпишут тебя, сразу решим. Брок неожиданно крепко ухватил его за ворот робы и притянул еще ближе к себе. Так, что они почти соприкоснулись носами. — Если ты исчезнешь еще на два года… — Не должен. Так что? Попробуешь уснуть? — Не-а. Не хочу, чтобы меня выдернули в самый неподходящий момент, с целью накачать очередной порцией какой-нибудь дряни. — Дрянью тебя накачала та блондинка, — заметил Стив. — А здесь тебя лечат. — А ты зануда, да? — И злопамятный к тому же. — Из плюсов: целуешься хорошо. — И все остальное, думаю, делаю не хуже. — А говорил не помнишь ничего. — Это ни на чем не основанная уверенность в собственных си… Брок поцеловал его. Длинно, нежно, моментально возвращая воспоминаниями в тот день, который они провели в мире Стива. Вместе. — Не хочу думать о том, как это выглядит со стороны, особенно с учетом факта, что на фотках ты не получаешься. Размытое белое пятно, как от засвеченной пленки, — прошептал Брок ему на ухо, когда у Стива уже в голове помутилось от возбуждения. — Кто-то идет, — прислушавшись, ответил Стив. — Надеюсь, тебя не выставят из больницы за аморальное поведение. — Не вижу ничего аморального в побочных эффектах терапии, — Брок снова тронул кончиком языка уголок губ и ухмыльнулся, а Стив понял, что тот, кто сложил их пару когда-то, похоже, не ошибся ни в чем. Брок был идеален в его личной системе координат. Идеально неправильный. Идеально легко принимающий правила игры. Идеально плохо переносящий разлуку. — Все рано или поздно выяснится, — заметил Стив за секунду до того, как в палату вошла дежурная медсестра. — И мы найдем решение. Обещаю. У Брока снова взяли анализы, на особо личных и наверняка унизительных моментах Стив милосердно отворачивался. Когда Брока наконец оставили в покое, разрешив съесть какую-то болтушку, в стене рядом с окном открылся портал. На знакомом пляже садилось солнце, залив окружающую действительность алым. Стив протянул Броку руку и, ни на секунду не позволяя себе сомневаться, позвал: — Пойдем со мной. Просто вставай и пойдем. Брок отставил стакан с взвесью неаппетитного голубоватого цвета и, глядя только на Стива, взял его за руку. Через секунду они целовались у кромки вечно теплого прибоя, а Стив старался не думать о том, что видел, как в одно мгновение Брок раздвоился. Один остался лежать на койке с закрытыми глазами, а второй пошел за самим Стивом, ни разу не оглянувшись. Может, тело Стива тоже осталось так лежать где-то? — Наконец-то, — Брок, едва окно в его мир закрылось, опустился на песок, потянув Стива за руку, и вдохнул полной грудью, прикрыв глаза. — Совершенно офигенное чувство. Если бы люди знали, какое у них посмертие, дураков жить было бы исчезающе мало. — Вряд ли это посмертие, — ответил Стив, с удовольствием запуская руку в волосы Брока. Те были жесткими, как проволока, и перебирать их было приятно. — Какая, нахрен, разница, если я могу сделать так? — Брок одним движением стянул с себя рубашку, оставаясь голым. — Если что, реанимация меня разбудит, но пока… Он дернул Стива на себя, роняя сверху и тут же обхватывая ногами. Господи, Стив, наверное, никогда и ни с кем так не целовался: до горящих губ и бьющегося в горле сердца. Брок стонал на каждом выдохе, все сильнее прижимая к себе, Стив чувствовал возбуждение, одно на двоих, от которого внутри все огнем горело. Он вывернулся из одежды, наверняка выглядя нелепо и смешно, но для Брока это, видимо, не играло ни малейшей роли, потому что тот жадно следил за каждым его движением, помог выпутаться из штанов и тут же притянул к себе. Брови Брока болезненно заломились, стоило их телам соприкоснуться полностью, без лишних преград. Он сжал плечи Стива, наверняка до синяков, приподнял бедра, до боли вжавшись членом, и простонал: — Куда ты там меня хотел… поцеловать? Стив не знал, делал ли он такое хоть когда-нибудь, по ощущениям — вряд ли, но целовать Брока, похоже, было самым приятным на свете занятием. И пусть дурацкая краска, залившая щеки, шею и даже грудь, наверняка выдавала его некомпетентность, но Брока, судя по стонам, все устраивало. — Черт, блядский боже, Стив! Охре… Живот Брока расчертился идеальными кубиками, Стив обвел языком каждый из них и, чтобы слово не расходилось с делом — обещания он держал всегда, для уверенности в этом память ему не была нужна, — обхватил губами член. Брок выдал какой-то совершенно невероятный звук: что-то среднее между стоном, хрипом и задушенным криком, толкнулся бедрами навстречу, сжав руки в кулаки и… В общем, все закончилось, и вкус семени совершенно точно Стиву знаком не был. — Черт, прости, прости, детка, — едва отдышавшись, Брок потянул Стива на себя, а после опрокинул на спину, оказываясь сверху. С его волос сыпался песок, но они оба будто не замечали этого: боясь не успеть, жадно добирали удовольствие, и когда Брок так же обхватил член губами, стало понятно, что мужчин до него у Стива не было. Ощущения ошеломили: ничего более острого, приятного и в то же время разрушительно-опустошающего он точно не испытывал никогда. — Понял теперь? — тихо спросил Брок, целуя его в шею. Стив лежал навзничь. В темно-розовом небе плыли фиолетовые облака. Листья пальм на их фоне казались вырезанными из бумаги фигурками театра теней. В голове было пусто и шевелиться не хотелось абсолютно. — Что? — одними губами спросил он, не чувствуя в себе сил даже моргнуть. — Что значит быть друг для друга? — Брок лизнул его под ключицей, наверняка оживляя странную надпись на незнакомом языке. — У меня от тебя крышу сносит, Стив. — Мою, кажется, от тебя уже снесло. Во рту пересохло, впервые с того момента, как Стив очнулся в этом месте, захотелось есть, вымыться и уснуть, крепко прижимая к себе Брока. — Вот. А говорят, в душу не трахнешь, — заметил Брок и, не давая Стиву возмутиться, снова поцеловал. Руки казались тяжелыми. Стив с трудом поднял их, обнял Брока и подумал вдруг, что в его жизни, той, которую он не помнит, никогда не было ничего подобного — это он мог утверждать с высокой долей вероятности. — Представь, что так могло бы быть всегда, — сказал вдруг Брок, ложась рядом на остывающий песок и закидывая на Стива ногу. — Мы все равно ссорились бы из-за ерунды: быта, работы и прочих мелочей, которые не имеют значения, только если ты мертв. — И мирились бы, — Брок многообещающе улыбнулся и снова тронул кончиком языка губы. — О, как бы я с тобой мирился — многократно, на первой же горизонтальной поверхности. Или на не горизонтальной. Лишь бы ты был, Стив. Можно было бы ответить про "мыслю, значит существую", но Брока — их обоих, если уж начистоту — интересовала сейчас вовсе не способность мыслить. — Тут в воде есть классный гладкий камень, поверхность — как раз горизонтальная, на два дюйма под водой, правда, — ответил он вместо глупого никому не нужного набора банальностей, — зато никакого песка. Брок поцеловал его особенно глубоко, моментально возвращая в "здесь и сейчас" и к "лови момент", потом поднялся и протянул руку. — Показывай. Ни до чего совсем уж серьезного у них не дошло — Стиву казалось, что заниматься любовью по слюне на мокром скользком камне в кромешной темноте, конечно, романтично, но только теоретически, практика же всегда безжалостна. Поэтому они ограничились "подростковой возней", как назвал это Брок, которая, тем