Солдат удачи

      Очередная операция подошла к концу: почти два часа они освобождали заложников и обезвреживали террористов в ресторане «Весенний», где должна была состояться встреча российской и зарубежной делегаций по вопросам сотрудничества в нефтяной отрасли.       «Нерп» привлекли незамедлительно, возложив на них всю ответственность по спасению заложников и желание нервных чиновников не допустить теракт, и как всегда, бойцы спецподразделения сработали быстро, надёжно и точно: обошлись наименьшим количеством потерь, а террористов отправили далеко и надолго.       Сейчас же усталые, но довольные успешной миссией, они возвращались на базу, чтобы переодеться, собрать кое-какие нужные вещи и поскорее разъехаться по домам. Начальство дало им выходной, так что каждая секунда была для них на вес золота.       — Слушай, Ум, как самочувствие? – Кот внимательно посмотрел на подругу, когда все уже разгружались. — Тебя несильно приложили?       — Да нормально всё, – успокоила его Уманова. — Что со мной будет?       Идея, что широкая улыбка сотрёт все сомнения, явно себя не оправдала: Вася недоверчиво покачал головой.       — Ты какая-то бледная.       К ним подошла Дана.       — Кот прав, Ума, выглядишь неважно.       — Да ладно вам! – махнула рукой боец, а другой ухватилась за ручку рюкзака. — Нормально я себя чувствую, устала только. Не волнуйтесь.       — Ну хорошо, – Вика и Вася переглянулись, понимая, что из Олеси больше ничего не вытянешь.       — Если что, медики должны быть ещё на базе, – кивнула Лазарева куда-то через плечо.       — Спасибо, – поблагодарила Леся, и они двинулись в здание за остальной группой.              

