Cursed & Divine

— Нет, — растерянно мотала головой Лив. — Нет-нет-нет, только не в Мидгард…       Вернуться туда, где она жила, как птица в клетке, целых семь лет? Где молилась четырём стенам, вглядывалась в темноту, лелея свои, возможно, несбыточные мечты? Туда, откуда сумела сбежать и поклялась никогда не возвращаться?       Туда, где всё началось. — Почему мы?! — бушевал Локи; еще минута — и Один мог бы лишиться и второго глаза, так яростно бог огня прожигал его взглядом. — Это ты бесконечно плодился неблагодарными детьми! Это твои отпрыски желают смерти всему сущему! — Кажется, мне стоит напомнить, кто создал, вопреки моей воле, Фенрира, — лениво растягивал слова Один. — Мне стоит огромных усилий удерживать твоё чудовище в узде. А если оно вырвется после тысячелетия в заточении, нам даже не понадобится Рагнарёк — волк вырвет сердце каждого, кто попадется ему на пути. Ты пытался досадить мне на протяжении всех этих веков, а оказалось, что нужно так ничтожно мало, чтобы великий и ужасный Локи оказался мягок и послушен — простая любовь. Так…по-человечески. — Всё верно, старик, — ядовито ухмыльнулся бог. — Хотя… Откуда тебе знать что-то об этом? Твой удел — одиночество, когда Фригг отправится оплакивать свою единственную любовь. — Довольно, — Всеотец стукнул посохом по каменному полу, и от удара всё затряслось. — Вы — единственные, кому я могу доверять полностью, пусть я этому и вовсе не рад. Не верю в вашу самопожертвованность, а верю в тонкий расчёт. Бог коварства знает, как найти ведьму, ты, Лив — мать дитя баланса, ты — свет против ведьмы, что ранее ведала лишь тьмой. — Не может быть… — Локи истерично расхохотался, хлопая в ладоши. — Теперь мне всё ясно, как день! Ты смеешь звать её ведьмой? Она была богиней и стражем! — Как ты заблуждаешься, сын Лаувейи. Она предала богов и получила то, чего заслуживала! — Хватит! — вскочила на ноги Лив, размахивая руками. — Хватит.       Она с укором посмотрела на мужа. — Если тебе хочется собачиться дальше, меряясь своими старыми обидами — это без меня. А вы, — Лив обратилась к Одину. — доколе будете тянуть эту встречу? Я не хочу возвращаться туда, куда вы своими же руками сослали несколько лет назад — о, кто бы знал, как я не хочу. Но сделаю. Ради своего сына. Не ради вас.       Всеотца такой ответ вполне удовлетворил. Хлопнув в ладоши, он, постепенно остывая от краткой стычки, размеренно и хрипло заговорил: — Ведьма нужна мне здесь в ближайшее время. Если она захочет что-то в обмен — соглашайтесь на всё. Без неё нам будет сложно выстоять. Верните её обратно, хотя бы ненадолго. — Прелестно, прелестно, — оскалился Локи, озаряя комнату своим презрением. — Сначала прогнал, теперь ползешь к ней на поклон, но синяки останутся на наших коленях. — И ещё кое-что, — Один старательно игнорировал выпады бога. — В это время ваше дитя останется под присмотром моей супруги, а не в Фолькванге. — Что? Нет! Конечно же, он пойдёт с нами! — тело Лив зашлось мелкой дрожью, горечь страха парализовала её побледневшее лицо. Они со Стианом не расставались с самого зачатия — мать отбирала новорожденного младенца из рук акушерки, когда та собиралась оставить его в общей палате с остальными детьми на ночь. Несколько минут словесной борьбы — и недовольная работница привезла люльку в личную комнату. А теперь чертов старик-интриган решил разлучить их в разных мирах?! Чего ради? — Мы делаем это ради общего блага, юная богиня. Я не могу рисковать шаткостью миров и отпускать вас троих вместе — самый слабый из миров может просто разломиться пополам. Баланс… — К Сурту твой баланс, старик, — шипел Локи. — Слишком много условий ты ставишь, и мы должны верить, как малые дети? Ты дашь мне двойную клятву, если хочешь, чтобы мы оба вмешались в твои игры. И не жди, что я поверю в твои россказни об «опасной ведьме». Эльма скрывалась в ночи, но никогда не была на тёмной стороне. — Я дам тебе больше, — Один протянул руку к жене, и та вложила в морщинистую ладонь испещрённый узорами серебряный кинжал. — Я поклянусь на своей крови. Немногие удостаивались такой чести.       Взмах — и на коже предплечья показалась тонкая, красная полоса. Секунда — и тёмно-красная кровь закапала на одежды верховного бога, но Локи не слишком торопился, до последнего обдумывая своё решение. — Локи… — Лив собиралась вмешаться, но муж жестом остановил её. — Не нужно, золотко. Боюсь, у нас нет выбора. Верь мне.       Он кивнул; глаза бога обмана превратились в два угля, на ладонях появился огонь. — Не жди, что я дам тебе ответную клятву, — Локи подставил ладони под порез Одина, и кровь окрасила пламя в рубиновый цвет. Клянешься ли ты, владыка всех девяти миров, Всеотец, именуемый Одином, защищать и оберегать моего сына ценою собственной жизни, пока его родители не могут быть рядом? — Клянусь. — Клянёшься ли ты помнить о благе всех миров и никогда не причинять ему вреда в целях собственных или целях своей супруги? —  Клянусь. — Клянешься ли ты, что наш сын будет в целости и сохранности к моменту, когда мы вернёмся в Асгард? —  Клянусь. — Клянешься ли ты, — в угольных глазах отразилось пламя. — Выполнить то, что я или богиня жизни попросим тебя, когда придёт нужное время? — … — Повторяю. Клянешься ли ты... — Да.       Пламя рассыпалось снопами искр и исчезло; клятва была дана. Порез на руке Одина тотчас же исчез, но мельком Лив успела увидеть чёрную руну долга на ладони. Спохватившись, она вспомнила, что точно такая же метка вернулась на её ладонь, едва ноги коснулись земли Асгарда. И только теперь Лив вспомнилось, что когда-то давно она задолжала несносному Локи одно желание. Интересно, он всё ещё помнит? — В мире смертных время идёт по-другому, — голос верховного возвращал девушку в реальность. — Если управитесь быстро, для дитя здесь пройдёт всего пара дней. Он прибудет в Гладсхейм в сопровождении тех валькирий, что не заняты работой поважнее. Никто не посмеет причинить вреда тому, кто должен освободить меня от рабства трона.

