Избранница

      Лёжа в темнице, со временем понимаешь, как дорога тебе жизнь.       В конечном итоге крыс из моей комнаты вывели, но пришла другая напасть — комары. Это было ещё хуже чем шерстистые твари. Ни секунды покоя от этих кровососущих.       Мне сделали операцию и часть пальцев отсекли. Это была адская боль, и он ею наслаждался. Нога, конечно, давно зажила, но вот душа… душа болела всегда. Ему нравилось наблюдать за моими страданиями, но я ведь ничего плохого ему не сделала. Так за что мне это?       Узнав о моей беременности, он, к моему счастью, решил больше не приходить. Нашёл, наверное, другую жертву и слава Богу. То есть нет, не слава Богу. Аморальный урод, которого мать в детстве недолюбила, обозлился на весь женский род и решил самоутвердиться за счёт жестоких издевательств над беззащитными девушками. Только смерть ему судья.       Сколько нас таких? Возможно, я не одна лежала тут беременная, связанная и напуганная до костей. Что, если он организовал тут инкубатор для создания детей? Иногда мне снились кошмары и, проснувшись, я думала: «Хорошо, что это всего лишь сон», а потом понимала, что я не проснулась, а до сих пор живу в ужасе. — Кёске, прости меня. — Шепча вслух эти слова, я вновь не удержала слезы, — мне так жаль… Мне очень-очень жаль…

***

      Эти цепи… они вытягивают из меня чакру, оставляя крупицы и то, хватает их лишь для вынашивания его ублюдка. Господи…» </i>— мои всхлипы слышала, наверное, каждая крыса — «Я не хочу рожать… Не хочу.       Как бы я не старалась — мне не удавалось избавиться от плода. Если я отказывалась от еды, то ее насильно в меня заталкивали по три раза на дню, а жалкие попытки вытолкнуть плод из себя или биться животом — не увенчались успехом. Когда живот немного увеличился, меня привязали так, чтобы я лежала на боку и не могла свести руки. Я ревела и мысленно убивала его внутри себя, но он как будто хотел родится в этом мире, как будто хотел, чтобы я стала его мамой, но я-то знала, кто его ждал здесь. Его ждала ложь. Большая и беспросветная ложь. Начиная с обстоятельств его зачатия и заканчивая наследованием титула Каге, он наврал бы ему обо всем и врал бы всегда.       Деньги и власть никогда не заменили бы тепло родительского тела и их любовь и, поверь, этого от него ты не получил бы ни за что! Вырастив, сделал бы из тебя такого же аморального урода, если не хуже. Я не могу позволить этому случиться. Никто не заслужил такой участи, как жить с ним под одной крышей.        Нет, я сбегу, забрав тебя с собой. Но как?       У меня было много времени обдумать план побега. Каждый из вариантов был хуже предыдущего. Окон нет, оковы отнимали чакру и я не знала, не то чтобы стоит ли за дверью охрана, а даже день сейчас или ночь... Единственный мой шанс — это роды. Тогда им придётся меня отвязать.       Но что делать дальше?