***

      — Благодарим за хорошую службу! – Багира ещё раз поздравила еле стоявших на ногах бойцов.       — Служу Российской Федерации! – хором ответила группа.       — Всё, на сегодня свободны. Отдыхайте, – разрешило наконец начальство, и «Нерпы», словно обретя крылья, выпорхнули из командного центра. Там остались только Бизон, Багира и часть аналитиков, которые были на дежурстве.       — Рит, может, перенести, а? – осторожно поинтересовался Тарасов. — Не в том она состоянии сейчас.       — Да понимаю я, – она опустилась на стул; хорошего настроения как и не было, — но Батя до сих пор зол на группу, поэтому приказал не делать никаких поблажек. Мы уж тут с тобой ничего поделать не можем…       — Приказ есть приказ, – вздохнув, закончил за неё Борис.       Кошкина ободряюще похлопала его по плечу.       — Именно, дорогой мой, именно.       — Тогда пойду я.       — Хорошо, связь как обычно.       — Добро.       Кап-два с тяжёлым сердцем выходил из КЦ. Он всегда были «за» проверку своих бойцов, ибо они должны быть готовы к любому развитию событий, но сегодня интуиция или богатый жизненный опыт подсказывали ему, что всё пойдёт не по плану.       Кошкина поудобнее устроилась в кресле, секунду смотрела на иконку КТЦ на рабочем компьютере и, нажав давно выученные кнопки, вывела видео с камер Центра. Её чувства полностью совпадали с Бориными, но что-либо изменить сейчас не представлялось возможным.       Олеся покидала КТЦ последней. Вася настоятельно предлагал подвезти до дома, явно намереваясь проследить за её состоянием, но старший лейтенант отказалась и на несколько минут засела в туалете, что точно было не в её характере. Уманова да прятаться? Никто не поверил бы. Но сейчас ей не хотелось препираться с другом и выслушивать наставления от других. Когда тишина прямым текстом говорила, что никого нет, вернулась обратно. Выдохнула, подправила хвост, взяла рюкзак и поплелась к выходу.       Голова немного кружилась, а где-то в груди при ходьбе отдавало глухой болью. Уже и мысль проскользнула, что зря отказалась от помощи медиков и Ионова, но она быстро отмахнулась от неё и списала всё на усталость.       «Подумаешь, приложили, не особо-то и сильно».       Обжигающий морозный воздух вновь наполнил лёгкие Леси. Боец остановилась, чтобы насладиться живительной свежестью и таким редким моментом ничегонеделанья: на тренировке и тем более на боевом задании нет времени получать удовольствие от обычного стояния на улице, а сейчас хоть всю ночь здесь проведи. Только вот спать хотелось больше.       Снег хрустел под ногами приятной музыкой, и Ума так заслушалась, что не заметила, как прошла КПП и оказалась вне стен Контртеррористического центра. Ещё немного, а там и тёплый салон автомобиля.       Прожекторы ярко освещали периметр КТЦ, но не парковку. Кто-то сверху, видимо, решил, что можно на этом здорово сэкономить, и теперь на парковочные места жёлтый свет падал от фонаря, закреплённого на бетонном столбе. Яркости ему точно недоставало.       Олеся не стала рассматривать, какие машины ещё там стояли, вытащила из кармана рюкзака связку ключей и уже собиралась снять с сигнализации, как позади послышались быстрые шаги: кто-то стремительно приближался в её сторону.       Она обернулась и сразу же уклонилась в право. Мужской кулак с глухим стуком врезался в верхнюю часть автомобиля, чуть не разбив стекло. Лесин первый удар пришёлся неизвестному в живот, и тот что-то промычал от боли. Скорчился. Ума откинула рюкзак с ключами в сторону, приняла боевую стойку. Все мысли об отдыхе и том, кто перед ней, улетучились со скоростью реактивного двигателя. Кто бы это ни был, она сдаваться не собиралась.       Неизвестный тоже. Он выпрямился и снова, занося кулак, ударил первый. В этот раз удачно: прямой правой попал в подбородок Умы, что её на мгновение дезориентировало. Следующий удар пришёлся ей в живот, выбил воздух из лёгких, но боец превозмогла раздирающую боль и ударила противника в нижнюю часть, тем самым давая себе небольшую передышку.       Схватка продолжалась минуть пять. С каждой секундой Олеся понимала, что борется на морально-волевых.       По плану к ним должен был подойти ещё один, но капитан 2-го ранга, наблюдающий за происходящем, почувствовал, что интуиция его не подводит: Леся начала пропускать даже самые банальные удары и заваливаться набок, что точно было на неё не похоже.       — Прекратить аттестацию, – скомандовал он в гарнитуру и, не дожидаясь ответа, выскочил из машины.       Мужчина отпустил Уманову, и она сползла вниз, на холодный снег. Первые доли секунды никак не могла сообразить, почему всё прекратилось, пока в поле зрения не появился… Её командир.       — Эй, Уманова, ты как? – обеспокоенно спросил он.       — Сейчас отдышусь и скажу, – заторможено ответила она. — Помогите встать, товарищ капитан 2-го ранга.       Бизон помог ей подняться. Даже в свете неяркого фонаря он видел Олесину бледность и отсутствующий взгляд.       — А что это было? – прокашлявшись, поинтересовалась старший лейтенант.       — Аттестация, но это пока неважно. Уманова, тебе плохо?       — Ну… если только немного… – промолвила она. Стоять на ватных ногах стало трудно, и её вновь потянуло вниз.       — Тихо-тихо, – Тарасов в последний момент успел подхватить падающую подопечную. — Ты только сознание не теряй.       Ума опустила голову на грудь командира. Усталость навалилась, словно ком, и теперь тело будто ей не принадлежало, даже боль немного притупилась.       — Я только на секундочку, – прошептала Леся и тут же обмякла в руках Бориса.       — Вашу мать, – процедил он и связался с Кошкиной. — Багира, приём, у нас проблемы. Срочно вызывай «скорую».       — Поняла тебя, Бизон, вызываю.       И через полминуты спросила:       — Что случилось?       — Олесе стало плохо. Не знаю, что произошло, возможно, всё-таки на задании досталось, – он аккуратно взял Уму на руки и понёс в машину.       — Вот же упрямая! Предлагали ведь пройти осмотр, – Рита была раздосадована.       — Ну так «солдат удачи» … Рит, мне не нравится её бледность, – вновь обеспокоенно сообщил Тарасов.       — Что не так?       — Какими-то пятнами что ли, – кап-два с особой осторожностью опустил Олесю на сидения, стараясь сильно её не трясти. Если сломаны рёбра, можно и другие органы задеть.       — Пятнами? Надеюсь, это не то, о чём я думаю… – с нескрываемым ужасом проговорила Багира.       Тут к ним подошёл тот самый неизвестный, который помогал Бизону проводить аттестацию. Он стянул балаклаву таким образом, чтобы она закрывала только голову, как шапка.       — Это я её так? – с растерянностью поинтересовался он, кивком указывая на лежащую Олесю.       Но мысли Тарасова были заняты совсем не выяснением причин, привлекшим к далеко не радостному исходу, важно было, чтобы врачи подоспели вовремя.       — Дрозд, не сейчас. Багира, где уже «скорая»? – его терпению приходил конец.       — Через минуту будут у вас, – сообщила Кошкина. — Как она?       — Пульс слабый…       