не менее, доставляла им обоим огромное удовольствие. — Я сделаю себе татуировку "не реанимировать" прямо напротив чертового сердца! — пообещал Брок, когда прошедший по телу разряд отвлек его от вылизывания шеи Стива. — Ебаные гиппократы, чем вам мешает моя кома? Стив! — Я проскочу за тобой, — ответил Стив, понимая, что лжет — у него не выйдет. Не в этот раз. — Брок, тебе пора. Ты жив. Пока жив, все можно исправить. — Нахуй такая жи… Он пропал. Просто растворился в теплом ночном воздухе, а Стив, как и в самый первый раз, продолжал какое-то время глупо обнимать пустоту. *** В следующий раз портал вел в полутемный коридор, от вида которого у Стива заныли зубы. Он не помнил, бывал ли в подобных местах, пока был жив, но отчего-то уверенность, что Брока здесь не ждет ничего хорошего, не покидала. Серая роба сама собой трансформировалась в штаны карго и темную футболку, и это напрягло Стива еще больше. Сквозь тяжелую бронированную дверь он прошел, даже не заметив, и оказался перед Броком как раз вовремя: человек, показавшийся Стиву огромным, в один прыжок с места преодолев полтора десятка футов, занес кулак странной металлической руки, чтобы размозжить ему голову, но Стив блокировал этот удар. Наверное, со стороны это выглядело как увернувшийся Брок и ударивший в стену кулак, но на деле шанса выжить у Брока не было. Это Стив подправил траекторию удара. — На место, Солдат! — рявкнул кто-то, в воздухе послышались звуки электрических разрядов. Названный Солдатом еще раз взглянул на Брока сквозь темные очки, фыркнул через маску, скрывавшую половину лица, и вразвалочку отошел. — Сука, — вслед ему сказал Брок, и по тому, как Солдат сжал кулак, стало понятно, что он слышал. — Нехуй выебываться, — заметили слева, и Стив, повернув голову, увидел знакомое лицо. Кажется, это был Джек, там, на пожаре, Брок звал его именно так. — Что происходит? — спросил Стив, но Брок будто не видел его: прошел мимо и, вскинув винтовку, прицелился. Еще десять человек повторили его движение. — Вводная, — сказал неприятный человек в дорогом сером костюме. — Южная Америка, Колумбия. Времени на устранение — двадцать четыре часа. Солдат руководит операцией. Два раза не повторяю. Готовность — полчаса, время пошло. — Ко мне, — глухо приказал Солдат, и Брок, коротко ругнувшись себе под нос, пошел к нему. — Вот это, — он ткнул в какой-то список на черной табличке. — Ты и еще трое. Брок, сжав челюсти, кивнул, по-прежнему ни на кого не глядя. Когда открылся портал обратно, у Стива даже не возникло желания его проигнорировать. *** Брок пришел к нему сам. Уставший до черноты, с гематомой, залившей чернильной чернотой все левое плечо, и виноватый. Последнее было, пожалуй, хуже всего. Он сел рядом, привалился теплым боком и закрыл глаза. — Как меня все заебало, — тихо произнес он и еще тише добавил: — Прости меня. Стив молча обнял его за плечи, и они сидели так до самого рассвета, молчали каждый о своем, и когда Брок поцеловал его, Стив решил ничего не выяснять — он мертв, а Брок жив. Может ли он судить его, требовать каких-то ответов, если ничем не может помочь? — Расскажешь? — все-таки спросил он, когда Брок, заложив руки за голову, вытянулся на песке в лучах утреннего солнца. — Если коротко, то я в дерьме. И, скорее всего, я сам — дерьмо. Стив молча ждал продолжения, а Брок все смотрел и смотрел на его ключицы, будто хотел убедиться, что надпись, пусть и едва видная, все еще там. Будто того, что он смог прийти сюда, не достаточно. — Как могут такой, как я, и такой, как ты, быть парой? Что у нас общего, Стив? — Думаю, мы нашли бы огромное количество этого самого общего, если бы я хоть что-то помнил о себе. Может, я тоже далек от того, что ты обо мне придумал? — Не-а. Разве что еще идеальнее, чем я могу себе представить. — Ты ошибаешься. — ГИДРа, Стив. Со мной случилась ГИДРа. Тебе это наверняка… — Повтори, — у Стива стучало в висках, но в голове было все так же пусто. Отчего-то именно сейчас это тяготило, будто Стив должен был знать, что такое эта ГИДРа, и знать отлично. — ГИДРа. Что это? Брок, это важно! — Важнее некуда, — Брок сел по-турецки и взял вскочившего Стива за руку, заставляя опуститься обратно. — И дерьмовее некуда. Ну, слушай. Через полчаса Стив так ничего и не вспомнил, но зудящее чувство того, что должен был, не проходило. Он задавал вопросы, Брок честно отвечал, и от этих ответов беспокойство становилось все сильнее. — Ты как-то связан с ГИДРой? — спросил Брок, наблюдая, как Стив меряет шагами их небольшой пляж. — Да. Нет. Я не знаю. Но это что-то знакомое. Из эмоций, знаешь… злость. — Я еще не видел тебя злым, — задумчиво произнес Брок. — И не уверен, что хочу. — Я злюсь не на тебя, — Стив с удивлением прислушался к себе и добавил: — На тебя я, кажется, не могу. — Плакало наше горячее примирение, — невесело хмыкнул Брок и потер ушибленное плечо. — Роль адреналина и злости в таких вопросах явно преувеличена. — Расскажи мне еще раз о Солдате, Брок, — попросил Стив, садясь напротив и вспоминая походку лучшего — если верить Броку на слово — оружия этой самой ГИДРы. — Запал, что ли? — Брок погладил тыльную сторону его запястья и невесело хмыкнул. — Ему больше подошел бы позывной "мясорубка". Не сработались мы ни с первого, ни со второго раза, но Пирс не спешит что-то менять. Ждет, наверное, что окажется крепче — моя шея или его лапы. — Твоя шея, — пообещал Стив. — Так что? На свои руки, обретающие знакомую полупрозрачность, Брок, как показалось Стиву, посмотрел с облегчением. *** Без Брока Стив не мог ни на чем сосредоточиться, время текло сквозь него, как солнечный свет сквозь стекло: почти не задевая. И мысли текли так же: лениво, медленно, приятно. Отчего-то вспоминались только глаза Брока на самом краю, его мокрый распахнутый рот и напряженные мышцы шеи, когда он со стоном запрокидывал голову. Критически мыслить и думать о чем-то, к Броку не относящемся, получалось только в его присутствии. И в его же присутствии думать о чем-то постороннем попросту не хотелось. Эта дилемма отчего-то вовсе не беспокоила греющегося на солнце Стива. Казалось, он все успеет: сохранить Броку жизнь в очередной раз, урвать несколько приятных часов наедине, когда он все-таки попадет в его мир и вокруг окажется что-то кроме бесконечно забивающегося в каждую щель песка, воды и сухих пальмовых листьев. Стиву даже не было особо скучно. Наверное, так жили коты: спали, ленились, грелись на солнце и ждали, пока их приласкают. Временами, конечно, на Стива накатывала какая-никакая жажда деятельности, но, обойдя в который раз крошечный островок, доставшийся ему в качестве лимба, он снова погружался в привычную полусонную созерцательность. Которая — он был уверен в этом — была ему совершенно несвойственна. Но она помогала не сойти с ума от безделья, и Стив почти с удовольствием подставлял лицо солнцу и просто ждал, пока откроется очередной портал в мир Брока. Долго ждать не приходилось: Брок был удивительно беспокойным спутником жизни и попадал в странные и опасные ситуации с регулярностью восходящего раз в сутки солнца. Раз Стив едва успел ухватиться одной рукой за бетонный уступ, а второй поймать хвост стремительно выскальзывающего из карабина троса. По инерции его так тряхнуло, что позже, когда его выбросило