Друг, который...

Он не помнил ничего с момента как потерял сознание. Он чувствовал в тот момент столько всего – боль, ярость, отчаянье, желание помочь, надежду… Слишком много. И слишком много боли, и понимание, что это – точно конец. С такими ранами не живут. И надежда, что его послание поймут, и Дио поплатится за всё. И сожаление, что придётся умирать так рано… Страх. Сожаление – для смирившихся, а он чувствовал страх, он не хотел умирать, чёрт, так рано, в такой момент, он был так нужен остальным сейчас, и родители, мама, что с ней будет, как ей скажут?.. И злость на самого себя, за то, что снова боится смерти, тогда, когда все мысли должны быть о победе, пусть он её увидеть уже не сможет… Всё оборвалось внезапно, как нитку обрезали острыми ножницами. Или нет, но он этого уже не запомнил. А возвращение было медленным. Никаких волнений. Он почти ничего не чувствовал, не думал, не волновался. Всё было притуплено, все мысли, все ощущения, сознание словно покачивалось на черных волнах, и не могло ни за что зацепиться. Это потом он понял, что был под действием лекарств, но в тот момент, когда он очнулся, ему было спокойно, только сильно знобило, и он не узнавал обстановку вокруг себя. Захотелось натянуть одеяло до самой шеи, чтобы, наконец, согреться, и перевернуться на бок, но он не смог поднять даже руки. Слабость не напугала, просто отложилась в мозгу как факт. В незнакомой комнате было темно, но не кромешная тьма, так что он различал свои руки, лежащие поверх одеяла. Много повязок. На запястье в вене – катетер-бабочка, от него – тёмная трубка, на конце – капельница с каким-то пакетом. Мысли были вялые, заторможенные. Он чувствовал холод и жуткую усталость. «Я жив». Этого было достаточно. Он закрыл глаза и позволил себе снова утонуть в этих темных водах. *** Его разбудили голоса, и он открыл глаза, увидев над собой незнакомых людей, но в белых халатах, что внушало оптимизм. Врачи. Врачи — это хорошо. Больница — это хорошо. Это всё означает, что он жив. Он попытался спросить что-то, но горло пересохло, а ещё саднило, получился какой-то слабый и невнятный звук, но его заметили. Сразу засуетились, людей в халатах резко стало гораздо больше, кровать отрегулировали так, чтобы он мог напиться из поднесённого стакана с трубочкой чем-то солёным, руки всё ещё не слушались, хоть и чувствовали и зажатый на пальце пульсометр, и катетер с повязками. Наконец, незнакомый мужчина подсел к нему рядом и, бросив взгляд на мониторы, заговорил по-английски. – Доброе утро. Не надо волноваться, теперь всё хорошо, вы пришли в себя. Говорить будет сложно, и горло будет болеть – это из-за трубки для вентиляции лёгких, но через пару дней это пройдёт. Вы понимаете меня? Кивнуть оказалось проще, чем он ожидал. – Отлично. Мне нужно, чтобы вы ответили на пару вопросов. Можете говорить, как получится, не торопитесь. Вы помните, как вас зовут? Секунда замедления, и ему стало страшно, потому что собственное имя всплыло в памяти не сразу. Но всплыло, и он успокоился. – К… Какёин Нориаки. – Замечательно. Вы знаете, где вы? – Больница. Египет? – произносить долгие предложения пока казалось слишком сложной задачей. – Уже нет, вас перевезли в больницу фонда Спидвагона в США, тут оборудование лучше. Разве можно перевозить пациентов с такими ранами?.. Или он столько был без сознания, что его удалось стабилизировать. Как вообще удалось?.. – Какое... число? – Не всё сразу. Что последнее вы помните? «Как меня продырявил Дио». Нориаки нахмурился. Мистер Джостар доверял фонду Спидвагона, и они вроде как были в курсе происходящего, привезли им Игги, и знали о многом, но… Врач правильно понял его замешательство. – Всё хорошо, мы в курсе. Можете рассказать всё, что помните. – Битва с Дио. Я… был ранен? Как остальные? Что с Дио? – Слишком быстро. Вам нельзя волноваться, – Нориаки попытался сесть ровнее, и врач предупреждающе взмахнул рукой, – рано! Хорошо. Всё уже хорошо. Дио мёртв, о его трупе позаботились, и теперь, когда вы очнулись, ждите гостей, ваши друзья постоянно о вас спрашивают. Дио мёртв. Снова навалилась усталость, веки потяжелели. Дио