***

      Военный госпиталь находился в получасах езды от Контртеррористического центра, так что домчались быстро. Борис не стал оставаться на базе, а поехал вместе с врачами. Рита тоже пообещала приехать. К тревоге теперь добавилась и вина за то, что не настоял на медицинском осмотре по возвращении с операции. Он же знал, что Умановой досталось, и хорошо досталось, но всё равно понадеялся на чудо. Тут Тарасова шестое чувство подвело.       Лесю сразу же увезли в операционное отделение, куда посторонним вход был запрещён, о чём любезно Бизону сообщила медсестра. Главный врач, громко раздавая указания подчинённым, произносил замудрённые медицинские термины, и кап-два пытался хоть что-то из этого понять, но даже приличный список ранений ему не помог: с Умановой произошло что-то посерьёзнее.       Он остался один в пустом коридоре. Цифры на его наручных часах показывали 01:28. Вот как бывает: только недавно возвращались с задания, а теперь он торчит в госпитале и переживает за своего бойца. Борис невесело хмыкнул и опустился на скамейку.       Через, по его ощущениям, минут десять или даже больше в коридоре раздался цокающий звук. Кто-то спешил сюда, и в полудрёме кап-два догадался, что это была Багира. Он открыл глаза и протёр их. Зевнул. Всё-таки усталость давала о себе знать.       Звуки были всё ближе, и вот перед ним возникла встревоженная и запыхавшаяся Рита.       — Ну, как она?       — Как? Как? – проговорил Тарасов. — Пока на операционном столе.       Она присела рядом с ним.       — Что же это за напасть?       — Рит, всё будет хорошо, – Бизон не до конца понял, кому адресовал эту фразу: себе или всё-таки Багире.       — Очень на это надеюсь. Хорошо хоть, что дали «Нерпам» выходной, – Кошкина сняла куртку и, сложив её, положила рядом с собой.       Борис наблюдал за её действиями.       — Ты Бате уже сказала?       — Нет, утром сообщу. Вдруг ещё занят.       — Да уж, – кап-два вздохнул, — не понравится ему это.       — Чего-то он недоговаривает, и на группу так разозлился, хотя задание-то не совсем провальным было, – нахмурилась Маргарита.       — Я пытался узнать, но, – Тарасов цокнул языком, — Батя так ничего и не сказал.       — А ты почему Уму не отправил к медикам сразу после приезда? – вдруг сменила тему кап-раз.       Бизон даже растерялся на мгновение.       — Так она упрямо отказалась туда идти. Ей и Кот с Даной предлагали.       — Не волнуйся, не виню я тебя. Просто… Не знаю…       — Эй, Рита, чего уж теперь? Что сделано, то сделано, – теперь была его очередь успокаивать подругу: Боря её приобнял, и Рита опустила голову ему на плечо. — Придёт в себя, и всыпаем ей хорошенько.       В ответ на это она только тяжело вздохнула.       В голове каждого роились сотни мыслей, картинки любого исхода то возникали, то пропадали, сменяя друг друга, но какая-то непоколебимая вера в то, что всё закончится хорошо не покидала ни Бориса, ни Маргариту. Они были уверены, что их солдат удачи просто не может умереть.              

