На краю обрыва

      Эта война заканчивается, как, в конце концов, заканчиваются все войны до единой. Все, кроме тех, что разум и душу уничтожают, в безумие и тьму погружая; но Миримэ думать об этом не хочет, не сегодня. Она обещала себе то.       Но Трандуил напротив глядит до тошноты равнодушно, будто постарел враз на несколько тысячелетий, и изменился. Страшно изменился, пусть она клялась себе когда-то, что бояться не будет. Война меняет, всегда меняет, — Миримэ знала, как знал и Трандуил. Он того боялся, пожалуй, даже больше, чем смерти; а она клялась, что никогда себе того страха не позволит, лишь бы живым возвратился.       Что ж, он вернулся, как и обещал. Вернулся с потухшими глазами и пепелищем в душе; с отцовской короной, кровью измазанный, и титулом, что получить желал меньше всего на свете. Эльфийские принцы королями не становятся, — так уж сложилось испокон веков. Но Трандуил вернулся. Только ради нее, обещание свое исполняя.       Миримэ знала: будь на то его воля, будь он свободен, никакой долг и обязательства перед народом никогда бы не удержали — Трандуил, как и все в этой проклятой семье был до ужаса эгоистичен. Сначала благо собственное, затем — чужое, кто бы что ни думал. Но он все же вернулся. Из-за нее, ради нее, по ее вине. Потому что пообещал. В обмен на другое обещание, по весу куда меньше.       Ей стоило бы отпустить его; позволить уйти за теми, без кого жизни не знал бы никогда. Но, как и было сказано, все в этой семье были до страшного эгоистичны. Она же давно стала той семьи неотделимой частью, пусть никогда и не желала этого.       Миримэ любила, даже сейчас. Тем более сейчас. Любила Трандуила, любила этот мир, — старый мир, тот самый, в котором войн не было и вовсе, — любила жизнь, любила, когда любят ее саму и так банально цеплялась за собственное счастье. За что и поплатилась, в полной мере увидев цену своих желаний. И оно того не стоило.       — Ты изменился, — отрешенно бормочет она, в глубине души надеясь, что шепот в порыве ветра затеряется, до Трандуила никогда не дойдя. Но тот слышит, разумеется, слышит.       Трандуил усмехается. Горько, болезненно и так незнакомо, ужасно по-чужому. Ее Трандуил так никогда не умел. Миримэ хмурится, поджимая губы. Нет, вновь ошибка. Это и есть ее Трандуил. Навсегда ее, каким бы ни был.       — Мы знали, что так будет, — фыркает он, запуская пальцы в волосы. Старая привычка. Ее старый Трандуил так всегда делал в редкие когда-то моменты беспокойства. — Война уродует, emma vhenan*.       — А я люблю тебя, — шепчет Миримэ, прикрывая ладонью рот. В груди что-то с отвратительным треском бьется, а щеку обжигает одинокая слеза. Большего она себе не позволит, как не позволяла никогда. В этой семье слабость не в чести. Как и не сдержанные обещания.       — Я знаю, — горько усмехается он в ответ. — Знаю.       А она, в конце концов, давно уж стало частью той семьи.