мёртв, они справились, интересно, помогла ли его подсказка? Надо обязательно спросить у мистера Джостара. Он в Америке. Наверное, Польнарефф уже вернулся во Францию, а Джотаро – в Японию, он обязательно должен был вернуться, чтобы убедиться, что с его матерью всё в порядке. Надо дать знать родителям, что их сын жив. Чуть позже. Когда хватит сил. Доктор, видимо, заметил его сонливость. – Еще пара минут, мы проверим рефлексы, и можете отдыхать. Отдых сейчас самое главное. Нориаки прослушали сердцебиение, дыхание, посветили в глаз фонариком, и он вяло удивился, что не испытал боли. После травмы, хоть ему и удалось сохранить зрение, глаза стали очень чувствительны, и на ярком свету почти сразу отзывались болью и начинали слезиться, а сейчас – ничего, как раньше. Наверное, и правда прошло достаточно времени, успели восстановиться. – Что ж, для вашего состояния, всё очень хорошо. Рефлексы замедлены, но это нормально, успокоительные и обезболивающие так действуют, без них вам бы было сейчас гораздо хуже, мы опасались, что будут нарушены когнитивные функции, мозг достаточно долго не получал кислорода, но, кажется, и об этом волноваться не стоило. Хорошие новости. А теперь спите. Отдых – лучшее лекарство. Нориаки пробормотал «спасибо» и закрыл глаза. Дио мёртв. А он жив. И его друзья о нём беспокоились, спрашивали, а значит, живы тоже, конечно живы, раз даже он выжил. И правда, день хороших новостей. *** В палате не было окон, наверное, какая-то секретная больница, и не было часов, так что Нориаки считал «дни» по тому времени, когда льющийся из коридора свет приглушали. Если бы не постоянная слабость, наверное, ему быстро стало бы очень скучно, но так он в основном спал. Врачи этому радовались, а он подозревал что дело не только в том, что тело пытается восстановиться (фонд Спидвагона просто поражал своими возможностями), но и в успокоительных. Однако, даже через эту пелену отчуждённости пробилась радость, когда он услышал знакомый голос. Радость и удивление. – Отвалите. Я увижу его. – Ещё может быть слишком рано! И ему нельзя волноваться, вы понимаете это? – Я понял. Джотаро распахнул дверь, щёлкнул выключателем, и комнату залило светом. Джотаро сделал ещё несколько шагов, чтобы, наконец, оказаться рядом с кроватью, и только тогда выдохнул и привалился плечом к стене. – Ты, и правда, очнулся. Живой. Джотаро тоже досталось. Нориаки бы развеселила его попытка натянуть кепку на повязку на голове, если бы в целом вид Джотаро не был настолько побитый. Повязки, высовывающиеся из-под одежды, рука на перевези, не успевшие зажить синяки и ссадины. Если все это – последствия битвы с Дио, а не какая-нибудь ещё драка, то выходит, времени прошло совсем немного. – А ты выглядишь так, словно мог бы быть на моем месте, прикованным к постели. Чуть слышное хмыканье, с которым Джотаро поправил козырёк фуражки, Нориаки расшифровал как улыбку. Он даже не осознавал, что на самом деле его мучало это гнетущее чувство, вопросы, на которые не отвечали врачи, кто ещё уцелел в той последней битве. А теперь словно стало легче дышать. По крайней мере, Джотаро точно жив, зыркает из-под козырька настолько цепким взглядом, что даже неуютно. – Какёин. – Джотаро. Сядь, ты с каждой секундой всё бледнее, – это была чистая правда. Видимо, Джотаро тоже знатно досталось, раз он не стал возражать и занял единственное в палате кресло. Он никогда не был особо разговорчивым, но сейчас было слишком много вопросов, на которые врачи не хотели давать ответы. – Мне ничего не говорят. Расскажи ты. Что с Дио? Джотаро нахмурился, но пожал плечами. – Не хотят тебя волновать. Дио мёртв. – Ты уверен. – Да. Я сам убил его. Его тело мы оставили на солнце в пустыне. Он точно мёртв и уже не вернётся, обещаю. Захотелось закрыть глаза и сделать глубокий вдох. Не то чтобы он не верил врачам, просто Джотаро… Ему он верил больше. Значит, правда. Значит, всё не зря. – Твоя мать?.. – С ней всё нормально. – Почему ты тут? Мы же в Америке? Почему не вернулся в Японию? Она наверняка волнуется. – Я звонил ей. Всё нормально. Я пока у деда поживу. – А… Что с