обратно на пляж, отдышавшись, он вяло удивился, как рука вообще осталась там, где ей положено — в плечевом суставе, а не сорвалась с огромной высоты вместе с Броком. Тогда он даже не понял, заметил ли Брок его вмешательство, потому что тот, едва ощутив под ногами твердую почву, куда-то побежал, отстреливаясь, а Стив спрыгнул с чертового уступа прямо в знакомое теплое море. Ну, или океан. Другой раз Стив успел ухватить какую-то железку и поймать ею пулю, летевшую Броку прямо в открытое горло. Тот проводил Стива совершенно диким взглядом, но расшаркиваться им было особо некогда: вокруг что-то взрывалось и земля под ногами проседала практически на глазах. Стив побежал за Броком, но, свернув за угол, оказался на пляже, едва успев затормозить и не угодить в воду. В третий раз Стив наступил голой пяткой на змею, раздавив ей череп, а спящий Брок даже не проснулся. Стив улегся рядом, гадая, была ли змея ядовитой, или он неверно определил источник опасности, а Брок мгновенно открыл глаза. Молча огляделся, определил, что это Стив у него в гостях, а не наоборот и, поворочавшись, расстегнул спальник изнутри. — Только уснул, — одними губами произнес он, притягивая Стива к себе. — И уже чуть не умер. — Змея, — ответил Стив. — Привет. Сколько мы не виделись? — Не виделись или не целовались? Если второе — то вечность. Выковыряв из помятой пачки жвачку, Брок сунул ее в рот и потянул Стива к себе. Мятный вкус надолго запомнился Стиву, как и ощущение победы, когда, путем разнообразных почти акробатических ухищрений, жвачку получилось отобрать. Портал в этот раз ждал целую минуту, прежде чем утащить его обратно. И это была отличная минута. Одна из лучших в том куске жизни, который Стив помнил. *** — Я умираю? — спросил Брок, едва Стив прошел сквозь стену его спальни, готовый ко всему. Вокруг было тихо, у кровати горел ночник, а на Броке не наблюдалось ни нитки. — Надеюсь, твое появление означает, что ты затрахаешь меня до смерти, а не начало какого-нибудь землетрясения, цунами, извержения вулкана или старт зомби-апокалипсиса. — Старт чего? — Конца света, когда все умершие станут нежитью и пойдут в поисках живых, чтобы сожрать их мозги, — любезно пояснил Брок, наблюдая за тем, как Стив осматривает комнату на предмет потенциальных источников неприятностей. — Нью-Йорк? — спросил Стив, выглянув в окно, хотя уже знал ответ. — Он самый. Знакомый город? — Я в нем родился, — не задумываясь, ответил Стив, и они с Броком уставились друг на друга. — И-и-и? — осторожно, будто боясь спугнуть, протянул Брок. — Как? Сильно изменился? — Сильно, — Стив задернул штору и, оперевшись о подоконник, посмотрел на Брока. — Так что случилось? Ты вызвал очередную проститутку? Киллера? Тут водятся отравленные тараканы? Пауки? — Ничего страшнее меня тут не водится. Стив успел заметить, как он убрал что-то под подушку, но не стал заострять на этом внимание. — Так и будешь там стоять в позе немого осуждения? — Тебя есть за что осуждать? — Всех есть за что осуждать, — Брок похлопал по кровати рядом с собой и ухмыльнулся. — Но лучше быть, чем слыть, верно? Можем проверить, насколько я шумный в постели. — Есть люди, которые считают, что ты молчун? — Стив стянул с себя верхнюю часть робы и шагнул к нему. — А я нет? — На моей памяти ты молчал, только когда твой рот был занят чем-нибудь. Едой, например. — Или твоим языком. Еще варианты? — Несколько есть. — Иди, расскажешь. — Я больше практик, чем теоретик. — Тогда покажешь, — стянув со Стива штаны, Брок быстро нашел первый повод занять рот. Возражений не нашлось. Когда у Брока зазвонил телефон, Стив был очень занят: наверняка покраснев с головы до ног — больше от возбуждения, чем от смущения, конечно, — он балансировал на самом краю удовольствия, а Брок при помощи пальцев и языка подталкивал его то к горячей жаркой бездне, то в обратную сторону. — Блядь, — выругался Брок, продолжая обводить кончиком языка место, о котором — Стив был в этом уверен — не принято упоминать в приличном обществе. — Похоже, сегодня мне не перепадет, — Брок вдруг толкнулся языком, сильно и нежно, и Стиву хватило одного уверенного движения его руки, чтобы удовольствие все-таки обрушилось на него девятым валом. Когда слух и способность соображать вернулись, Брок обнаружился лежащим на нем сверху. — Да, — ответил он в небольшой черный прямоугольник, который называл телефоном, — буду через пятнадцать минут. Есть, сэр. Но едва положив телефон, он потерся твердым членом о ягодицы Стива и выдохнул: — Как хорошо жить в десяти минутах быстрой езды от базы. Остается пять минут на личные нужды. Перевернувшись, Стив подмял его под себя и вернул только что полученное удовольствие. Потом они гнали в машине Брока по ночному городу, который и правда сильно изменился с тех пор, как Стив был здесь в последний раз (когда?). Брока дернули куда-то по службе, и они проходили пункты досмотра, сворачивали из коридора в коридор, спускались на лифте на приличную глубину, снова шли. Навстречу им, несмотря на поздний час, попадались люди, вооруженные и нет, которые сдержанно здоровались с Броком, все пребывало в движении. Нервозности Стив не ощутил, хотя знал, что чувствителен к таким вещам. Брок явно находился на знакомой территории, и все вокруг функционировало в штатном режиме. Без форс-мажора. — Когда разбудили? — спросил Брок, расписываясь в поданной ему папке. — Четыре часа назад, — ответил человек в белом халате, который отчего-то Стиву сразу не понравился. — И? — И он не в духе. — "Не в духе" в смысле "отрывает головы" или по-другому? — По-другому. Смотрит в одну точку и вяло реагирует на раздражители. — Конкретнее. — Игнорирует питание, не сопротивляется техосмотру, не реагирует на резкие звуки и даже запахи. — Такое питание и я бы проигнорировал, — под нос себе проворчал Брок. — Регламентная побудка или с высокой целью? — Регламентная. Вот программа. Пока он в таком состоянии, мы не можем начать обучение. — Не надо было обнулять — не пришлось бы сейчас учить, — ввернул Брок, а Стив почувствовал, как внутри все холодеет от этих "обнулять", "регламент" и "смотрит в одну точку". — Ладно, показывайте. Человек в халате приложил прямоугольник пластика к какому-то аппарату на стене, лампочка замигала зеленым, и они прошли в большое помещение, разделенное решеткой на две неравные части: узкий коридор, где они оказались, и остальное пространство. Там в тени какого-то стеллажа сидел человек. Просто на полу по-турецки. Уперев локоть одной руки в колено, пальцами второй он выводил на бетоне какие-то узоры. Так как рука была левой, а пальцы — металлическими, бетон отвечал неприятным скрежетом. Брок, отперев тяжелую решетку, вошел внутрь и уселся напротив. — Привет, — сказал он Солдату, отгородившемуся от остального мира завесой спутанных волос. — Чего хандрим? Солдат не ответил, но, подняв голову, вдруг посмотрел прямо на Стива и сказал: — Я знал его. — Кого? — чуть севшим голосом спросил Брок, и Стив почувствовал, как душа уходит в пятки. Он тоже знал того, кто сейчас смотрел на него снизу вверх. Помнил эти глаза, льдисто-прозрачные в опушке темных ресниц, этот мягкий капризный рот и ямочку на подбородке, этот высокий белый лоб, прорезанный незнакомыми морщинами. Стив знал его, но не помнил, ни кто он, ни