***

      Операция длилась почти три часа, и за это время никто не сдвинулся с места. Раза два медсестра предлагала Кошкиной и Тарасову поехать домой отдохнуть, но в ответ получала лишь усталое и одновременно твёрдое «нет». Уже к концу второго часа они приободрились, и сон немного отступил. Что-то подсказывало им, что вот сейчас из-за стеклянной двери выйдет такой же измученный долгой работой врач, и всё наконец разрешится.       Так и произошло. Только первой показалась медсестра, которая, словно вихрь, промчалась мимо обескураженных Бизона и Багиры и скрылась за первым же поворотом, а уже потом к ним вышел врач. Средних лет мужчина, высокий, переодетый в обычный медицинский халат и шапочку. Как они и думали, уставший.       — Ну что? – первой к нему подлетела Рита. — Как Олеся?       — К сожалению, прогнозы не утешительные. – тяжело вздохнув, он посмотрел прямо в глаза Кошкиной. — Внутреннее кровотечение. Мы сделали переливание и ввели её в искусственную кому. Теперь всё будет зависеть от пациентки. Организм у неё сильный, должна выкарабкаться.       — То есть как в кому? – поверить в это было сложно, и если бы не Бизон, то встретилась бы Багира с кафельным полом. Он посадил её на скамейку, а сам опустился на корточки рядом с ней.       — Тебе плохо? – спросил Тарасов, вглядываясь в посеревшее лицо подруги.       — Воды или нашатыря? – встрял врач.       Кап-раз поспешила их успокоить:       — Нет-нет, всё нормально.       — Доктор, скажите, сколько Олеся может пробыть в коме? – Борис взял инициативу на себя, давая Рите осмыслить информацию.       — Три дня, неделю… – он пожал плечами, — этого невозможно предсказать. Как я уже сказал, теперь всё зависит от неё.       — К ней можно будет приходить?       — Да, утром позвоните в регистратуру, а сейчас, извините, я пойду, – доктор ещё раз взглянул на Багиру и удалился, скрывшись за тем же поворотом, что и медсестра минут пять назад.       — Рит, ты как? – Боря потрепал её по плечу, и Кошкина подняла голову, но взглядом упёрлась в стену на против.       — Поверить не могу, что Леська в коме. Столько же ранений получала, чуть в инкассаторской машине не задохнулась, а тут один удар и кома? Что-то тут не так.       — Я тоже не верю, – он горько хмыкнул.       — Как думаешь, она выживет? – этот вопрос не давал Багире покоя. Вопрос, который задавать хотелось в последнюю очередь.       — Конечно, – как-то уж слишком бодро ответил Бизон, и поняв это, присмирел и тихо добавил: — Она просто не может нас вот так вот оставить. Рано ей ещё на тот свет отправляться.       Последняя фраза заставила Риту заплакать. Беззвучно, без истерики заплакать.       — Ну-ну, товарищ капитан 1-го ранга, отставить слёзы, – Боря снова приобнял Риту, стараясь быть сильным, хотя в его душе тоже скребли кошки. — Пойдём лучше домой. Сон сейчас – лучшее лекарство.       Багира вытерла лицо и кивнула.       Собрались они быстро. Ничего не говоря, спустились на первый этаж и вышли на улицу. Каждый думал о своём и вроде бы ни о чём. Попрощались.       А на горизонте в это время багрово-золотистое зарево вступало в свои права, готовясь начать ещё один день.              