остальными? – Джотаро покосился на дверь, и Нориаки, привыкший за прошедшие недели читать его эмоции по малейшим проявлениям мимики, сразу понял. Врачи сказали не волновать его. А значит, новости не из радостных. – Кто? Джотаро помолчал несколько секунд. – Игги. И Абдул. Даже тела не осталось. Польнарефф был ранен, но он будет в порядке. Он лечится в европейском отделении. Абдул. Самый разумный из них, самый взрослый по поведению. И Игги. Кто б мог подумать, Нориаки казалось, что Игги-то точно выберется целым. Если вообще пойдёт с ними. – Мистер Джостар? – Дед тоже был ранен, но он выживет. Нориаки откинулся на подушку. – Я рад. Что он жив. Что ты жив. Джотаро помолчал с минуту, и тогда, когда Нориаки почти провалился в сон, тихо сказал: – Я тоже рад, что ты жив. *** – Я сам за ним присмотрю, пропустите! – Нориаки повернулся к двери на голос. Джотаро приходил часто. Вернее, можно было даже сказать, что он редко уходил. Сложно было понять, когда постоянно клонило в сон. Нориаки подозревал что, учитывая, что он помнил о своих ранах, если ему перестанут давать лекарства он просто рехнётся от боли. А так боли как раз он почти не чувствовал – только постоянная сонливость, слабость и заторможенность. Врачи регулярно приносили капельницы, в странных темных пакетах и подключали тёмные трубки к вене, а когда он спросил, почему так, ему ответили, что лекарство очень нестабильно и чувствительно к свету, поэтому используются затемнённые расходники. Наверняка что-то очень дорогое. Он спросил у Джотаро, как ему оплатить лечение, на что тот бросил «забудь», а потом медсестры объяснили, что за его лечение платит фонд Спидвагона и семья Джостаров, потому что он, вроде как, герой, спасший мир от Дио и спасший Джостаров, включая тех, что носили не эту фамилию… Учитывая, что Джотаро рассказал о битве с Дио, это звучало полным бредом, но вряд ли у него или у его родителей легко нашлись бы деньги на такое лечение, так что он предпочёл думать обо всем этом, как о дружеской помощи. Ничего. Ему просто нужно встать на ноги. Потом он подумает, как возвращать эти долги. Джотаро вломился в комнату и сразу занял кресло, всем своим видом показывая, что он из него никуда не сдвинется, даже если его попробует двигать вся больница. – Привет. Джотаро мрачно кивнул. Синяки и мелкие ссадины уже зажили, а рука больше не висела на перевязи, так что выглядел он гораздо лучше. – Дед передавал тебе привет и благодарности. Его пока из палаты не выпускают, но я думаю, это к лучшему. Нориаки прекрасно понимал, что Джотаро имел в виду. Джозеф Джостар был действительно хорошим человеком и заслуживал уважения, просто он был… Очень шумным. – И больше ничего? – Я должен был принести мандаринов? Нориаки улыбнулся. – Нет. В меня, похоже, вливают столько питательных растворов, что я совсем не хочу есть. Снова этот брошенный внимательный взгляд. Словно они не были знакомы. Словно не провели бок о бок несколько недель. Словно Джотаро снова оценивает его как противника в драке. Нориаки хорошо научился распознавать эти почти незаметные сигналы, и этот взгляд ему совсем не нравился. Он предвещал что-то неприятное. Если бы не то, что он прекрасно чувствовал все конечности, и, наверное, даже мог бы встать, если бы ему разрешили, он бы подумал, что травма позвоночника, если дыру в животе можно так назвать, привела к параличу. Но он уже сам убедился, что об этом не стоило беспокоиться. Так что же тогда было не так? Из-за чего ДжоДжо так смотрит? Что-то было не так. *** Что-то было не так. Туман от лекарств начал потихоньку отступать, проясняя мысли, и что-то было не так. Нориаки, вполне заслуженно, не считал себя идиотом. И он видел, что что-то не так. Во взглядах, которые кидал на него Джотаро. Он мог прийти, обменяться парой фраз и задремать в своём кресле, да так и провести несколько часов. Но когда он не спал, от его взглядов иногда становилось не по себе. Что-то было не так. Что-то не так было с врачами, которые отказывались рассказывать, что с ним. Не рассказывали подробно о полученных травмах, не говорили о плане лечения, о прогнозах, не называли названия