***

      Тишина. Я уже привыкла к ней. Иногда она резала сознание, а иногда была спасителем. Погружаясь в своё сознание, я отвлекалась от всего ужаса, царящего в моей жизни: от темницы сырой, от шрамов, напоминающий о побоях и самое главное от беременности. В своём сознании была я на свободе. Вдыхала пряный запах травы полной грудью и отдавалась порыву ветра. Я хотела уйти туда, но понимала, что это невозможно, пока нахожусь в заточении.       Откуда взять чакру — моя вечная мысль. Откуда? Всю мою забирали эти холодные цепи. Специальные цепи, принимающие чакру. Если они ее забирали, то кому они ее отдавали? Конечно, ему. Это глупый вопрос. Может, есть на свете чакра, которую они не примут? К примеру сенчакра или чакра стихии инь янь?       Как же они там делали? Просто не двигались и все? Нет. Это так не работает.       Сейчас я лежала неподвижно. Вдыхала и выдыхала влажный воздух своей клетки. Старалась почувствовать хоть какой-то намёк на природную энергию, но я и понятия не имела какая она на ощупь. Пинок в животе отвлекал от мыслей. Малыш пинался и кувыркался в тесном пространстве. Я улыбнулась лишь на миг этому факту.       Вернись к медитации. Тебе нужно набираться сил. Предстоит забег и ставка твоя жизнь. Второго шанса не будет.       Я не знала получится у меня или нет, но я пыталась. Каждый день пыталась от скуки или надежды нащупать драгоценную энергию.       Сейчас получится. Давай. Вдох. Выдох. Вдох. Смотри вглубь себя. Затем ещё глубже. Выдох. Почувствуй круговорот чакры внутри. Вдох. Освободи место. Выдох. Принимай! И ничего. Совсем. Недели шли одна за другой, но ничего не выходило. Я все думала о санинах. Сколько времени у них ушло на то, чтобы просто почувствовать эту энергию, не говоря уже о том, чтобы ее контролировать? Сколько? Месяцы? Годы?       Но они не сдавались как ты, Мисаки! Соберись, тряпка.       И я собралась. Да так собралась, что почувствовала, ощутила нечто непохожее ни на что другое. Я поняла, что это оно. Спустя три месяца тренировок я ощутила эту гребаную силу. Но мою радость прерывали комары. Их укусы отвлекали меня в самый неподходящий момент, когда я только-только научилась вбирать в себя сенчакру. Я вновь начала притягивать ее и через некоторое время эти комары опять нарушили шаткое равновесие. Порой, чувствуя как сильно сжимают оковы мои руки, я прерывала тренировку и открывала глаза, но ничего не видела, кроме своих связанных рук. Понимая, что долго неподвижно мне не помедитировать, я старалась собирать понемногу, но это было очень трудно.       Неужели я тут умру и никто об этом не узнает? Кёске, Мия, вы правда не ищите меня? Эти мысли пугали меня и я старалась побыстрее прогнать их, вернувшись к тренировке.