***

      Через день Батя собрал всех в командном центре. Он уже знал, что Олеся в госпитале, и чувствовал себя виноватым в произошедшем, но, как и Бизон, старался не показывать своих истинных чувств. Багира тоже подуспокоилась, хотя всё равно пребывала в подавленном состоянии. Контр-адмирал даже хотел дать ей дополнительный выходной, только кап-раз категорически отказалась, аргументировав тем, что рабочие дела не дадут ей увязнуть в собственных мыслях. Они вместе с Тарасовым заглядывали к Лесе, но всё было без изменений.       Для Кота, Даны, Тигра и Опера эта новость стала как гром среди ясного неба. Первые минуты после прозвучавших слов «Нерпы» молчали и переваривали услышанное.       — Нет-нет, подождите, что значит Олеся в коме? – переспросил Кот и переводил ничего не понимающий взгляд с Багиры и Бизона на Батю.       — То и значит, – вздохнула Багира, — внутреннее кровотечение, кома.       — Какие шансы? – Дана тоже старалась не показывать, что эта новость её задела.       — Да никаких, – сообщил Бизон, — неизвестно, когда она из комы выйдет или когда её выведут. Может, завтра, а может, вообще через месяц.       — А врачи что говорят? – посмотрел на Батю Опер.       — Надеются на молодой и здоровый организм Умановой, – покивал Булатов.       — Я же видел, что ей плохо, мог помочь, – вдруг непреодолимое желание ударить первую попавшуюся вещь обуяло Васю, но ему пришлось сдержать порыв и вместо этого посильнее сжать кулаки.       — Так, отставить самобичевание, – не так твёрдо, как предполагалось, но всё же громко попросил контр-адмирал. — Нельзя нам сейчас раскисать, понятно? Нельзя.       — Её можно навестить? – поинтересовался Тигр.       — Да, только лучше это делать днём, – сообщил Бизон. — Раньше и позже уже не пускают.       Больше никто не произнёс ни слова. Да и говорит-то было нечего. Сложно представить, что только вчера твой товарищ спасал тебя от пули, а сегодня лежит в реанимации и борется за жизнь. Только единственное группа понимала чётко: у них такая работа.              