лекарств. Бинты пропитывались потом, но пока никто не спешил менять их, хотя Нориаки казалось, что перевязка при его ранах обязательна. Но ему отвечали «ещё рано», и это заставляло беспокоиться. Что-то было не так. Это чувство росло и становилось всё сильнее. *** «Я присмотрю за ним». «Вы едите через вену, не о чем беспокоиться, чувства голода и не должно быть». «Это лекарство, оно поможет вам восстановиться, название вам ни о чём не скажет, но оно точно поможет». «Пока рано делать перевязку, надо подождать». Темные трубки. Никто не использует для капельниц затемнённые трубки. Тёмный пакет. Возможно, лекарство и правда боится света. В палате нет окон. Он ещё ни разу не видел солнце с тех пор, как очнулся. И Джотаро смотрел на него из-под козырька фуражки настороженно. И не уезжал к матери в Японию, хотя миссис Холли наверняка его заждалась. Он должен был знать точно. У него уже было достаточно сил. Достаточно, чтобы сесть, подтянуть к себе стойку с капельницей, на колёсиках, это было не сложно. Сложнее было бесшумно наклонить её, чтобы снять пакет. Абсолютно чёрный пластик, запаянный пакет, можно же было просто вынуть иглу из руки и узнать… Он должен был знать точно. Разорвать пластик руками не получилось, и он, почему-то даже не подумал призвать на помощь стенд, он попытался надорвать пластик зубами, как упаковку для мороженного или шоколадки, но пластик оказался толще, и легко не рвался, пришлось приложить чуть больше усилий, мне обязательно надо узнать, я должен знать наверняка… Пакет порвался внезапно, и разрыв был гораздо больше, чем он ожидал, жидкость выплеснулась ему на лицо, грудь, руки… Нориаки дёрнулся от неожиданности и все-таки уронил стойку для капельницы, она с резким металлическим грохотом упала на пол. А он в ужасе смотрел на красную жидкость, разлитую вокруг, пропитавшую одеяло и пижаму. Он ожидал этого, но все равно не мог поверить, поднёс руки к лицу, понюхал. Знакомый был запах. Он всё ещё не верил, не мог поверить. Он, не думая, облизал залитую красным ладонь. На языке осела соль и медь. Знакомый вкус. Он помнил, каково было быть раненым и помнил, как рот наполнялся кровью. Перепутать было невозможно. Захотелось сплюнуть, но вместо этого он неожиданно для себя сглотнул слюну и услышал, как кто-то шумно вздохнул у двери. У двери стоял Джотаро. За его спиной – знакомые лица врачей, и, наверное, они ещё надеялись что-то соврать ему, рассказать про переливание крови (по несколько пакетов тому, кто уже почти нормально себя чувствует и не истекает кровью?) и что это была совершенно нормальная и необходимая медицинская процедура. Только за спиной у Джотаро в дверном проёме, так, чтобы загородить всех этих врачей, всех этих хороших людей, которые боролись за его жизнь, но тем не менее – обычных людей, без стендов, там стоял Стар Платинум. И это был настолько очевидный ответ, что Нориаки стало смешно. Он смеялся, и не замечая, как вокруг беснуются лианы его стенда, разнося к чертям палату, дорогостоящее оборудование, мебель. Он не мог, не хотел сейчас ничего контролировать, ему было плевать, он не слышал, как захлопнулась дверь, отрезая его истерику от коридора и от ни в чем не виноватых людей. Он смеялся до тех пор, пока не услышал, как в горле зарождаются всхлипы, и это было уже чересчур... Ему нужно было подумать. – Ты в порядке? Джотаро так и стоял у двери, видимо, не шелохнувшись, за все то время, пока палата превращалась в руины. Нориаки теперь смотрел только на него. Зелёные ленты подкрадывались к Джотаро, но тот словно их не замечал, не делал ни единой попытки защититься. – Ты знал. – Я предложил. Когда мы нашли тебя, ты был мёртв. Надежды не было. Но у нас была кровь Дио, и они сказали, что достаточно изучили вопрос, чтобы у тебя появился шанс. С тобой, по крайней мере, можно было попытаться. Зелёные ленты опутали шею Джотаро, и он все так же не шевелился. Нориаки почувствовал, как в нем просыпается ярость. Это решили за него. Никто не спросил у него, хочет ли он такой жизни. Никто не подумал о нём самом! – Вы сделали из меня вампира. Джотаро не мог кивнуть, зелёные ленты крепко