откуда. Ни-че-го. — Того, кто стоит около тебя, — ответил Солдат и взял Стива за руку, потянул вниз. — Его. Ты был там. Откуда я знал тебя? Стив с ужасом чувствовал холодную твердость его пальцев. И их материальность. — У него галлюцинации, — подал голос человек в белом халате, но Брок, поднявшись, разблокировал какой-то пульт и опустил перед решеткой тяжелое стекло — явно бронированное, а потом и затенил его, отрезав человека в халате от них троих, как заплесневелую корку от булки хлеба. — Что происходит? — спросил Брок, глядя на то, как Солдат держит Стива за запястье. — Я не знаю, — ответил Стив. — Ничего, кроме того, что тоже знал его. И чувствую его руку. Другие люди просто проходят сквозь меня. Все, кроме тебя. И его. — Блядские угодники, — произнес Брок и коснулся кожи Солдата под правой ключицей. И ничего не произошло. — У него две ключицы, — почти без голоса произнес Стив. — Было две, — уточнил он, глядя на металлическое плечо. — Метка могла быть там. — Метка могла быть где угодно. Или не быть. Солдат вдруг провел пальцами по ключице Стива, как это делал Брок, и Стив, не глядя, мог с точностью сказать, что метка налилась знакомой чернотой. — Еб. Твою. Мать, — раздельно произнес Брок и даже не дернулся, когда Солдат наклонился и повторил путь своих пальцев языком, медленно и чувственно. Как сто раз до этого. Будто они у них были, эти сто раз. — Брок, — растерянно позвал Стив. — Я не помню. Я вообще ничего не помню, но он мой. Он наш. Я знал его. — Ебаный сияющий пиздец, — повторил Брок и, взяв Солдата за руку, оттянул ворот своей футболки. Тот даже не глянул, когда Брок провел его пальцами под своей ключицей, и наверняка по лицу Стива догадался — метка отреагировала верно. — Что теперь делать? — спросил Стив, обняв Солдата, положившего голову ему на плечо и прикрывшего глаза. — Мы не можем оставить его здесь. — Ст... — начал Брок, но Солдат вдруг закончил за него: — Стив. Его звали Стив. На что Брок только закатил глаза и сжал челюсти так, что вспухли желваки. — Вот что, — он решительно поднялся, подошел к металлическому столу и взял с него пластиковый стакан с неаппетитной белой жижей. — Ешь и начинай работать по программе. Иначе мне крышка, тебе крышка и всем остальным тоже крышка. Солдат, не отрываясь от Стива, высосал содержимое стакана через соломинку, еще раз лизнул метку и поднялся плавно, одними ногами, продолжая удерживать Стива за плечи. — Он идет со мной, — коротко приказал Солдат. — Вы оба. — Командовать на операциях будешь, — огрызнулся Брок и убрал его руку с плеча Стива. — И не пались, — едва слышно добавил он, — его кроме нас никто не видит. Солдат взглянул в сторону стекла и коротко кивнул, видимо принимая информацию к сведению. — Двое беспамятных, — едва слышно произнес Брок. — Один из них вообще воображаемый друг. Как? Нахрена? Солдат тем временем допил третий стакан своей болтушки и принялся разминаться. С учетом того, что огромное помещение, судя по всему, являлось одновременно местом содержания, здесь все было приспособлено для его активности. — Что такое крио и обнуление? — спросил Стив, наблюдая, как Солдат подтягивается на одной руке с просто нечеловеческой скоростью. Брок молча бросил открытую папку на подлокотник какого-то странного кресла и отошел к Солдату. — Программа, — объявил он. — Разминка, тренировка, повторение ТТХ основных видов оружия, стрельбы. Как понял, Солдат? — Понял, — отозвался тот, спрыгивая на пол — мягко и бесшумно, как кот. — Водные процедуры? От интонации, с которой он это произнес, у Стива по спине будто прокатилась горячая волна. — Там камеры, — одними губами произнес Брок. — Хочешь, чтобы мы оба попали под взыскание? Солдат молча взглянул на Стива и принялся отжиматься — тоже на одной руке. От содержимого папки, от фотографий, от сухих формулировок, за которыми скрывались ужасные вещи, Стива затошнило. Он не понимал, как такое можно делать с живым человеком. И кем при этом надо быть. Он взглянул на Брока, пытаясь состыковать то, каким знал его наедине, со всеми этими напряжениями, силой тока и составами для погружения в крио. Брок, будто почувствовав его взгляд, подошел и, перелистав содержимое папки, открыл раздел "Тренировки". — К техникам я не имею ни малейшего отношения, — едва слышно произнес он. — Не спеши меня судить, Стив. — Я не сужу. Но отчего-то мне кажется, что такое обращение просто с человеком, даже с тем, который… Как ты там говорил? Не подписан для тебя? Даже с таким неподписанным вот это, — он ткнул в строчку "стимуляция электричеством", — слишком. — Считается, что он не человек, — ответил Брок едва различимо даже для острого слуха Стива. — Что это не совсем так, выяснилось слишком поздно. — Я-то думал, у тебя глаз нет, — Стив посмотрел на Солдата, делающего полный шпагат из стойки на руках, и почувствовал, как в груди ноет, тоскливо и как-то нежно, что ли. От одного взгляда на него. Он точно его знал. Когда? Если при жизни, то это было в начале прошлого века, лет семьдесят назад, а Солдату на вид можно было дать не больше тридцати. — Сколько сейчас живут люди, Брок? В смысле… — Лет семьдесят-восемьдесят можно проскрипеть, думаю. Не при моей профессии, конечно, но медицина, антибиотики, страховка, отказ от курения — вот это все значительно продлевает существование. В основном старость, конечно. — Сколько ему может быть лет? — Солдату? — Брок оглянулся, чтобы полюбоваться тем, как предмет их разговора отжимается из стойки на руках, продолжая держать шпагат. — На старика не похож. Лет тридцать? Хотя он не совсем человек. То ли мутант, то ли еще кто, так что мой ответ "понятия не имею". — Я знал его. Я чувствую это совершенно точно. Как то, что тебя я впервые увидел в той пустыне. Тогда я не мучился, пытаясь вспомнить, а теперь… Знаешь, впервые страшно от того, что я не знаю, ни кто я, ни кто он. — Он — секретное оружие. Может, ты… — Н-не думаю, — поколебавшись, ответил Стив. — Не знаю, — исправился он. — Не знаю, Брок, кто я, но отчетливо понимаю, что это так продолжаться не может. — "Это" продолжается уже лет девять, Стив. Стив знал, что время для них идет по-разному, но не особо задумывался насколько. Брок был для него центром притяжения, чем-то постоянным, осью, на которую нанизано его теперешнее существование, потому что Брок был жив, а Стив нет. Вернее, Стив был жив только для Брока и только в моменты смертельной для него опасности. Брок менялся, но для Стива это было как смена времен года за окном дома, из которого ты все равно не можешь выйти, и уж тем более не можешь ничего изменить. Девять лет казались ему долгим сроком, но, по сути, Стив их не ощутил, не прожил по-настоящему. Для него они сводились к полутора десяткам коротких и не очень встреч с Броком и любованию природой наверняка не существовавшего на самом деле острова. Какими эти годы были для Солдата, который, в отличие от Стива, был жив по-настоящему? — Что ты собираешься делать? — вместо того, чтобы задать десяток других, менее приятных вопросов, спросил Стив. — Пока по плану, — глядя на Солдата, ответил Брок. — А потом, наверное, мне будет нужен новый план. Если ты вдруг не понял, это я так завуалированно говорю "хрен его знает". ГИДРа мне не по зубам, Стив. — Мы что-нибудь придумаем, Брок. Мы должны. Брок, сжав губы