***

      Олесе казалось, что она видит родителей. На залитой солнцем лужайке, где росла только трава и деревья вокруг, они молодые и красивые кружились в танце, и всё происходило так плавно и легко, что невозможно было отвести взгляд. Вот только Ума стояла очень далеко от пары, и у неё никак не получалось разглядеть их лица.       Она хотела закричать, чтобы родители её увидели, но не смогла издать ни звука. Потом попыталась подойти поближе, однако возникшая на пути прозрачная стена закрыла Умановой проход. Леся билась и билась так долго и упорно, пока наконец не отбросила эту затею, поняв, что ничего не выйдет. Сползла на землю и положила голову на подтянутые к груди колени. Усталость и чувство опустошения заполнили каждую клеточку её тела. Одна часть неё тянулась за барьер, к родителям, а другая – красным сигналом маячка кричала, что пока рано, нет ей там места.       — Что ты тут делаешь? – над головой раздался тоненький голосок.       Леся подняла голову и увидела перед собой маленькую девочку лет шести, в белом платьице с тёмно-синими кружочками и с аккуратно заплетёнными косичками, в руках она держала мишку, у которого отсутствовала одна лапа. Девочка с нескрываемым интересом вглядывалась в Уму.       — Сижу, – ответила она. — А ты что тут делаешь?       — Гуляю и жду, когда опустится стена, – девочка кивком указала куда-то влево.       — Как тебя зовут?       Олесе очень приглянулась её собеседница.       — Соня. А тебя?       — Олеся.       — За стеной твои родители, поэтому ты хочешь туда попасть? – на свой возраст Соня оказалась очень проницательной, что на секунду заставило Лесю замолчать.       — Да, там мои родители. Но откуда ты...?       Соня опустилась рядом с ней.       — Я видела, как ты билась о барьер. Ты не первая, кто так делает, – её голос был будничным, как будто Соня настолько долго пробыла в этом необычном месте, что уже ничему не удивлялась.       Лесе стало крайне интересно услышать историю этой маленькой девочки.       — Сколько ты здесь находишься?       — Уже где-то год, а может, чуть меньше или больше. Я не разбираюсь во времени, – ответила она и принялась перебирать своего мишку, складывая и раскладывая его уши. — Кажется, я попала в аварию, потому что последнее моё воспоминание – то, где я лечу над дорогой.       Соня не переживала из-за этого, не чувствовался и страх. Уманова поняла это, как только встретилась с её пронзительно синими глазами. Девочка приняла свою участь. Приняла как данность, несмотря на юный возраст.       — Ты ждёшь, когда опустится стена? – ком в горле не дал Олесе с присущей ей твёрдостью закончить вопрос.       — Да, я знаю, что скоро это произойдёт, – улыбнулась она.       — Тебе совсем не страшно?       — Там меня ждёт мама, а ещё со мной мой мишка, – Соня подняла повидавшую жизнь игрушку.       — Тогда ты, наверно, счастлива? – в уголках глаз Умы стали собираться слёзы. Она вдруг ощутила, что завидует ей: Лесе тоже хотелось встретиться с родителями.       — Очень, – кивнула Соня. — А тебе же ещё рано за барьер. Почему ты тут?       — Неудачный день, – ухмыльнулась Уманова.       — Ты тут ненадолго. Скоро нам придётся расстаться, – Соня посмотрела наверх. Олеся сделала то же самое.       Небо было таким голубым, что казалось его вырезали из картинки и приклеили, и облака размеренно плавали в этом бескрайнем океане. Ума не знала, что именно увидела или пыталась увидеть Соня. Были просто небо и облака. Но через минуту всё поменялось: поднялся, забирая с собой умиротворение этого места, сильный ветер, голубизна небосвода сменилась устрашающей синевой, а облака – нависшими тучами. Казалось, что ещё немного и на них обрушится ливень, но ничего такого не происходило.       — Что это? – крикнула Олеся.       Они с Соней поднялись на ноги.       — Наверно, нам стоит попрощаться, – её тоненький голос смешивался с завыванием ветра.       — Что? Попрощаться?       Соня только кивнула и обернулась. Олеся снова последовала её примеру.       Прозрачная стена бесшумно пришла в движение либо же, пронеслось в голове Умы, звуки настолько соединились, что уже не различишь, что есть что. Зрелище было удивительным: на первый взгляд пустое пространство ожило и теперь, переливаясь с розового на фиолетовый, опускалось вниз. Леся наблюдала за этим с приоткрытым ртом.       Белое платьишко Сони раздувал ветер и волосы тоже, так что из косичек выбились прядки. Она внимательно следила за движением стены, но не так завороженно, как рядом стоящая Ума. Для неё это было не в новинку.       Всё закончилось так же быстро и неожиданно, как началось. Погода вновь стала погожей: на небе не было и намёка на только что разворачивающую бурю. Вот только прозрачный барьер исчез. Леся собиралась побежать, но Соня преградила ей дорогу.       — Тебе туда нельзя, – не по-детски строго произнесла она.       Уманова в замешательстве остановилась.       — Но почему?       — Тебе ещё рано. Отправляйся обратно.       — А как же родители?       Пара продолжала кружить в танце. Они даже ничего не заметили. Леся поникла.       — Когда придёт время, ты с ними обязательно встретишься, – собеседница мягко улыбнулась и погладила Олесю по руке. — А сейчас…       Но договорить она не успела: по ту сторону девочку окликнул радостный женский голос:       — Сонечка?       Они подняли глаза и совсем недалеко от той лужайки, где танцевали родители Умановой, увидели приятную женщину. Леся сразу прикинула, что ей не больше двадцати семи. Она, как и Соня, была в летнем платье и сандалиях, а светло-русые волосы развивались на лёгком ветерку.       — Мама? – вторила Соня и уже было бросилась к ней, однако резко остановилась и обернулась.       Синие глаза блестели от возбуждения и в то же время излучали понимание, принятие и едва уловимую грусть. К горлу Леси снова подступил ком.       — Олеся, – Соня впервые назвала её по имени, — всему своё время. Прощай.       И побежала.       Уманова тоже подалась вперёд и, как совсем недавно, вновь наткнулась на прозрачный барьер. А за ним маленькая и всё понимающая девочка обнимала свою счастливую маму.       Они наконец-то встретились.              