держали его за шею. Стар Платинум мог бы избавить от них за секунду, но ничего не делал. – Я сделал. Злись на меня. – Зачем?! – изумрудная удавка стала крепче. – Зачем ты это сделал со мной? – Потому что иначе ты бы умер. А этого допустить я не мог. Джотаро не прятал взгляда, смотрел спокойно, прямо, и злость угасла, словно кто-то задул разгоревшееся пламя свечи. Бессмысленно было на него злиться. Это уже ничего не изменит. Стенд исчез, и Джотаро сделал глубоких вдох. – Прости, – произнесли они одновременно. И Нориаки не знал, что ещё можно сказать. Джотаро ему жизнь спас, уже не в первые, но как теперь жить этой жизнью он не представлял. Они молчали, а потом Нориаки откашлялся, ему было противно, вся одежда была залита кровью, и на воздухе она уже начала подсыхать, стягивая кожу. – Откуда это? – Донорская. У фонда Спидвагона много частных больниц и всегда есть запас крови. – Ясно. Джотаро подошёл ближе и протянул ему руку. – Тебе нужно умыться. Я помогу. Нориаки был словно снова под горой успокоительных, он ничего не чувствовал, он только кивнул и принял помощь, опираясь на Джотаро, пока медленно шел к двери, за которой была ванная комната. Его поэтому так долго держали на успокоительных? Его на самом деле всё это время все боялись? Он бросил взгляд в зеркало и еле подавил снова зародившийся истеричный смех. Теперь-то точно вампир. Всё лицо, грудь, руки, одежда – всё было залито кровью, кто бы мог подумать, что из такого маленького пакетика может столько вылиться? Он впервые увидел себя в зеркало, и, на удивление, выглядел не так плохо. Волосы потускнели, под глазами появились синяки, и лицо заострилось и выглядело более бледным, чем обычно, но в остальном он ожидал, что будет гораздо хуже. Джотаро начал расстёгивать на нем больничную рубашку, потому что просто «умыться» тут явно не подошло бы, и Нориаки заметил, что пока громил палату, из катетера вырвалась трубочка, и теперь по руке текла его собственная кровь. Джотаро тоже это заметил и начал разматывать бинты, вытащил иглу и кинул вместе с кровавыми бинтами в раковину. Кровь сразу перестала течь. Даже зажимать ваткой не потребовалось. – Мне может помочь Иерофант… – А могу я. К тому же давно пора снять повязки. Нориаки подумал о том, что у Дио была просто потрясающая способность к регенерации. Наверное, только это и могло спасти его самого. Это и спасло. Бинты на груди и животе тоже пропитались кровью. А когда Джотаро их размотал, на животе стала видна россыпь выпуклых, но уже даже не красных, а белёсых шрамов. Если посмотреть над плечом Джотаро в зеркало, то можно было увидеть, что и шрамы на лице никуда не делись. Кожа вся была в подтёках разлитой крови, её хотелось поскорее смыть, но он все равно потратил время на то, чтобы коснуться того места, где кожа была светлее. Шрамы были выпуклые и, вероятно, на спине остались такие же. – Подействовало не сразу. Трансформация была постепенная и частично ещё идёт. Так что следы остались. И старые не зажили окончательно. Фонд только предполагает, как это все работает, но не знает всех деталей наверняка. – А теперь у них появился подопытный кролик. – Не говори так. Джотаро раздел его полностью, и это не вызвало ни капли стеснения. Они оба парни и много дней жили бок о бок, не увидеть друг друга без одежды в таких обстоятельствах было практически невозможно, так что Нориаки просто позволил себя посадить на пол душа. Джотаро остался в штанах, майке и неизменной кепке, но Нориаки был уверен, что если сидеть с кем-то рядом и работающей лейкой душа, то все равно промочишь всю одежду. – Какёин. Внезапно снова накрыла усталость. Разве он должен был вообще чувствовать усталость? В него столько крови влили, что он должен был сейчас быть бодрее прежнего. – Что? – Прости. Но я не поступил бы иначе, даже если бы мог всё изменить. Джотаро такой упрямый. – Меня лечат здесь, чтобы изучать? – Нет. Как я и говорил, все оплачивает фонд и семья Джостаров. – Я палату разнёс. – Найдётся другая. Кто бы мог подумать, что Джотаро может быть нежным, однако Нориаки не беспокоился ни о шампуне, который мог попасть в глаза, ни