***

<i> Восемь месяцев назад…       «Она пропала».       От этой мысли все дрожало внутри Кёске. Пот проступил на лбу, склеивая чуть отросшие блондинистые волосы. Парень ходил от одного конца комнаты до другого, не находя себе места. Он уже давно подозревал это, но отмахивал эти мысли и врал сам себе, пока это не стало очевидным. Поначалу думал, что Мисаки избегала его из-за их поцелуя и ежедневно приходил к ней домой и ждал, когда же она вернётся со своих миссий и поговорит с ним. Миллион раз пожалел, что сорвался в тот вечер и молился всем богам, чтобы она простила его и их дружба продолжилась, как раньше до этого поцелуя.       «Какой же я был глупец. Надо было сразу бить тревогу».       Кёске получил разрешение от Казекаге и уже организовал поисковую бригаду. Восемь человек, не считая их, отправились на поиски темноволосой девушки по имени Мисаки. Вместе они обыскали всю пустыню, а затем разделились на пять подгрупп и разошлись в пяти направлениях.       Долгие поиски уменьшали вероятность ее найти до нуля. По истечению трёх месяцев, четыре из пяти подгрупп вернулись в деревню без единой зацепки на ее местоположение. Мия отчаялась спустя ещё три месяца поисков, читая в сотый раз отчёт последней из подгрупп, присланной из резиденции. Только Кёске не унимался. — Они не умеют искать. Наверняка смотрели одним глазом, спросили пару человек и все. Ушли домой. Им всем плевать на неё! — горячился он. — Кёске, мы больше полугода ищем ее. Пора признать, что она ушла. Бросила нас. Возможно, — от этой мысли Мию бросало в дрожь, — ее уже даже нет в живых. — НЕТ! — яростно крича, Таока одним ударом снес ближайшее дерево. Он не хотел в это верить. Они стояли в толще лесополосы, даже не зная куда идти дальше. — Она не могла просто уйти, не попрощавшись. Понимаешь? Я тоже думал, мол в нукенины подалась, но она и не приходила домой. Она сдала отчёт Казекаге, но до дома так не дошла. Она пропала! Я видел ее в тот день, хотел поговорить с ней, но так и не решился. Почти дошёл и развернулся. Идиот.       Последнее слово парень сказал с особой горечью. Мие было больно смотреть, как Кёске винил себя в ее уходе. Не давая себе отдохнуть, рвался на поиски Мисаки и искал несмотря ни на что и в горах Страны Железа, и в трясине болот в Стране Демонов, но никто не знал кто эта девушка, которую он так отчаянно разыскивал. Мие было больно не только из-за отчаяния Кёске, но и из-за того, что на неё он никогда так не смотрел, как на Мисаки, и даже если они нашли бы ее тело, то в его сердце она была бы все равно жива. — Кёске, посмотри правде в глаза! Ее больше нет, — собрав свои вещи и, сверив путь с картой, Мия направилась в сторону родины. — Пойдём домой. Мы сделали все, что могли.       Злость кипела вперемешку с безысходностью в сердце парня. Он понимал, что Мисаки и так была с миссии и у неё было всё снаряжение, чтобы уйти из деревни, не заходя домой. Сдала отчёт, чтобы никто не понял ее замысла, и смылась поздно вечером, чтобы никто не увидел. Но что-то все равно было не так. Кёске мучился и задавался вопросом: «как же я проглядел это?» И опять все сходилось на его вине. Хотел бы он знать почему она ушла, но Мисаки рядом нет, чтобы спросить. Глубоко вздохнув и, смирившись с уходом Мисаки, он побрел за Мией в сторону дома. В его взгляде читалось опустошение.       Вместе они отправили письмо в резиденцию о скором возвращении. Они были довольно далеко от своей деревни и понадобилось пара месяцев, чтобы добраться до дома. За это время эти двое немного сблизились. И он и она понимали, что их роман лишь утешение, способ отвлечься от боли утраты и поддержать любимого. Договорились сыграть свадьбу по приходу домой. Без лишних глаз. Только для них двоих.       Не дойдя пары километров до деревни, Кеске и Мия увидели как к ним навстречу приближался отряд шиноби. Поисковой отряд. Они бежали сломя голову, как будто война началась вновь. Пара остановилась и с тревогой смотрела на приближающихся людей. Встретившись с ними лицом к лицу, главный сказал одну фразу, которая ввела их в шок. — Приказ Казекаге: Мисаки Шимуре присваивается статус предателя деревни.       Сердце Кёске пропустило удар. Он прекрасно знал, что делали с отступниками, особенно после последней мировой войны. Время замерло вокруг него. В легких жгло, а сердце адски болело. Сбивчиво дыша, парень схватился за грудную клетку. Боль от сердца отдавала во все тело и, дойдя до ног, как в замедленной съёмке, повалила его прямо на колени. Волосы и одежда парня также медленно развевались по ветру, пока он падал лицом на песок и задыхался от нахлынувших чувств. — КЁСКЕ! — Мия села на колени рядом с ним, не зная, что делать. Не знала как помочь ему. Было страшно и она кричала его имя, но Кёске не слышал ее и все задыхался от панического приступа. — Что с тобой?! Кёске! Это все ложь, слышишь? Ложь! — Мия… он все равно узнает правду. Нам пора… — Заткнись! — девушка нервно сжала кулаки. — Завались НАХУЙ.       Мия держала парня за руку все время пока приступ не начал стихать и злилась на Мисаки за то, что она опять причиняет им двоим столько боли. — Мия… — Ничего не говори. — Они ушли, да? — шепотом сказал блондин, открывая глаза — ушли убивать ее… — Я рядом, Кёске, — всхлипывая и роняя слёзы на друга, бормотала девушка. — Если ты решишь предать деревню… то я пойду с тобой, только не уходи от меня, пожалуйста… — Мисаки… У нас нет времени думать. Мы должны помочь ей сейчас, а уж потом разобраться.       Как бы сильно ей не хотелось отсрочить эту встречу, они все равно когда-нибудь встали бы с песка и пошли за Мисаки. Мия знала, что одного из своих близких потеряет этим вечером и времени спасти обоих нет. Они и так потратили непростительно много и пытались нагнать его, разогнавшись что есть сил.

