Занятой

       — Тц, — дедушка Чонган весело усмехается глядя на улицу — и сегодня пришёл, вот мальчишка.       Над свежим чаем поднимается пар, а вход почти настежь открыт, чтобы Чонган мог наслаждаться природой и чаем одновременно. Перед его домом один и тот же вид уже добрые полстолетия, поэтому теперь, когда общий вид разбавил один крайне интересный человек, поселившийся на крыше дома напротив, утреннее чаепитие вдруг стало оседать на языке чем-то терпким, но освежающим.       Чонган в последнее время ощущает себя молчаливым наблюдателем истории, помощником из тени. Он специально просит Мэй прогуляться с ним по живописным тропам деревни или поручает ей задания на улице — пусть Кадзу не зря отлеживает бока на черепице.       Всё это больше напоминает что-то очень драматичное, словно история о возлюбленных, которые никогда не смогут быть вместе.        — Ну и развели драму. — смеётся старик.       Сколько дедушка Чонган знал Кадзу — никогда бы не подумал, что тот начнёт заниматься чем-то подобным, как страдальчески наблюдать за возлюбленной. Ему всего-то посоветовали не отвлекать Мэй на время тренировок, а он уже напридумывал себе, что делает её жизнь хуже, мешается и вообще он ей не пара.        — Ох уж эта молодежь.       А Мэй не лучше себя ведёт. Чонган замечает, как она с грустью замирает взглядом в небе и всё вздыхает — точно раненная лань. Ощущение, что Кадзу от неё не на расстоянии пары домов живет, а на другом конце света и разлучили их навсегда.        — Вечно девушки по любви своей страдают.       Конечно же Чонган замечает и эти воющие взгляды, которыми Мэй и Кадзу перебрасываются, встречаясь в деревне. Он словно кричит о том, как скучает и переживает по ней, а она говорит о отдающем сердце.        — Вот глупые, вечером же всё равно увидятся.