***

      Фолькванг встречал их глубокой ночью, тяжелой тканью опустившейся на сонный, туманный чертог. Попрощавшись с воительницами, пара богов еле слышно проскользнула по каменной лестнице, ведущей на второй этаж.       Стиан, в своём упрямстве ни разу не уступающий матери, спал в комнате, которую Лив прозвала малой гостиной, подложив ладони под голову и разметав рыжие кудри по подушке. Всё-таки ждал родителей, проигнорировав все просьбы нянь. Тихо посмеиваясь, Локи погладил сына по прохладной спине и небрежным движением пальцев разжёг камин; комнату охватил уют от потрескивания кедра.       Забыв об удушающем наряде, что мечтала снять все эти часы, Лив села на ковёр из шкур, массируя виски. Бог примостился рядом, сжимая плечи жены и увлекая в свои объятия. — Кто она? — без лишних подводок спрашивала девушка. — И как умудрилась остаться в Мидгарде? — Это давняя, очень грязная и мерзкая история. Старик сильно лукавит: Эльма опасна лишь для него самого. Её стоит остерегаться, как любого бога с большой силой, но после того, что произошло… — А что произошло? — Фу-у-ух, ну… — Локи устало прикрыл глаза. — Мне не очень хочется тревожить эту историю, поэтому сможешь узнать из первых уст, когда Эльма найдётся. Скажу только, что она была в отчаянии после того, что сотворил с ней Один, загнала себя в угол. Однажды ночью, оставив свою судьбу, она ушла по Биврёсту в одиночестве. На следующий день старик закрыл мост в Мидгард навсегда, чтобы она никогда не смогла вернуться и никто не смог её достать. А теперь ему понадобилась её помощь — чудесные новости, уверен, Эльма оценит и будет чрезвычайно рада. — Но почему только она может сделать Тора прежним? — Ты удивительно любознательна этим вечером, моя богиня, — шепнул Локи на ухо и поцеловал в висок. ‐ Я мог бы знать если бы ранее это меня интересовало. Увы, я был слишком занят: более любил создавать собственные проблемы, нежели слушать о чужих. А затем что-то пошло не так — и моей главной головной болью стала ты. — Не смеши! — Лив шлёпнула нахала по плечу. — До тебя мне ещё расти и расти!       Тревога за сына никуда не испарилась — лишь спряталась на время, сжалась в комок, теперь же снова расправляясь во всей своей красе. Клятва на крови? Чего стоит какая-то клятва против огромного, материнского страха за своё дитя? Песчинка на бескрайнем берегу. Но сознаться, озвучить то, что так гнетёт, хватая за сердце, так и не решилась, уверенная, что выглядевший спокойным внешне, внутри муж был похож на ураган, пожирающий самого себя. А, объединив свои страхи, они обратятся в огромный торнадо вокруг маленького мальчика, не оставив ему шансов на счастливый конец.       Когда приходит время, нужно уметь отпускать. Совсем ненадолго.       Осторожно подняв Стиана на руки, Локи понёс его в сторону детской. Следующая по пятам Лив молча улыбалась, видя, что сын проснулся и щурится, но оповещать об этом отца не торопится. Он любыми уловками пытался побыть ребёнком как можно дольше — в мире богов его детство проходило так быстро, так стремительно, вытягивая мальчика навстречу к великим целям и свершениям, что предсказала вёльва. И родители с радостью давали ему всё, что было в их силах. Лишь бы их малыш оставался рядом как можно дольше прежде, чем на голову свалится тяжелая корона, которую он никогда не просил.       Заботливо укрыв сына одеялом, Лив чмокнула сына в лоб и пошла на выход, оставляя дверь чуть приоткрытой. Руки Локи обхватили женскую талию и потянули за собой в темноту, быстрыми движениями избавляя желанное тело от лишней одежды.