***

Если задуматься, то мы поймём, что на самом деле свет и тень — это лишь присутствие света и его отсутствие. Поймём, что мы боимся не темноты, а того, что она скрывает и что даже в ярком свете можно спрятать сущее зло. Поняв это, мы переступим через черту заблуждений и предрассудков и увидим, что свет можно разделить на спектр. Каждый цвет, окрашивающий нас и мир вокруг, является его частью, частью света. Цвет может быть ярким и чистым, а может быть темным и холодным. Все зависит от количества больше или меньше света, но это не значит, что темный цвет хуже яркого. Задумайтесь… Это далеко не о способностях.       В темноте комнаты была только она — беременная на большом сроке девушка, прикованная к кровати. Девушка, что пережила ад и даже не подозревала, что может быть ещё хуже.       «Так живот болит. Это не еда, а отрава какая-то. Неужели меня так решили убить? Ещё и этот комар. Как я хочу тебя прихлопнуть за то, что отвлекаешь мен…»       Замерев на миг, Мисаки почувствовала неожиданный прилив сил.       «Что это?»       Она не смогла сразу понять, что с ней происходит. Она разом почувствовала все вокруг, начиная с присутствия крыс на других этажах и заканчивая каждым комаром в ее комнате. Это было не похоже ни на что. Она как будто видела пространство не глазами, а своим нутром. Ещё она увидела, что оковы окаменели и она с легкостью смогла их сломать. Она свободна. Немного освоившись, Мисаки направила внимание на плод. Она хотела использовать момент для его убийства, но почувствовала чужое приближение.       «Черт, как убрать этот режим?!»       Чакра остановилась. Человек стоял неподвижно у самой двери, будто вслушиваясь в происходящее за ней.       «Черт!»       Мисаки судорожно ложилась в прежнее положение, стараясь попутно подавить чакру, засунуть руки обратно в оковы и не выдать себя. Но ритмичные спазмы тормозили и так безвыходное положение. Дверь со скрипом отворилась.       «Почему именно сейчас. Опять у меня болит живот. Чертова еда».       Девушка лежала и терпела нахлынувшую боль, затаив дыхание. Мужчина неспешна подошёл к ней. Стук его каблуков оглушающе звенел в пустоте каменной комнаты. Мисаки поняла, что все ее попытки бесполезны. На что она надеялась? Мужчина ведь был шиноби S-класса.       «Если он уйдёт из этой комнаты, то сразу доложит». — Я принёс еды. Как себя чувствуешь? — поинтересовался лекарь. — Я… кажется, рожаю… — процедила сквозь зубы Мисаки, сжимаясь от спазма.       Его лицо окрасилось удивлением. Медик не ожидал этой новости и совершенно не был подготовлен. Он судорожно начал собирать что-то у себя в ногах и направился к выходу.       «Сейчас!»       Мисаки не пожалела сил, чтобы рукой впечатать медика в стену. Тот со вздохом повалился на пол. Мисаки почувствовала, как переломала ему все рёбра и как порвала легкие, одним лишь ударом.       «Контролируй лучше. Нам не нужны лишние жертвы».       Мисаки резко скрутило. Опять спазм. Сколько он длился по времени? Пол минуты, не больше. Когда он прекратился, Мисаки побежала куда глаза глядят, попутно ощущая, где может затаиться враг.       «У меня не так много времени до того, как он поймёт, что меня нет».       Мисаки бежала что есть мочи по каменным коридорам, судя по ощущениям, подземелья. Очень глубокого подземелья. Мисаки чувствовала не только его глубину, но и людей, находящихся в нем. Неживых людей. Страх охватывал каждую клеточку тела. Девушка знала ничтожность своего положения, знала, что рано или поздно он пришёл бы за ней и она не смогла бы убежать. Загнал бы ее в грязный угол, забрал бы ребёнка, а ее оставил бы умирать, истекая кровью здесь, в подземелье, о котором никто не знает. Мисаки старалась успеть пройти как можно больше в перерывах между приступами необузданной боли.       «Они становяться все чаще и чаще, а идти ещё далеко. Твою мать».       Вдруг все ощущения исчезли. Она совсем забыла о том, что этот режим имеет временное ограничение. Положение становилось все хуже и хуже. Приступы спазма становились все чаще, боль не давала даже шагу сделать, режим слетел и теперь она даже не знала, где враг и насколько он близко.       «Как всё не вовремя».       Мисаки неуклюже скрылась в первую попавшуюся комнату. Она была такой же холодной и грязной, как и все остальные в этом месте. Стараясь вобрать в себя сенчакру и снова войти в режим, девушка затихла. Она еле успевала до следующей схватки. Оранжевые стрелки сверкнули на глазах, а затем потухли и схватка скрутила ее. Боль звёздами отдавалась в сознании. Укусив себя, девушка попыталась заглушить свой крик, но ей это плохо удавалось. Капли пота проступили по всему телу.       «Надеюсь, эти стены достаточно толстые. Иначе они меня быстро найдут. Боже, сейчас опять начнётся» .       Все тело сводило, а околоплодные воды изливались из неё большими струями как из крана. Девушка металась из стороны в сторону в попытках найти менее болезненное положение. При каждой схватке Мисаки орала, что было мочи. Невозможно было сдержать свои крики. Мучающая часами, нестерпимая и неизбежная боль, затмевающая все вокруг. Ничего в этом мире не спасло бы женщин от этого и оставалось только терпеть.       «Почему сегодня? По-че-му?»       Мисаки чувствовала как ребёнок прорывается сквозь ее плоть. Ей было страшно. Она села в угол комнаты и, опустив руки к промежности, почувствовала выпирающую головку.       «Господи-боже, это правда. Я рожаю. Рожаю здесь в грязи как животное. Нет, животные это делают на свободе».       Девушка ухватилась за стены когтями и громко дышала. Ещё пара схваток, Мисаки. Ее тело само выталкивало плод. Ещё одна схватка… Секунды остановились… И ещё одна. Девушка почувствовала скольжение маленького тела, опустошение своего чрева и… облегчение.       Сердце бешено стучало, когда она аккуратно взяла нечто, что только что вышло из неё. Грязный, весь в крови и слизи комочек дрожал от холода. Послышался слабый крик.       «Это… Мой ребёнок?» — она не верила своим глазам. В ее руках живое существо, беззащитное и зависящее от неё. Девушка укрыла его в своей одежде у самой груди. Младенец смотрел на Мисаки бирюзовыми глазами и «чавкал» в поисках соска. — «Он… точная его копия. Красные волосы и бирюзовые глаза, разве что кругов не хватает, но глазки все равно немного выделены». — Ми-са-ки.       Этот леденящий душу голос девушка узнала из тысячи. Она не могла встать с пола и, забившись в угол и сжав новорожденного, затихла. С ужасом наблюдала как Песчаный Демон подходил к ним неспешным шагом. Ловушка захлопнулась. Сердце бешено стучало, новоиспеченная мать не двигалась и не дышала в страхе. Гаара же смотрел на неё со всем своим хладнокровием. — Один мой друг давно имеет сына. Мальчик точная копия отца. Теперь и у меня есть своя копия, да Мисаки? — мужчина протянул руку. — Отдай мне ребёнка.       Секунды медленно ползут, накаляя атмосферу. Мисаки понимает, что Казекаге не отступится, и если она не отдаст ребёнка, то он все равно заберёт его силой, но и отпустить — просто не может. Этот комочек стал для неё кем-то большим, чем отпрыск Гаары и она не хотела его отдавать, но ей не выбраться отсюда, нет времени даже чакру накопить. Сейчас у неё нет шансов против ветерана войны. Против безжалостного убийцы. Есть только один выход.       «Прости».       Девушка высвободила ребёнка от своей одежды. Медленно и осторожно передавала Гааре. Мужчина небрежно обмотал младенца в свой плащ и прижал к себе. В его глазах блестела гордость. Он победил, а она проиграла. Пятый отошёл от девушки и напоследок окинул ее взглядом. Она поняла, что он прощался с ней и, опустив взгляд, тихо плакала. — Ты сама виновата во всем. Ты могла не страдать, а умереть той ночью быстро и безболезненно, но ты выбрала не меня, а того парня, Кёске. Знаешь, забыл сказать. Они с Мией тебя искали все это время. — Нет. — Я отправлял им отчёты собственного сочинения. И они искали тебя по ним, — комнату охватил безудержный, больной смех. — НЕТ! Ты больной ублюдок! — Мисаки не хотела этому верить. Прикрыв уши руками, она орала, чтобы не слышать его. — А теперь, — серьезно посмотрев ещё пару секунд на безутешную девушку и, насладившись напоследок ее воплями, Гаара отвернулся и победно пошёл к выходу.       Мисаки все сидела в грязном углу комнаты и, деря темные волосы на своей голове и царапая своё лицо в попытках избавиться от гендзюцу, кричала в отчаянии. Ее вопли, казалось, резали уши, но вскоре они сменились тихим ревом и в конце концов от неё осталась лишь тишина. Девушка уронила руки на холодный пол, опустила тусклый взгляд на реку крови и послед — единственное, что напоминало о младенце. Бурая жидкость на камнях начала покрываться песком, как и все вокруг. Становилось тяжело дышать. Расслабленные руки и ноги обволакивал песок. Девушка приняла свою смерть.       «Так и будешь лежать?» — задавала Мисаки сама себе вопрос пока песок поглощал ее тело — «А зачем теперь жить?» — Песчаная ловушка.       Хищник убил жертву.