в тонкую линию, подал подошедшему Солдату полотенце и приказал: — Тренировка, еда, водные процедуры, стрельбы. Это единственный план, который у нас есть на сегодняшний день, парни. Когда открылся портал на знакомый пляж, Солдат как раз вымывал обильную пену из длинных волос, а Стив смотрел и смотрел на него, не в силах отвести взгляд, гадая, как он мог забыть кого-то настолько важного? *** Солнце в этот раз было красно-оранжевым, и едва оно коснулось воды нижним краем, перед Стивом будто опустили занавес из плотной угольно-черной ткани, неровно оборванные края которой трепал несуществующий ветер. Никогда еще портал в мир Брока не выглядел как путь в преисподнюю. Как дыра в полотне привычного Стиву мира. Что-то было не так, но Стив знал, что все равно сунется за этот "занавес", что бы его ни ждало на той стороне, потому что все его существование и сводилось к вот таким визитам к человеку, который был ему предназначен. Он шагнул в непроглядную тьму как был — голым, потому что если нужно, одежда появится сама, а если в ней нет необходимости, то ее не вызвать никакими способами — он пытался неоднократно. Его словно протащило сквозь чужой липкий кошмар, полный пыльной паутины, неровных обломков под босыми ногами и непроглядной, но живой и дышащей темноты вокруг. Это все принадлежало не Броку — Стив был готов в этом поклясться на Страшном Суде, если таковой вообще существовал для таких, как он. Если он существовал в принципе. Когда его ноги ступили на что-то ломко-острое, тут же рассыпающееся в пыль, как выгоревшая дотла трава, вокруг разлился сероватый свет, безысходно-тоскливый, но ровный. Он шел со всех сторон разом, и Стив, сколько ни пытался, не мог определить его источник. На всем вокруг будто лежала тень, более густая по левую руку. Там, в отдалении, виднелась темная громада каких-то камней, безо всякой системы сваленных в небольшой курган, и так как Стиву было все равно, куда идти, он двинулся по направлению к ним. Сожженные травинки кололи ступни, прежде чем рассыпаться пеплом, воздух был тяжелым, застоявшимся. Словно пространство вокруг было накрыто колпаком из темного стекла, отрезавшим его от остального мира. — Кто здесь? — хрипло спросили из темноты. Стив узнал бы этот голос из сотен других, даже если бы те зазвучали одновременно, и вместе с узнаванием пришло имя. — Это я, Баки, — ответил он и протянул руки ставшей родной темноте. — Это я, Стив. — Какой, к черту, Баки? — спросила темнота и, расступившись, обнажила единственное светлое пятно: человека, сидящего на склоне кургана. Стив подошел ближе, уже не обращая внимания на обломки камней и иглы не до конца сгоревшей травы под ногами — его целью был человек, обнявший свои колени и прячущий взгляд за завесой длинных волос. — Баки — это ты, — сказал он, и человек поднял к нему бледное лицо, будто светящееся в полутьме. — И я пришел за тобой. — Отсюда нет выхода, — ответил Баки и зябко повел плечами. — Вернее, есть, но тебе там не понравится, Стив. — Мне нравится везде, где есть ты, — Стив сел рядом с ним, плечом к плечу, и тоже стал смотреть в темноту. — Ты мертв, — без вопросительной интонации произнес Баки, и Стив ответил: — Да. — Вот почему ты не пришел раньше. Вот почему ты просто не пришел, — заметил Баки, будто отвечая самому себе на давно мучивший его вопрос, и вдруг добавил: — Сопляк. — Придурок, — тут же отозвался Стив, раньше, чем успел понять, что говорит. Баки, о котором он помнил только, что тот его, положил голову Стиву на плечо и обнял за талию холодной металлической рукой. — Я бы соврал, сказав, что никогда не хотел бы видеть тебя здесь, — признался он. — Но ты и вправду зря пришел, Стив. Они обнялись. Стив гладил Баки по непривычно длинным гладким волосам, пытаясь вспомнить о нем хоть что-то, кроме имени, и не мог. Просто чувствовал, что находится там, где нужно. — Рано или поздно они разморозят одного из нас, — сказал Баки. — Тут всегда так темно? — Стив коснулся губами волос и, на мгновение изо всех сил прижав к себе Баки, отпустил его, оглядываясь. — Не на что смотреть, — ответил Баки, снова притягивая его к себе. — Хотя теперь, наверное, есть. На тебя. Где-то за курганом занялся тусклый рассвет. Они сидели к нему спиной, а потому лицо Баки еще долго оставалось в тени, но от обнаружившегося вокруг пепелища Стиву стало не по себе. Везде, насколько хватало взгляда, была только выжженная степь, и даже небо казалось серым, низким и пасмурным. Курган был сложен из черепов: серых от времени, белых, больших и маленьких. Они перемежались камнями всех размеров и оттенков, обломками бетонных блоков, кольцами колючей проволоки, кусками кирпичей и обрывками пожелтевших газет. На камне рядом с Баки было выцарапано единственное слово — "Стив", и он, не глядя, постоянно касался глубоких борозд, складывавшихся в буквы, пальцами живой руки. — Ты светишься, — сказал Баки, продолжая обводить "С". — Что это за место? — спросил Стив. — Это я, — ответил Баки, подумав. — Внутри. Хорошо, что ты тоже теперь здесь. Может, в следующий раз снова не обнулят. Гора мусора станет больше. Не люблю мусор. Но, может, ты останешься. Ты же останешься? — Останусь, Бак, — пообещал Стив. — Я с тобой до конца. Баки странно улыбнулся одними губами, а потом вдруг еще раз — легче, теплее, до веселых лучиков в уголках глаз. — Хорошо, — сказал он и облизал губы. Пальцы Баки обводили и обводили каждую букву, нацарапанную на камне, и остановились, только когда Стив поцеловал его. — Если они заставят меня забыть... — начал Баки минуту спустя, когда вокруг совсем рассвело и небо из пасмурного стало светло-серым, как глаза Баки. — Я буду здесь и напомню, — перебил его Стив. — Обещаю. Я не дам тебе забыть, Баки. Ты мой, — он провел пальцами вдоль всей ключицы, но метка так и не появилась. — Ты и Брок — все, что у меня есть. Как думаешь, эта надпись… она может быть где-нибудь еще? В… другом месте? — Проверим? — спросил Баки, снова облизав губы, и Стиву страшно захотелось его поцеловать — так, чтобы ни о чем больше не думать. — Не здесь, — решил Стив и поднялся. — Пойдешь со мной? — Отсюда нет выхода. Куда ни иди, вернешься к этой горе мусора. — Пойдем. Веришь мне? Баки пожал плечами и поднялся. — Мне особо нечего терять, верно? Спрыгнув вниз, он посмотрел на курган, все еще черный от тени, и вытащил из-под какого-то кирпича кусок пожелтевшей газеты. На обрывке сохранилась только часть заголовка "... БЕЗ ВЕСТИ ВО ЛЬДАХ!" и ниже, буквами помельче: "... экспедиции не дали результата". — Наверное, это было важно, — заметил Баки, аккуратно пристраивая остатки газетного листа на прежнее место. — Но я не помню, когда и почему. У тебя тоже есть такая гора? — Увидишь, — Стив через силу улыбнулся и взял Баки за руку. — Держи крепче. — Я больше тебя не отпущу, — Баки для надежности обхватил запястье Стива металлическими пальцами второй руки и спросил: — Я уже раз отпустил тебя? — Или я тебя? Иначе как мы оказались порознь? — А команд… Брок? — Брок жив, — напомнил Стив. — И ты… — На данный момент нет. Когда я жив, я там, — Баки посмотрел на их переплетенные пальцы и крепче сжал запястье Стива. — А тут я сижу, когда меня там нет. Тут лучше. Особенно теперь. Они целовались, Стив чувствовал запахи моря, горячего песка, сухих пальмовых листьев