о жёсткой губке, растиравшей гель по телу. Горячая вода успокаивала, а, наконец, снятые повязки дали ощущение свободы, дышать стало легче. Это было приятно. – Не спи. – Я не сплю. Он и правда не спал, он же стоял на ногах, пока Джотаро заворачивал его в халат. Он мог бы и сам дойти, Джотаро только-только руку сняли с перевязи, однако он не успел ничего сказать, как его подхватили на руки и вынесли сначала из ванной, а потом из разгромленной палаты. – Нам нужна новая палата. У Джотаро всегда был такой спокойный и уверенный голос, и его сердце билось совершенно размеренно, Нориаки чувствовал это, его голова была прижата к намокшей на груди майке, и от кожи Джотаро все равно шло ровное, приятное тепло. А что сам Джотаро думал по этому поводу. Хотелось поднять голову и заглянуть ему в лицо, попытаться там ловить намёки на его настоящие эмоции, но этот день был полон плохих новостей, и он очень устал. Так что он просто закрыл глаза. ****** Соображать стало значительно проще, а капельницы перестали быть тёмными. Нориаки не знал, веселит ли его на самом деле мысль о том, что такую «спец-упаковку» из тёмного пластика делали специально для него, но все равно подавил смешок, когда подумал об этом. А ещё о том, что в пакетах, которые в него вливали, явно была не только кровь. По крайней мере, с тех пор, как на капельницу стали вешать пакеты с очевидно красной жидкостью и соображать стало значительно легче. Нориаки спросил врачей напрямую, и ему сознались, что седативы и снотворное ему отменили. Хорошая формулировка, подтверждающая то, что раньше его все-таки держали на веществах. Нориаки был впечатлён профессионализмом персонала, потому что после его истерики никто не стал к нему относиться иначе. Врачи были всё так же нейтральны, медсестры – всё так же улыбчивы и доброжелательны. Он не мог уловить в них страх, как ни пытался. Может, потому что они просто не были знакомы с Дио? Джотаро прописался в его палате. То есть, естественно, он не сидел у кровати круглыми сутками, но создавалось именно такое ощущение. По крайней мере, всё чаще Джотаро не просто спал в кресле, а что-то читал и иногда конспектировал. Наверное, ему тоже становилось лучше, и он думал о том, что нужно наверстать всё то, что они прошли в школе… Нориаки споткнулся об эту мысль. Школа. В путешествии он постоянно пытался не бросать учёбу и хоть примерно идти по программе, чтобы, когда всё закончится, у него был шанс на нормальную жизнь. Он собирался вернуться в школу, окончить её, поступить в университет, жениться, завести детей, построить карьеру… Всё это теперь было невозможно. Он сказал об этом Джотаро, когда голова стала совершенно ясной, и Нориаки удалось выклянчить для себя учебник по биологии. – Я не смогу вернуться в школу. Я даже не знаю, что мне теперь делать… – Прости. Нориаки подумал, что никто во всём мире, наверное, не слышал от Джотаро столько раз это слово. Он вздохнул. Ничего было не изменить. – О чём ты? Ты мне жизнь спас. Не в первый раз, – он отвернулся, – если я кого-то виню, так это Дио. Я просто не знаю, что теперь делать, ДжоДжо. Джотаро не отвечал довольно долго, и Нориаки даже успел прочесть пару абзацев, как услышал: – Тебе не нужно с этим спешить, Какёин. Теперь у тебя достаточно времени, чтобы подумать об этом. Решить. Если тебе будет нужна какая-то помощь – скажи. Помощь с тем, чтобы понять, как жить, когда ты умер? Было бы неплохо, но Нориаки сомневался, что Джотаро может ему с этим помочь. Надо было подумать самому. ****** Нориаки пытался научиться с этим жить. Ну, если тут вообще было применимо понятие жить, конечно. Хотя… У него билось сердце, он дышал, спал, «ел», был способен думать и осознавать себя и происходящее, анализировать, делать выводы, общаться… Так что, с некоторой натяжкой, наверное, его можно было назвать живым. Врачи говорили, что он должен пить кровь. Он бы попытался не пить, но спрятать её было некуда. Врачи говорили – организм должен усваивать её и в таком виде. Наверное, ко вкусу даже можно было привыкнуть. Нориаки подозревал, что продолжает меняться, пусть теперь и ещё медленнее, чем в