***

      Гаара, хохоча во весь голос, шёл к выходу из подземелья с младенцем на руках. Его месть удалась и он упивался этой мыслью, гордясь собой. Целый год он ждал этого и он всех убил. Всех своих жертв. Его лучший друг действительно вправил ему мозги, разъяснив суть дружбы и любви, вот только жажда крови никуда не делась. Навязчивые идеи крутились в его голове, когда какой-то подчиненный пререкался с ним, и в конечном итоге поддавшись желанию, убивал слабых женщин. Вымещал на них всю злобу. Тщательно скрывал свои преступления в созданном им подземелье.       Какое же приятное чувство он ощутил, когда смотрел отчаянию прямо в глаза, прямо как в первый раз. Эндорфин вкатил в голову Казекаге и он не знал, что может быть лучше. Да… Вот это кайф.       А этот ребёнок будет напоминать ему это прекрасное чувство каждый раз, как он посмотрит на него. Лучше и не придумаешь.       Резь по щеке отвлекла Пятого от самолюбования. Повернувшись, он резко понял, что недооценил некоторые тонкости. Например то, что они оба являлись хищниками. Оранжевые стрелки сверкнули в темноте и град стеклянных игл повалился на Песчаного Демона. Она застала его врасплох в узком переходе. — Так ты жива… — с его лица сыпался песок. — Снова…       Одним движением Гаара, преобразовав песок в лапу, отмахивает иглы. За это получает по лицу чистой и невидимой сенчакрой, на секунды оглушающей его. Мисаки надо быть осторожной, чтобы не задеть младенца. Песок обволакивает ее ногу, но он не успевает за движениями девушки. Разъярённая мать пришла за своим дитя, и ничто не в силах ее остановить. Ещё одна порция песка летит прямо в неё. Девушка, как будто издеваясь над Казекаге, лихо катится по нему, преобразовывая его песок в стекло. Проскользнув над ним, куноичи создаёт лезвия на предплечьях и идёт напролом, скрестив руки, но ее встречает стена железа и придавливает к потолку. — Жалкие попытки на меня напасть. — Глаза его широко раскрылись в удивлении, когда куноичи разрезала металл и с дикой скоростью полетела на него. «Не на ту напал». Девушка замахнулась правой рукой.       «Ради тебя».       Мисаки чувствовала тело Гаары как своё собственное. Чувствовала каждый канал его чакры. Она пустила всю силу в этот удар. — Как…       Мужчина был ошеломлён. Пожалуй, он вовремя не заметил, когда она это провернула. Кусочки стекла летели с тела Гаары и, приземляясь, бились на более мелкие и отскакивали от пола. Куноичи подняла уверенный взгляд на него. Ничего не говоря, она схватила младенца и, коснувшись волосами его шокированного лица, бежала прочь как можно быстрее. Он хотел остановить ее, но тело не слушалось.       Да. Она превратила весь его песок в стекло. Одним ударом прервала ток чакры и, обездвижив его, сбежала. Это злило его. Доводило до белого каления. Она опять его унизила.

