Your Eyes Tell

Чонгук сидел на крыше дома и любовался закатом. В воздухе пахло только-только начавшейся весной, этот запах напоминал о самом счастливом и теплом моменте из детства. Солнце медленно садилось за горизонт, окрашивая небо в разнообразную палитру красок. Хотелось взять в руки фотоаппарат и навсегда запечатлеть этот пейзаж не только в своем сердце, но и в воспоминаниях. Вот только Чонгук совсем недавно понял, что даже самые яркие воспоминания останутся только воспоминаниями, былыми отголосками прошлого. Как бы больно или грустно это не звучало, так оно и было. — Чонгук… — тихо прозвучал голос за спиной, заставляя глупое сердце стучать быстрее. Юнги сел рядом, ветер трепал его пепельные волосы. — Ты сегодня пришел домой поздно. Снова подрался и не захотел показываться родителям? Третий раз за неделю, хен тебя такому не учил. Дай посмотреть. Едва рука Юнги дотронулась до щеки Чонгука, тот резко дернулся, уходя от прикосновений, хотя уже давно хотел получить хоть какую-то ласку. — Я в порядке. — Вижу в каком ты порядке. Сильно болит? Не игнорируй своего хена, мелкий! — Почему ты вообще волнуешься обо мне? — глухо спросил Чонгук, он обхватил себя руками, пытаясь унять эту дрожь во всем теле и продолжил смотреть на небо. — Немного странный вопрос, не находишь? — Юнги достал из кармана пачку сигарет и зажигалку. — Ты все-таки мой младший брат… — Я тебе не брат! — Биологически нет, но ты живешь в нашей семье уже девять лет, поэтому, конечно же, что мы братья, — Мин сделал затяжку, выдыхая дым. Раньше Чонгук так сильно радовался, когда родители его хена забрали к себе, усыновив. У него появилась настоящая семья, которой никогда не было, ему было восемь, когда вся жизнь изменилась. Юнги легко принял мальчика, сразу же окружая заботой, которой Чонгук не знал, он привязался к Мину, совершенно не зная, что его ждало дальше. — Хватит это произносить, — тихо прошептал Чонгук, сжимаясь в еще больший комочек. Он мечтал стать свободным: от Юнги, от своих чувств и от себя самого… — Послушай, Куки, — Юнги сделал еще одну затяжку и потушил сигарету, снова поворачиваясь к брату, стараясь поймать его взгляд, но все было впустую. — Тебе стоит найти любимое занятие, завести друзей. Понимаю, что тебе не просто, что ты смущаешься, но… — У меня есть друзья, ты знаешь. — Двое. И они влюблены друг в друга, ты сам говорил, что не хочешь мешать им. Сходи на вечеринку, развейся. Мы с Хосоком можем отвести тебя в клуб, где выступаем. — Правда? — Чонгук был удивлен этим приглашением, ведь раньше он никогда не разрешал посещать тот клуб рэперов. — Ты же говорил, что я еще мелкий для таких заведений. — Тебе уже исполнилось семнадцать. Я в свои семнадцать гулял с девушками и парнями. — Я хочу посмотреть только как ты выступаешь, я не хочу ни с кем гулять кроме тебя, — уже намного тише произнес Чонгук. Вот, что с ним не так? Почему это случилось именно с ним? — Все не так, Куки. Ты думаешь, что влюблен в меня, но… — Ты знал… — в ужасе прошептал Чонгук, поворачиваясь лицом к Юнги. Его большие глаза распахнулись еще шире, а щеки покраснели. Как же было стыдно. — Я думал это прекратится, поэтому не начинал разговор. Ты привязался ко мне и думаешь… — Я знаю, что чувствую! — воскликнул Чонгук, вновь отворачиваясь и натягивая на свои сбитые костяшки пальцев рукава черной толстовки. Сейчас он не мог посмотреть в глаза Юнги и ему не верилось, что он озвучил в слух то, что месяцами хранил на душе. — Ты всегда выделялся среди остальных, я всегда слепо шел за тобой и выискивал в толпе… только ты не замечал этого. Тишина давила на уши, были слышны лишь звуки машин, доносившихся из далека. А ведь раньше между ними никогда не было недопонимания. — Почему ты стал безрассудно ввязываться в драки? — хриплый голос Юнги нарушил эту тишину. Он впервые за многие годы не знал, что