и просто шагнул спиной вперед, увлекая за собой Баки, пока они оба не оказались на пляже. — Вот, — сказал Стив, все еще не отпуская Баки, — тут я сижу, пока с Броком все хорошо. — Море, — произнес Баки с какой-то очень особенной интонацией, и в глазах у него отразилась спокойная теплая синь. — Я так давно не видел моря, Стив. — Ну вдруг это, знаешь… океан. — Можно мне? — с надеждой спросил Баки. — Можно, Стив? — Тут есть скала. Я всегда прыгаю с нее. Но хочешь — зайди с мелководья. Здесь тебе можно все, Бак. — Ты красивый. И внутри тоже, — Баки наконец смог разжать пальцы и медленно провел их металлическими кончиками по губам Стива. — Давай со скалы. Они прыгнули, держась за руки, и в воде Баки поймал его, будто боясь потерять и снова оказаться на той горе из черепов. Наедине с самим собой. Они купались до самого заката. Плавали наперегонки, брызгали друг на друга, как дети, целовались на кромке прибоя, чувствуя, как мелкий песок забивается буквально везде, снова погружались в прозрачную синь, оттолкнувшись руками от текучего, непрочного берега, и выбирались на сушу, чтобы обсохнуть. — Спасибо, — сказал Баки, наблюдая за тем, как солнце садится за темно-фиолетовые горы вдали. Резные листья пальм шуршали, будто на ветру, но вокруг стояла счастливая вечерняя тишина. — Мне сто лет не было так хорошо. — Ты так долго живешь? — не подумав, спросил Стив, и Баки вдруг нахмурился, силясь вспомнить. — Долго. Не помню сколько, но слишком долго, Стив. Иногда хочу, чтобы все закончилось, но они не позволяют… Ч-черт, давай не будем. Не здесь, ладно? — Не будем, — согласился Стив, чувствуя, как ноет внутри, словно от боли. — Конечно, нет, — он убрал с лица Баки прилипшую к щеке мокрую прядь и поцеловал его — длинно и нежно. — Мы найдем выход, Бак. Обещаю. Метка обнаружилась на внутренней поверхности бедра — просто расцвела под губами Стива, потеплела, четко проступив на бледной коже. Все те же странные символы незнакомого языка — один в один как у них с Броком. — Вот она, — он взял руку Баки и приложил его пальцы к метке. — Ты наш. Мой и Брока. Баки, тяжело дыша, затянул Стива на себя, заставив его лечь сверху, и поцеловал. — Это я знаю и так, — ответил он. — Просто знаю. Я твой. И был твоим… до этого всего. Я знал тебя до того, как увидел там, в клетке. До того, как ты пришел с команд… с Броком. С буквами или без. Не мог бы ты… Хмыкнув, Стив вернулся к тому, чем был занят до обнаружения метки, и вскоре Баки снова стонал, стараясь не давить ему на затылок слишком сильно, но у него ничего толком не выходило: он с каким-то голодным отчаянием толкался Стиву в рот, доставая до горла, пока не содрогнулся, крича и сжимая пальцы в волосах, так, что было почти больно, но именно почти. — Господи, господи, Стив, — повторял Бак, вел ладонями по спине, по плечам и целовал, целовал, не открывая глаз, куда придется. — Как хорошо быть мертвым, — вдруг добавил он, и Стив напоролся на его взгляд — удивленный и чуть испуганный, будто все могло исчезнуть в любой момент. Да оно и могло. Это все: мирная реальность, ограниченная голубыми горами с одной стороны и подводным рифом с другой, разделенное на двоих одиночество, Брок, оставшийся где-то без присмотра, — все это могло просто перестать быть прямо сейчас. Оно и появилось-то непонятно откуда, а по каким законам функционировало — загадка. — Мы справимся, Бак. День догорел, и Стив впервые за все время пребывания здесь уснул. Просто обнял заложившего металлическую руку за голову Баки, уткнулся во вкусно пахнущую теплую кожу его шеи и отключился, будто они лежали не на остывающем песке, а на мягком тонком хлопке в уютной постели. Проснулся Стив один: рывком, безжалостно. Несколько первых мгновений не мог понять, где он, ежился от предрассветной прохлады, а потом провел рукой по вмятине в песке рядом с собой. Баки исчез. Зря он уснул. Они могли дольше побыть вместе, может, даже удалось бы проскользнуть за ним, а так он метался в ограниченном пространстве своего посмертия и не мог найти себе места, и хуже всего было ощущение потерянности во времени, потому что непонятно, сколько конкретно он проспал, может, и мира-то давно не существовало того, настоящего, и он застрял тут навсегда. Без Баки и Брока. Без даже иллюзорной возможности отсюда выйти. Мир рассыплется в пыль от старости, а он так и будет сидеть на берегу. И даже умереть не сможет, потому что уже мертв. Не так он представлял себе рай. Одиночество с вечным блаженством никак не вязалось. Солнце словно прилипло к небосводу, биологические часы сошли с ума, Стиву казалось, он не спит уже много дней, но не чувствует ни усталости, ни голода. Он все ждал, что откроется окно хоть куда-нибудь, но ничего не происходило. А потом вдруг стало холодно. Резко, внезапно, будто его махом окунули в ледяную воду с головой, и та хлещет в кабину, несет с собой осколки лобового стекла, а руки намертво вцепились в штурвал. Вода горькая и заполняет легкие, но Стиву не страшно — он сделал все, что мог, и теперь, быть может, окажется там, где Баки. Может, там, за гранью, действительно что-то есть, теплое море и пляж, и можно просто быть вместе? Окружающий мир померк, но яркая точка солнца еще долго пылала под веками сквозь черноту беспамятства, и когда она погасла, Стив исчез. *** Первым был голос. Он пробивался сквозь дремоту басовитым ворчанием, затекал в уши, обволакивал мозг. Потом под веками стало светлее. А потом он понял, что одет. Впервые за долгое время. Он открыл глаза. Стив. Его зовут… Воспоминания наполнили его, как горячий газ — воздушный шар, и дальше все понеслось с просто немыслимой скоростью. Девушка в форме, неуловимо неправильная, как дорогая подделка любимого сорта сигарет, что-то говорила, информация шла фоном, а основным было не это: сердце колотилось как сумасшедшее, он дышал, дышал наполненным новыми незнакомыми запахами воздухом, пытаясь сообразить, в том ли он мире, где остался Брок, или его опять забросило куда-то не туда и все, что было там, на острове, осталось там же. И нет никакого Брока, и Баки тоже нет, и он опять один, только уже здесь. Его пытались надуть, а если Стив Роджерс и ненавидел что-то больше, чем бездействие, так это когда его держали за дурака. Он видел будущее. Он знал, что был мертв с весны сорок пятого. И понимал, что сейчас даже не пятидесятые. Мир изменился, и тем, кто держит его за дурака, придется разочароваться. — Капитан Роджерс… — залепетала дамочка, стоило Стиву подняться во весь рост и осмотреть напяленную на него одежду. Думать о том, как и кто его переодевал, не хотелось — у него были дела поважнее. Например выяснить, не померещился ли ему Брок. — У вас есть зеркало? — спросил Стив у дамочки. Та откровенно его опасалась, но думать о том, зачем ее кинули к нему в клетку, не было ни времени, ни желания. — Ч-что? — Зеркало. В этом времени есть зеркала? Дамочка открыла рот, явно желая уточнить, о каком времени речь, но вместо этого потянулась к кармашку отлично сидящей полевой формы и достала какую-то коробочку. — Откройте, пожалуйста, — попросил Стив, и она дрожащими пальцами надавила где-то спереди и подала ему уже раскрытую, как устрица, пудреницу. Метка была на месте. Едва видная, но совершенно точно "живая". Значит, либо Брок, либо Баки были живы. Но