***

Can you hear the silence? Can you see the dark? Can you fix the broken?       Песок пустыни больно резал лицо. В какой-то момент, конечно, Кёске перестал это замечать. Когда ему стало наплевать на окружающий мир, он не знал. Но это не было так важно, когда любимую хотели убить. Пара уже нагоняла отряд, когда Мия сказала. — Я чувствую ее чакру на три часа. — Идём к ней.       Поисковой отряд тоже повернул в ее сторону. Это игра в догонялки. Кто быстрее и шустрее?       Стук сердца глушит все вокруг. Сейчас они встретятся. Ещё чуть-чуть и он увидит ее милое личико. Парень прорывается через этот доставучий песок, обгоняя отряд соратников.       «Ещё немного».       То, что увидел Кёске, было мало похоже на Мисаки, да и вообще на человека не особо смахивало. Он замер на секунду, оглядывая некоторое подобие девушки. Рваная и растрепанная одежда, шрамы по всему телу, босые ноги без пальцев, ободранные темные волосы и кровь вперемешку с грязью на каждом сантиметре кожи. Явные следы побоев на лице и теле не оставляли сомнений, что ее неоднократно насиловали. Парень опустил взгляд чуть ниже и лучше бы он этого не делал. — Кто…? — Нет времени объяснять. Надо уходить. — Крепко держа малыша, Мисаки пыталась бежать прочь.       Девушку схватил один из отряда.       Can you help the hopeless? — Мисаки Шимура, — оглашал он, — вас причислили к нукенинам.       Well, I'm begging on my knees?       Сердце девушки сжалось. «Они хотят меня убить». Ее же товарищи пришли за ней. Девушка взглянула на двух своих друзей в надежде на своё спасение.       Can you save my bastard soul?       Мужчина поднял девушку за волосы и, взмахнув кунаем, понял, что не может шевелить рукой, но, взглянув на неё, понял, что никто не держал ее. — Ты не тронешь ее. — Взмахом ладони Кёске заставил руки мужчины опуститься, а затем вторую свою ладонь направил на остальных членов отряда. — И никто не тронет. — Бежим! — сказала Мия, схватив молодую мать под руки. Мисаки же только и смотрела на Кёске. — Он не остановит их в одиночку. — Девушка вырвалась из захвата подруги. — Мисаки, прошу тебя, пошли, — Мия дернула руку Мисаки в попытке ее поднять с песка. — Он задержит их и мы сможем скрыться. — Я вся истекаю кровью, они найдут нас в два счета.       Лезвия ветра оборвали спорящих девушек. Острые потоки оставляли глубокие раны на теле матери, вырывая своим вихрем младенца из ее рук. Кёске прервал технику стихией крови, подчиняя тела отряда своей воле, но было поздно. Когда на глазах Мисаки беззащитный младенец кубарем катился по песку, а затем замер на нем без движения, у неё внутри что-то оборвалось.       Can you feel, can you feel my heart?       Необузданная ярость заполнила ее сердце и охватила тело. Она не знала, откуда в ней взялась эта сила и мощь. Вобрав ее всю до последней капли, девушка с диким криком создавала самый большой в мире минерал, используя углерод в их телах. Двоих шиноби разорвало на мелкие кусочки и алмаз разросся, покрыв весь отряд. Она решила, что вечное заточение в самом крепком камне будет лучшей смертью для них. Будет лучшей местью за год мучений. «Это вам за малыша!»