делать. — Так не больно… — Ты должен прекратить это, — твердо произнес Юнги. — Не стоит ломать себе жизнь из-за такого, как я, оно того не стоит. — Ты стоишь всего… — Чонгук, ни к чему хорошему это не приведет, пойми ты, — терпеливо начал Мин, глядя прямо на парня. — Послушай своего хена, который понимает побольше твоего. Ты слишком молод, поверь мне, ты еще найдешь действительно своего человека с которым будешь счастлив. — Я уже нашел, не хочу другого. — Да услышь же ты меня! — резко бросил Юнги, хватаясь за плечо Чонгука и грубо встряхивая, заставляя посмотреть на себя. Лучше бы он этого не делал, ведь раньше никогда не повышал голос, а теперь увидел, как от страха сжался его малыш Куки. Сжался от повышенного тона. Чонгук всегда боялся, когда на него начинали кричать, травма детства. Он помнил, что за криками каждый раз следовала боль. И Юнги дал себе клятву, что всегда будет спокоен рядом со своим младшим братиком, но сейчас все полетело к чертям. — Пожалуйста, не нужно… — тихонько прошептал Чонгук, его темные глаза наполнились слезами и в груди стало больно. — Прости, Куки, прости меня. Я не хотел кричать на тебя, прости, — Юнги оглядел лицо Чонгука и увидел, что на скуле был синяк, губа разбита, а сколько еще синяков было на его теле он не знал. Мог только догадываться. Чонгук отвернулся, каждое слово Юнги причиняло ему боль, и оно было намного сильнее физической. Он понимал, что нельзя заставить кого-то полюбить в ответ, но от осознания того, что эта боль будет с ним еще очень долго становилось невыносимо. — Пожалуйста, уходи. Сейчас он выглядел таким беззащитным и ранимым, что хотелось крепко обнять и укрыть от всего мира, что Юнги и сделал. Просто притянул к себе, даря теплые объятия. Чонгук уткнулся лицом в его плечо, ощущая аромат парфюма и сигарет, и тихо всхлипнул. — Прости, малыш. — Ты совсем никогда не сможешь ответить на мои чувства? — Нет. Одно слово, всего лишь одно, а оно стоило Чонгуку разбитого сердца. Он и не предполагал, что это так больно. Когда родители Юнги забрали его к себе, Мин пообещал, что Куки больше никогда не будет одинок, что никогда не познает больше боль. И вот теперь, спустя девять лет обещание было нарушено. Юнги стал для Чонгука первым образцом для подражания, именно из-за Мина тот стал увлекаться музыкой. В творчестве он находил утешение. Именно Юнги учил кататься на велосипеде и играть на гитаре, и именно Юнги стал его первой любовью. И первая любовь принесла сразу столько разочарований и боли. Чонгук отчаянно сжимал в кулаках рубашку на спине Мина, он чувствовал теплые объятия хена в которых было так уютно, но вот только внутри была пустота. Юнги отстранился, обхватывая ладонями его лицо, заставляя посмотреть на себя и становилось плохо от такого Чонгука, которого он поклялся защищать. — Малыш, пообещай мне, что перестанешь ввязываться в драки. Пройдет время и станет легче, ты забудешь меня. Уверен, что в будущем будешь со смехом вспоминать всю эту историю. Если тебе тяжело видеть меня, я могу переехать к Хосоку, мы все равно пишем музыку вместе. Только скажи, как тебе помочь, и я все сделаю, обещаю. Снова пустые обещания… Да, Юнги не был виновен в этом, но ведь сложно управлять сердцем, особенно, когда оно отдано другому человеку. — Как бы я хотел никогда тебя не знать, — Чонгук сжал запястья Юнги руками и убрал со своих щек его теплые ладони, прикрывая глаза и снова отворачиваясь. Все в этой жизни причиняло боль, даже любовь. Чонгук бы хотел, чтобы в воспоминаниях, как и на фотографиях оставались только хорошие и счастливые моменты. Например, когда они с Юнги были детьми, где между ними была лишь братская любовь и привязанность. Но так быть не могло. Хотелось просто раствориться в небе, ощущая только легкость и свободу, лишь бы не оставаться один на один с этой жестокой реальностью.