лучше бы они оба. — Я хочу видеть ваше руководство. Немедленно. Потрудитесь проводить меня, пока я не проломил тут стены. И заканчивайте с этим карнавалом, уверен, современный крой идет вам больше. Дамочка приняла пудреницу и, уже не чинясь, достала телефон. Руководством оказался одноглазый чернокожий, явно с непростым характером, хитро сделанный, но Стив и не такое в своей жизни видел. Если тут существует ГИДРа и Брок с Баки увязли в ней по самую макушку, ему понадобятся сильные союзники, чтобы их вытащить. Значит, с одноглазым им пока было по пути. *** Вживую увидеть его оказалось совсем иначе. Стив стоял у входа в большой тренажерный зал, наблюдая за тем, как Брок колотит грушу, уже, наверное, минут десять. Любовался. Он видел Брока всяким: пьяным, расстроенным, испуганным, но это все происходило будто понарошку. Стив был вымышленным другом, без прошлого, без памяти и без особой надежды на то, что это изменится. Теперь же он смотрел и видел молодого мужчину на пике формы, который отчего-то принадлежал ему. И от того, что они так много знают друг о друге, ни разу, по сути, не встретившись вживую, волнение накатывало, вызывая те самые бабочки в животе. — Привет, — произнес, наконец, Стив, подходя ближе. Волосы у Брока были мокрыми, как после душа, он тяжело дышал и выглядел уставшим. — Я умираю? — привычно спросил он, и у Стива отлегло от сердца. Пароль-отзыв. Это все было на самом деле. Это было, значит, и Баки тоже жив. — Нет. И я теперь тоже. Стив Роджерс, — он протянул руку успевшему снять перчатку Броку. — Агент ЩИТа. Капитан Америка. Твой соулмейт. Один из двух. Глаза у Брока стали совершенно безумными, будто он и вправду лишился рассудка. Стив пожал его руку, подхватил упавшую перчатку и прижал его к себе. — Это случилось, — чуть тише произнес он и оттянул ворот футболки, показывая налившуюся чернотой метку. — Где мы можем поговорить? — Эй, Джек! — крикнул Брок куда-то в сторону, но при этом так вцепился Стиву в куртку, что стало понятно — отпускать не собирается. — Чего? Лапы подержать? — знакомый хмурый громила появился из какой-то то ли подсобки, то ли тренерской в конце зала и как ни в чем ни бывало пошел к ним. — Джек, ты его видишь? — Кого? — невозмутимо переспросил Джек. — Мужика, в которого ты вцепился? У меня легкое косоглазие, а не полная слепота. — Иди, — хрипло приказал Брок и принялся зубами тянуть шнурки на другой перчатке. — Дальше я сам. Джек, неодобрительно на них взглянув, ушел обратно и плотно закрыл за собой дверь. Стив поцеловал его первым. Помог стянуть перчатку и понял, что тут, в реальном мире, все ощущается острее и ярче. — Хорошо быть живым, — произнес он Броку в губы. — Можно быть уверенным, что в следующую минуту не провалишься обратно на чертов пляж. В разгар самого интересного. — А у нас на следующую минуту интересное запланировано? — хрипло спросил Брок и провел губами по метке. — Тогда давай ко мне, тут недалеко. В небольшой кабинет, уставленный какими-то ящиками картотеки, они попросту ввалились. Игнорировать горячие ладони под футболкой становилось все сложнее, а потому, едва захлопнулась дверь, Стив со стоном прижался к Броку всем телом, так, что они оба задохнулись от остроты ощущений. И наверняка — от осознания, что все это происходит на самом деле. — Скажи мне, пока я еще хоть что-то соображаю, — попросил Стив, позволяя Броку стянуть футболку. — Про ГИДРу и Баки тоже правда? Тот замер на мгновение, Стив даже успел испугаться, что придумал себе эту часть, но потом Брок выдохнул, и на лице его проступило странное выражение. Досада, раскаяние и обреченность разом. — Это не могло подождать минут пятнадцать? — спросил он и взял полотенце. — То есть мне не прибредилось. — Нет. Ч-черт, просто… Такое впечатление, что это я брежу теперь, — Брок растер волосы, отчего они встали торчком, и стал похож на хмурого ежа. Спокойно смотреть на него такого не было никакой возможности, а потому Стив прижал его к себе и снова поцеловал. Это ощущалось все лучше и лучше, теперь, когда он помнил, как это — хотеть близости с другим человеком. И когда это взаимно. Взаимно хотеть близости с человеком, лучше которого мир не может тебе предложить. И таких людей у Стива теперь оказалось двое. Осталось вытащить Баки. Баки, которого он потерял, как тогда казалось, навсегда. Мир дает ему новые шансы, которые просто нельзя упустить. Потратить бездарно. — Где он? — между поцелуями спросил Стив, проведя ладонью по мокрой от пота спине Брока. — Вытащили ночью, — задыхаясь, ответил Брок, подставляя шею, и Стив провел языком по его метке. — Через час-полтора очухается полностью. — Где территориально? — Недалеко. Мне там надо быть… Черт, давай уже, давай, не могу. Какой же ты оху… Горячий. Господи, ты горячее, чем я помню. — Живым все иначе. Я жив. Господи, пока тебя не увидел, все боялся — вдруг мне все это приснилось. И ты, и остров, и Баки. — Добро пожаловать в ряды сомневающихся в своей нормальности, — Брок сжал его член через ткань и запрокинул голову, зажмурившись, как от боли. — Дай его мне. Ну же, детка, — он расстегнул на Стиве брюки и со стоном провел по члену. — Снился, думал — с ума сойду. Глаза закрою — а там ты, и ни единой нитки на тебе нет, и я целую, целую тебя так, что сердце заходится от счастья, а потом проснусь — вокруг все серое. И я плыву в этом как… Мой. Ты же теперь мой? — Твой, — касаясь губами его рта, ответил Стив. Шорты не желали сдаваться, будто намертво пристали к влажной коже, и Стив от нетерпения едва не разорвал их, скатал с бедер и наконец добрался до того, к чему стремился: обхватил член ладонью, нежно провел снизу вверх. Они терлись друг о друга, страшно мешали одежда, поза, разница в росте, но Брок был здесь, живой, настоящий, жадно стонущий, и остальное отходило на второй план. Хотелось дышать одним воздухом, вмять пальцы в твердую задницу, сжать так, чтобы не вздохнуть, и слиться в одно, впечататься друг в друга намертво. Брок хрипло стонал сквозь сжатые до хруста зубы и будто был на грани помешательства: напряженный, яростный, агрессивно нетерпеливый и жесткий. Пожалуй, он никогда еще не видел Брока таким вне работы, наедине тот был другим: нетерпеливым, но нежным, и ощущения, что его вот-вот сожрут, у Стива не возникало. Брок кончил первым, и Стиву показалось вдруг, что он самый красивый человек на свете, просто потому что принадлежит ему. По факту рождения. По праву более древнему, чем можно себе представить. И он сорвался за ним, целуя крепко сжатые губы, чувствуя, как бьется чужое сердце, которое теперь ценнее собственного. Они замерли посреди хаоса небольшого кабинета у стены между шкафом и окном, пытаясь отдышаться, и Стив смотрел на Брока так, будто видел впервые вот таким: с морщинками в уголках глаз, редкими пока нитями седины на висках. Он слишком долго выбирался изо льдов. Нельзя теперь потерять ни секунды с ним. С ними обоими. — Душ в другом конце коридора, — хрипло сказал Брок, глядя из-под ресниц. — И, кажется, идти мне туда не в чем. Стив наконец нашел в себе силы разжать руки, и шорты Брока упали на пол, больше напоминая своим видом вещь с тележки старьевщика. — Мы что-нибудь придумаем, — проведя ладонью по его волосам, пообещал Стив, отчего-то легко произнося это "мы". — Вот увидишь. Брок