***

      Среди самой беспросветной темноты нужно найти тот самый лучик света, что прогонит все горести. Если понадобится — стать этим лучиком самой. И осветить своей надеждой всех остальных, даже если это — очень тяжело.       Пытаясь спастись от ненасытной жары, Лив выгнала свою семью к ручью на пикник. Исподлобья наблюдая, как Локи и Стиан вместе подбрасывают камешки в бурлящую воду без рук, она раскладывала еду из корзинки на расшитое золотыми нитками покрывало. Наконец, усевшись в прохладной тени ивы, она подула на ладони: поляна наполнилась цветами с до боли знакомым ароматом. Девушка огляделась: повсюду цвёл гибискус. Такой же, что и возле алтаря Ванадис. — У тебя уже получается совсем хорошо ладить со своими силами, — одобрительно кивнул бог, — Но и вытянуть траур из души когда-то всё равно придётся.

***

— Подтяни немного руку. Да, вот так. И расслабь. Расслабь, зачем ты так напрягаешься? Ну давай же, пальцы должны быть лёгкими. — Не могу, я не знаю, чего ты от меня хочешь! — злилась Лив. Пытка магией продолжалась уже многие часы, но они так и не сдвинулись с мёртвой точки. — Я вообще — сама безмятежность! Давай попробуем завтра. — «Дявай поплобуем зявтла!» — передразнивал Локи. — Твои «завтра» длятся уже не одну неделю. Твоё нытьё только делает хуже — Ванадис не обрадовалась бы, узнав, что ты вот так просто решила отказаться от её магии, <i>бо-ги-ня.       Сжав зубы до скрежета, Лив снова вытянула руку вперёд, но злость не давала расслабиться — слова бога задевали за живое. — Давай с самого начала. Подумай о чём-то, что тебя радует. Обо мне, например… — Ты издеваешься? — взревела девушка, сжимая руки в кулаки. — Как птичка-мозгоклюйка, весь день мне выедаешь мозг! Отстань! — О, богиня, — Локи поражённо приложил руки к груди. — Не думал, что вы не растеряли остатки своей дерзости.       Вспышка. Треск. Тёмно-синий свет, исходящий от девичьих ладоней.       Небо будто прогнулось под непомерной тяжестью; облака накренились, сбрасывая на землю огромные куски льда, вызванные излишним гневом. — Осторожнее! — бог схватил Лив за руку, утягивая под навес. Глыбы льда воткнулись в разгоряченную землю и мгновенно расплавились, оставляя после себя лужицы талой воды. — Забыла правила? Никакой злобы, если не хочешь проблем!       Девушка отряхнулась и вновь вышла на поле. — Кажется, вода и воздух — не твои стихии, золотко. — О, просто умолкни на секунду! — Лив застонала; голова гудела от бесконечных тренировок. Сколько это может продолжаться? Когда тайное знание откроет третий глаз на лбу и разрешит познать тайны колдовства ваниров? Интересно, Ванадис занималась с таким же страданием? Наверно, с большим рвением…       Локи обнял деву со спины, успокаивая. Девушка задышала ровнее, пуская на ветер свои эмоции. Момент — и силы вернулись, восстановились, будто растекаясь по венам. — Раскрой ладонь, — шептал на ухо любимый, хрипловатый голос, пробирающий до мурашек, и Лив повиновалась без капли сомнения. Локи положил поверх зелёный бутон пиона. — А теперь попробуй ещё раз. Почувствуй его. Почувствуй своё тепло.       Лив послушалась, влекомая своей бесконечной нежностью. Момент — и бутон стал розовым, лениво расправляя лепестки всё больше и больше. Несколько мгновений — и цветок раскрылся, благоухая летним ароматом. — С ума сойти, — пораженно проговорила Лив, пальцами оглаживая нежные лепестки. — Я теперь что, умею делать то же, что Стиан? — Не совсем. Ты умеешь лишь давать жизнь — людям, богам, даже этому цветку. Наш сын может как дать жизнь, так и отнять её, укоротив до мгновений. В ладони Стиана цветок расцветет и следом завянет, умирая. </i>