начале. Это пугало, так как он понятия не имел, когда изменения закончатся и останется ли от него хоть что-то, как от человека, после этого. Но, по крайней мере, если раньше вкус казался совсем отвратительным, то теперь стало терпимо, слишком солёно, слишком вязко, не нравилось по ощущениям, но тошноты не вызывало. Если, конечно, не задумываться о том, что пьёшь. Нориаки все равно чистил зубы после каждого раза. А ещё она была холодная. Нориаки старался не жаловаться, он держал в уме, что альтернатива всему этому – только смерть, но всё равно… Пакеты с донорской кровью хранились в холодильнике, и такими же охлаждёнными их и приносили. В палате не было микроволновки, или чего-то такого, а руки у Нориаки были совсем холодные, и согреть пакет в руках никак не получалось. То ли из-за того, что он теперь не был человеком, то ли по какой-то более банальной, человеческой, причине. Он мял пакет в руках достаточно долго, чтобы привлечь внимания Джотаро. Тот выдохнул «ну и ну», забрал пакет и согрел в своих ладонях, вот у кого руки всегда были горячие, настолько что теперь казались почти обжигающими. Так пить становилось хоть немного приятней, и Джотаро теперь всегда сам забирал пакеты и отогревал их в ладонях, прежде чем отдать. Джотаро не ел в палате, наверное, тут была какая-то столовая, и Джотаро наверняка кормили у Джостаров. Нориаки старался не завидовать, но все равно не мог, потому что где-то за пределами палаты Джотаро ел нормальную, человеческую еду, а не сидел на «жидкой диете». Нориаки был благодарен ему за то, что он не ест прямо тут. Джотаро однажды коснулся его холодных рук и нахмурился. Нориаки старался поменьше жаловаться, но, несмотря на комфортную температуру в палате, часто мёрз, и его не спасало не слишком тёплое одеяло. Через какое-то время (отсчитывать которое все ещё было очень сложно), Джотаро принёс тёплый клетчатый плед, и отдал с таким видом, как будто это было самое естественное действие на земле, как будто он делал только то, что был должен, что само собой подразумевалось. Нориаки поблагодарил и укутался в плед, с которым и правда стало теплее. Однажды Джотаро зашёл в палату в футболке, гакуран был небрежно наброшен на одно плечо, и его кожа чуть-чуть блестела от пота. Нориаки стал гораздо острее чувствовать запахи, и он почувствовал, как от кожи Джотаро пахнет теплом и солнцем. Где-то там, на улице, ярко светило солнце и наступило лето. Нориаки почти задохнулся этим запахом – он был слишком ярким в почти стерильном воздухе больницы, куда редко пробивалось что-то кроме запаха лекарств и моющих средств. Ночью (или днём?) он долго не мог уснуть, стискивая заострившиеся зубы, кусал себя за пальцы, пока на языке снова не почувствовал опостылевший вкус крови. Он понял, что так больше продолжаться совсем не могло. *** – Ты можешь не караулить меня, ДжоДжо. Джотаро помолчал и спрятал взгляд под козырьком фуражки. – Правда, меня не обязательно караулить! Ты сидишь тут чуть ли не круглыми сутками, ты думаешь, я не понимаю причины? – Я хочу убедиться, что все в порядке. – Ты давно убедился. Я не агрессивен, я в состоянии себя контролировать, я вполне разумен. Так что я не буду кидаться на врачей и не попытаюсь съесть медсестру. Ты во всем этом уже убедился. Но ты сидишь тут по другой причине. – Тц. – Ты караулишь меня, – Нориаки не задал вопрос, он утверждал. В палате, на всём этаже, не было ни одного окна. Он подозревал, что ему дверь под зелёной табличкой «выход» не откроется… Не то чтобы у него не было возможности выбраться, если он захотел бы. – Я не собираюсь… Нориаки вздохнул и на секунду прикрыл глаза, подыскивая правильные слова. – Ты… Вы все сделали слишком много. Особенно ты. Это уже не первый шанс, который ты мне подарил, и было бы… Неблагодарно отказаться от него. Джотаро чуть заметно пошевелился в кресле, и Нориаки продолжил: – Третий подземный этаж. Мы на нём. Дверь открывается ключ-картой, но её медсестры иногда просто кладут в карман и не особо обращают внимания на то, что её, при желании и определённых умениях, легко вытащить. За дверью – два лифта, и на обоих можно