пристально взглянул ему в глаза, будто они стояли перед алтарем, а не в тесном кабинете, набитом какими-то ящиками с документацией и видавшей виды мебелью, и ответил: — А то. Аж целый Капитан Америка в решателях. Стив рассмеялся. Просто уткнулся лицом во влажные волосы Брока и смеялся так, будто уже отвоевал и Брока, и Баки у остального мира, а все самое плохое уже осталось позади. Но, если разобраться, так оно и было: они с Баки выжили в почти невозможных условиях, а Брок их обоих дождался. — У него тоже есть метка, — на ухо Броку сказал Стив. — На… — …бедре. Он мне показал. Неоднократно. — Что? Брок в ответ изогнул бровь и усмехнулся. — Осталось, знаешь, только втроем попробовать. Не то чтобы я был готов к тому, что ко мне в окно влезут и сразу к кровати придавят, но да. — Вы… нашли общий язык? — И не только язык, — Брок вытер их остатками своей футболки и улыбнулся. — Зимний умеет быть убедительным. — Баки. — Что? А. Ну, это у вас какие-то особые отношения. А по мне так он на Зимнего отзывается. И в койке тоже. Стив заставил Брока посмотреть в глаза и произнес: — Нам нужно его оттуда вытащить. Брок дернул губами, будто хотел сказать что-то эдакое, грязно пошутить например, но вместо этого ответил: — Мне жаль каждого, кто попытается его удержать. Они оба были в душе, когда тонкий слух Стива уловил странные звуки. Ничего особенного, просто постепенное нарастание шума, как в растревоженном улье. — Что за… Договорить Брок не успел — узкое окно под потолком вдруг открылось (хотя Стив отчего-то был уверен, что конструкция этого не предусматривала), и в проем просочился… кто-то. Спрыгнул на пол, как большой кот, так, что ничего не звякнуло, мягко приземлился на ноги, стянул очки и отстегнул маску. — Начали без меня? — поинтересовался этот кто-то голосом Баки и, проверив, заперта ли дверь, принялся раздеваться. — Эй, эй, притормози, — Брок, смыв с волос шампунь, наконец проморгался и оценил происходящее. — Зимний, одевайся. П-с-с, отмотай обратно. Слышишь? Баки обвел их обоих взглядом, замер, будто прислушиваясь к себе, и шагнул под душ прямо как был: в тяжелых ботинках и расстегнутой куртке. Выматерившись, Брок вырубил воду. — Сейчас тут половина Трискелиона будет, — проворчал он. — А мы с голой жопой. Ты откуда тут? — спросил он уже у Баки, даже не пытаясь отделить его от Стива — они сцепились намертво, целовались, не в силах друг от друга оторваться, не произнеся ни единого слова. — Я спросил… Баки, отпустив Стива, притянул Брока ближе, впечатал в себя и тоже поцеловал. — Ушел, — ответил он коротко, отпустив Брока. — Метку увидели. — Хоть кто-то выжил? — со вздохом спросил Брок. — Не-а, — ответил Баки и облизнулся. У Стива от его мурлычущего тона все внутри перевернулось, захотелось увезти этих двоих на край земли и ни о чем не думать хоть недели три. Но мир наступал на пятки: гудение растревоженного улья было тому свидетельством. — Одеваемся, — сказал он Броку. — Похоже, у нас много работы. *** Луна выкатилась просто огромная: силуэты пальм на ее фоне казались нарисованными тушью. Со стороны океана тянуло свежестью, кричали какие-то птицы, Баки рядом со Стивом вздохнул и перевернулся с боку на бок. — Я найду его за сорок секунд, — пообещал он несколько кровожадно. — Бак. — Он ушел час назад. — Это остров, Бак. Он вернется. — Обитаемый. Обезьяны, всякие там… акулы. Женщины. Стив фыркнул, стараясь не рассмеяться. — Иногда людям нужно побыть в одиночестве, — резонно заметил он, и Баки наградил его взглядом из серии "мой друг идиот". — К тому же не родилась еще акула, способная справиться с Броком. — А женщина? — тут же спросил Баки, а Стив вспомнил Париж и блондинку в красном платье, рандеву с которой едва не стоило Броку жизни. — Только если вдруг им заинтересуется Наташа. Что вряд ли. — Я иду за ним. — Бак. — Давай, нафига ему быть одному, если у него есть мы? В этом был Баки весь — никогда не считал связь пустым звуком. Он не отделял любовников от себя и не понимал, что у кого-то иначе. Что кому-то необходимо иногда побыть в одиночестве. Сам он набылся в одиночестве на всю оставшуюся жизнь. Брок и правда ушел достаточно давно, бросив, что хочет проветриться. Стив, зная его слишком хорошо, мог предположить что угодно, от укуса ядовитой змеи до попыток напиться и упасть с пристани, а потому натянул шорты, быстро отыскал шлепки и нагнал Баки уже у двери. Их домик стоял в отдалении: гостиничный комплекс состоял из пяти бунгало, раскиданных по всему острову и соединенных мощенными камнем дорожками, они осознанно выбрали самое дальнее. — Сорок секунд? — спросил Стив, и Баки, фыркнув, повел носом, будто и правда мог унюхать Брока, а потом сбросил шлепки и полез на пальму. — На десять часов, у воды, — сообщил он, спрыгнув на песок и филигранно не задев пышные кусты с яркими цветами. — Идем. Завалю его прямо там, хорошее место. Говорить Баки о том, что, может, Брок того и ушел, что не хочет этих "заваливаний", было бесполезно: они созданы друг для друга, как можно сомневаться в том, что все ровно так, как должно быть? Брок и правда нашелся у воды, прямо на песке ставшего очень узким пляжа — прилив в этих местах был ощутимым. — Ничерта не похоже, — хрипло сказал он и приложился к горлышку бутылки темного стекла. — Дурацкое все какое-то, вылизанное. — На что не похоже? — с угрозой спросил Баки, будто и вправду собирался сделать окружающую действительность такой, как захочет Брок. — На остров Стива. Там, во сне. Думал, приедем и… — И? — Стив сел рядом и обнял Брока за плечи. С тех самых пор, как они относительно бескровно разгребли скандал с ГИДРой и остались при своих, Брок иногда хандрил — сказывалась навязанная сверху переквалификация и временное отстранение от полевой работы. — И все будет как надо. — Это реальность, Брок. Тут не может быть все ровно так, как надо. — Стив изнутри красивый, — Баки сел с другой стороны и тут же подлез под руку, стараясь быть как можно ближе. — И он весь наш. И его внутренний мир тоже. — И он весь твой, — не глядя на Баки, ответил Брок. — Чего?! — Баки аж задохнулся от возмущения. — Ты головой ударился, что ли, командир? А я тогда чей? А ты?! Хорошо, — примирительно продолжил он и облизал губы, зная, как это действует на Брока. Да и на Стива тоже, чего отрицать очевидное. — Хорошо, детка. Стив мой, я твой, а ты Стива. Как тебе, а? А? Здорово я придумал? — Паровозик, блядь, — хмыкнул Брок, и Стив понял, что его отпускает. — Ага, — Баки плотоядно на него взглянул и достал из кармана смазку. — Предлагаю закрепить право владения актом вступления в права или как оно там. Стив, неси сюда мою жопу. — Не на песк… — заикнулся было Брок, но Баки уже повалил его на спину и хищно скользнул сверху. — Ты вроде Роджерсом владеешь. — А у нас с ним лет сто все общее. И твоя задница — нифига не исключение. Понял? — Иди ты, — без особого огонька ответил Брок, и Баки расценил это как руководство к действию. Яркая луна ушла левее и ниже, оставив их втроем, где-то кричали огромные попугаи, из бара слышались звуки музыки и смех, а Стив, отвоевав у Баки право поцеловать Брока, подумал, что не променял бы эту жизнь, со всеми ее несовершенствами, на бесконечное пребывание в однообразии сонного рая. А тот остров из сна они найдут. У них на это есть вся жизнь.