***

— Солнышко, — наконец, начала Лив больную тему, когда сытый сын откинулся на покрывало. — Нам нужно…кое-что тебе сказать. — Увы, — кивнул Локи, создавая вокруг атмосферу серьезности. Стиан поджал коленки под себя, ожидая худшего. — Нам с твоей мамой придется уйти. Ненадолго, всего на пару дней. — Ты будешь рядом с Фригг и твоим наставником, — подхватила девушка, вмести силами пытаясь не показывать своё отчаяние, растягивая мнимую улыбку. — Мы будем скучать и думать о тебе каждую секунду, родной. Это — для нашего общего блага, поверь. Мне грустно, как и тебе. — А вы куда? — Стиан растерянно переглядывался то с отцом, то с матерью. — Что-то случилось? — Ничего, родной, — Лив прижала к себе тело сына, вдыхая родной запах. — Нам нужно в Мидг… Туда, откуда мы с тобой пришли. — Ого! — ребёнок резво подскочил на ноги. — А бабушку с дедушкой вы увидите? — О, золотко, — ехидно улыбнулся Локи. — Кажется, мне пора познакомиться с твоими родителями. — Уж чья бы корова мычала, — мимолётно огрызнулась Лив, возвращаясь к диалогу с сыном. — Я не знаю, солнышко. Стоит ли? — Конечно! — восторженный ребёнок крутился вокруг родителей. — Только передай им кое-что от меня, хорошо? Я давно спрятал подарок! — Ладно, — послушно кивнула девушка, ловя не самые лучшие предчувствия. Живы ли её приёмные родители? И если так, что им сказать после многолетнего отсутствия? Вряд ли можно отделаться обыденными словами после того, как все гости не застали в доме никого на шестой день рождения Стиана.       Сын довольно кивнул, хватая за руку отца. — Смотри, что у меня теперь получается!       Локи послушно прошёл к старому, морщинистому дубу. Стиан нахмурился, сосредотачиваясь, вытянул руку вперёд, качнул указательным пальцем — и дерево загорелось, стремительно превращаясь в пепел. Радостно улыбнувшись, ребенок замер в ожидании похвалы, но поймал лишь растерянный взгляд отца и шок матери. — Зачем ты так? — прошептала Лив, поднимаясь на ноги. — Он рос здесь сотни лет! Тебе не следовало этого делать! Сейчас же убери за собой.       Мгновение — и пепел унесло потоком внезапно появившегося ветра. Покачав головой, мать отыскала оставшийся в живых жёлудь, руками разрыла лунку и полила будущее семя водой из ручья. Положив поверх горсть земли, она сосредоточилась, взращивая новое, молодое древо, зелеными ростками тянущееся к солнцу. На месте древнего дерева совсем скоро должно будет появиться новое. — Твоя сила — не в разрушении, дорогой. — Но всё вокруг рано или поздно умирает! — воскликнул мальчик. — Оно всё сначала растёт, а потом исчезает, и я ничего не могу сделать! Так и с нами будет когда-то, мама? Мы живём-живём, а потом умрём? И что останется? — Не умрем, милый, — Лив прижала к себе дрожащего ребенка, становясь на колени. — Мы с папой всё исправим, ты веришь мне?

***

Чуткий сон манил молодую богиню за собой, распахивая призрачные двери. Доверчивая, она шла следом, держа в руке лишь одну горящую свечу, горячий воск которой обжигал нежные ладони. — Тебя предали, повелительница Фолькванга. Только сумев отдать нужную жертву, ты познаешь надежду на исцеление своей души...