***

      Белый свет больно резанул по глазам, и ей пришлось ненадолго зажмуриться прежде чем снова их открыть. Всюду были провода, больно воткнутая капельница, что даже рукой не пошевелить, писк каких-то приборов, чьё-то бурчание – даже в полусонном состоянии боец спецподразделения «Нерпа» понимала, что находится в больнице.       Картинки произошедшего одна за другой потихоньку начинали возникать в её сознании. Освобождение ресторана, диверсант, который решил, что может справиться с подготовленным бойцом, появление другого и удар под дых, что воздух моментально пропал из лёгких, резкая и неприятная боль, а потом вроде всё хорошо, обеспокоенность Кота и Даны, какая-то странная аттестация, сильные руки Бизона и темнота, а теперь потолок реанимации. Если бы были силы, Уманова усмехнулась бы своему везению или точнее исчезновению этого везения. Но всё на что она была способна в этот момент – совсем тихо промычать нечто нечленораздельное.       В горле першило и хотелось пить, тело ослабло и будто совсем ей не принадлежало: не пошевелить ни руками, ни ногами. Олеся уже успела обозлиться на этот свет, но вдруг опять почувствовала, что становится тяжело и клонит в сон. Стала ли она сопротивляться? Нет.       Следующее пробуждение оказалось легче первого. Только в палате уже было не так светло, и первые несколько минут Леся не понимала, почему стало темно. Где-то слева началось мельтешение. Уме хотелось посмотреть, что там происходит, однако тело до сих пор её не слушалось. У койки возникла фигура высокого мужчины, обличённого во всё белое. Врач.       — Показатели в норме, все органы функционируют нормально, угрозы жизни нет, – он смотрел на приборы жизнеобеспечения, которые всё так же продолжали пикать. — Утром ещё раз посмотрим на все анализы, а сейчас, Олеся, – теперь белый халат обратился к пациентке, — вам лучше поспать и поднабраться сил.       Ума в ответ только похлопала глазами. Врач уступил место медсестре, и та, провернув какую-то махинацию с одним из проводов, мягко улыбнулась и последовала за только что вышедшим из палаты доктором.       Леся погрузилась в сон.              

***

      Прошла неделя, а может, чуть больше. «Нерпы» зарылись с головой в тренировках и во всевозможных проверках и не замечали, как движется время. Через день были марш-броски по три километра при полной выкладке, стрельба, рукопашка и задания с применением тактических и аналитических знаний. Батя, Багира и Бизон старались нагрузить группу по полной, чтобы лишних мыслей не возникало, а Тигр, Кот, Дана и Опер даже между собой не пытались возникать. Радовались и тому, что никого из бандитов не тянуло устроить диверсию.       О том что Ума пришла в себя, они узнали по возвращении на базу после очередной вылазки в лес, где Бизон, как обычно никого не щадя, дал группе задание добраться за сорок минут до точки сбора и обезвредить диверсантов. «Нерпы» удачно преодолели три километра, но не справились с поджидавшей их там другой группой, которая выступила в роли террористов.       — Вы следующий раз наперёд думайте, а не только когда на месте окажетесь, – ругался на них Бизон. Бойцы, как по струнке, выстроились вдоль служебного автомобиля возле КТЦ.       — Растерялись, товарищ капитан 2-го ранга, – попытался объяснить оплошность Опер.       — Отставить оправдания, – гаркнул командир. — Вы элитный спецназ, а не кучка неучей, которые только что закончили университет. Чтобы впредь я не слышал подобное! Понятно?       — Так точно, – громко отчеканила группа, и кажется, выпрямилась ещё сильнее.       С минуту Тарасов внимательно смотрел на каждого, и в конце концов произнёс:       — На сегодня свободны. Свою оплошность, – он взглянул на Опера, — будете отрабатывать завтра. В шесть утра жду всех на этом месте.       — Есть, – снова хором отозвались «Нерпы».       Только все собирались разбрестись по своим делам, как на площадке появилась Багира. По её выражению лица было понятно сразу: что-то произошло, а вот хорошее или плохое – неизвестно. Она добежала до ребят, которых остановил Бизон, и без отступлений сообщила:       — Олеся пришла в себя.              

      

***

      Уманова ещё оставалась в отделении интенсивной терапии, хотя и чувствовала себя намного лучше, и врачи говорили, что все жизненные функции её организма были в норме. Но они продолжали наблюдать за Лесиным состоянием, беспокоясь о неожиданных последствиях, которые могли проявиться в любой момент.       Медсёстры любезно сообщили Уме, что к ней изредка захаживали гости, пока она была в коме. Знала Леся и то, что в какой момент это прекратилось. Она догадывалась о причинах, и сама чуть ли не рвалась обратно в «поля». Однако прекрасно понимала, что до этого ей придётся пройти долгий курс восстановления.       Ума скучала по товарищам, по дружеской атмосфере в группе, по КТЦ, даже тренировкам и аттестациям. В минуты, когда спать уже не хотелось, она вспоминала смешные моменты, связанные с «Нерпами» и «Смерчем», разговоры, труднейшие операции. Вспоминала детский дом и пыталась выудить из памяти образы родителей, которые по неведомой причине начали стираться.       Тут её сознание переключалось к тому сну, что приснился ей, когда Олеся находилась в коме. Было ли это хоть немного приближенно к реальности? Соня, мама и папа, не пропускающая стена – плод воображения? Уманова терялась в догадках, но постепенно ушло и это.       Через чуть больше недели к ней заглянули.       — Извините, а вы не подскажите, в какой палате лежит Уманова Олеся? – этот мужской голос она узнала сразу же, но, улыбнувшись, решила подыграть.       — Уманова? Олеся? Хм, да даже не знаю. Может, в этой?       — А вы уверены? – голос доносился из приоткрытой двери, а самого говорившего видно не было.       — Она вроде здесь не с амнезией лежит, – Ума хотела посмеяться, только вышло что-то похожее на кашель.       Бизон, решив, что шутка себя исчерпала, вошёл внутрь. В руках он держал пакет с разными фруктами, который с шебуршанием положил на тумбочку.       — Раз не с амнезией, то хорошо. Ну, как ты, боец? – в командирской манере поинтересовался Тарасов.       — Надоело лежать, уже к вам хочется, – простонала Олеся.       — Давай не ной, – велел Бизон. — Врач говорит, что тебе ещё четыре месяца восстанавливаться придётся.       — Четыре месяца? – она ужаснулась.       — Бизон! Ты зачем её расстраиваешь? – тут в палату зашла Маргарита и укоризненно посмотрела на Бориса.       — Пусть знает, к чему готовиться, – кивнул он.       — Багира! – Леська обрадовалась, словно ребёнок новой только что купленной игрушке.       — Здравствуй, моя дорогая, – Кошкина осторожно поцеловала свою подопечную и присела на край кровати. — Как ты? Мы все так за тебя переживали.       — В целом я в норме, да и врачи так же говорят, но пока не хотят переводить меня в обычную палату. Думают, могут последствия какие-нибудь проявиться, – пересказала Ума недавний разговор с доктором.       — Самое главное – это то, что ты пришла в себя, – заключила Багира, и Бизон согласно угукнул.       — А с вами больше никого?       — Тут все кроме Пригова и Бати, – улыбнулся командир. — Но Владимир Викторович и Иван Михайлович просили передать тебе пожелания скорейшего выздоровления.       — Передайте им благодарность от меня, – Леся снова зашлась в кашле. — Пусть другие тоже зайдут.       — Вообще-то врач не разрешал пускать всех, – Рита посмотрела на Борю, — однако…       — Иногда правила тоже можно нарушать, – заговорщицки проговорил он и, подойдя к двери и приоткрыв её, негромко сказал: — По одному, только внимание к себе не привлекайте.       Один за другим в палате появлялись бойцы спецподразделения. Радостные и улыбающиеся до ушей. Особенно Кот, который первый кинулся к подруге.       — Леська!       — Ионов, ты по осторожнее, – предостерёг Бизон.       — Васька! – вторила Ума, и они, насколько это позволяли провода, всё же обнялись.       Подошли и остальные.       — Соскучились по тебе, – сообщила Дана и дала Умановой «пять».       — Я тоже по вам всем очень сильно соскучилась, – она оглядывала каждого.       — Мой первый друг, мой друг бесценный!       И я судьбу благословил,       Когда мой двор уединенный,       Печальным снегом занесенный,       Твой колокольчик огласил, – Опер не изменял своим привычками. Вспомнив отрывок из стихотворения Пушкина, он с улыбкой его продекламировал.       — Он как всегда в своём репертуаре, – проговорил Тигр.       — Я вношу разнообразие в нашу группу, – ответил тот.       — Да ты не только стихами вносишь разнообразие в нашу группу, – уточнил Бизон, и в палате раздался искренний и громкий смех.       «Всё хорошо, что хорошо кончается» – подумалось Олесе.       И это правда.