подняться на верхний этаж, а с него попасть на крышу. Часы на этаже показывают правильное время, так что рассчитать, когда рассвет или день, не так сложно. Джотаро не шевелился, но Нориаки чувствовал исходящее от него напряжение. – Если бы я хотел, ДжоДжо, я бы давно сделал это. Но я… Не считаю, что вправе разбазаривать подаренный шанс. Я всё обдумал. Это… – он запнулся, – я не Дио. Я могу жить, не убивая. И я могу принести пользу. И такой выход был бы слабостью. Так что расслабься, ДжоДжо, я не собираюсь выходить из положения простейшим путём. Джотаро поправил козырёк кепки, пряча под ним взгляд. И, наконец, ответил: – И не думал даже. Ты не такой идиот. Нориаки улыбнулся. – Не такой идиот, верно, поэтому пытаюсь поступить разумно. *** Он рассматривал своё отражение в зеркало и пытался понять, как ко всему этому относиться. Когда он был ранен и повязки сняли в первый раз, он не особенно волновался насчёт шрамов. То есть он беспокоился, что это нужно будет как-то объяснять родителям, но гораздо больше он беспокоился о том, сможет ли он снова быть полезным своим друзьям, успеет ли догнать их вовремя… Теперь шрамы, пересекающие глаза, казались чем-то успокаивающим, чем-то из прошлой жизни, даже не той, где были тесты по математике и очередь за новой игрой для приставки, а той, где было жаркое солнце, голоса с разными акцентами… Где всё было на самом деле так понятно и просто, где были враги, друзья и чёткая цель. Мир тогда казался таким понятным. Нориаки оскалился на самого себя в зеркало и отметил, как заострились клыки, не настолько, чтобы это сразу бросалось в глаза, наверное, при общении с людьми даже было не так и заметно, но когда он по привычке закусил нижнюю губу, то по подбородку почти сразу побежала тонкая струйка крови. Впрочем, мелкая ранка сразу затянулась, а Нориаки постарался запомнить, что теперь ему нужно лучше себя контролировать. *** Ладно, рано или поздно он должен был попробовать. Врачи говорили, что не стоит, и они не были уверены, но Нориаки подозревал, что они никогда не будут уверены. А значит, стоило проверить самому. Джотаро приносить что-то из еды отказался, и Нориаки сразу понял, что повторять просьбу бесполезно, Джотаро в этом деле, совсем несвойственно для себя, свято слушался врачей. Что ж, просить кого-то ещё Нориаки не видел смысла. Поэтому он дождался, пока останется в палате один, и прикрыл глаза. В больнице не было владельцев стендов, по крайней мере, Нориаки с такими не встречался, а значит, кроме Джотаро, который хоть и остановил бы, но не сдал, и Джозефа Джостара, которого, скорее всего, сейчас не было поблизости, опасаться было некого. Поэтому Нориаки расслабился и позволил лентам стенда пробраться в коридор, исследуя ближайшие комнаты. Пусть у него был и не очень сильный стенд, зато дальность действия всё окупала. Двери палат в коридоре, Нориаки не стал заглядывать в них, это было бы невежливо, а ещё он сомневался, что рядом с ним лежит кто-то ещё, стойка дежурной медсестры, небольшой цветок в горшке… Комната отдыха. В комнате отдыха был холодильник, и заглянуть туда было совсем не трудно, как и утащить упаковку печенья, которую наверняка кто-то из медработников принёс как перекус. Было неловко, но не настолько, чтобы отступиться от плана. Может, он потом сможет это как-то компенсировать. Невскрытая упаковка упала на одеяло, и Нориаки надорвал край и принюхался. Запахи стали резче, и печенье пахло… Нормальной, человеческой едой. Не самой вкусной, и даже не самой питательной, но злаками, изюмом, мёдом и маслом. Чем-то _нормальным_, почти домашним. Наверное, дело было в том, что он уже очень давно не чувствовал таких запахов… Кроме запаха лекарств и антисептиков ярким в больнице можно было считать только шлейф сигаретного дыма, который тянулся за Джотаро. Он зажмурился, сосредоточившись на этом запахе, и сделал первый укус. Ничего необычного. Вкус не изменился, все то же печенье, дразнящее вкусовые рецепторы, мёд и изюм, вкусно, может, врачи слишком перестраховываются, и он вполне может питаться обычной едой?.. Или если он не будет питаться кровью, то исчезнет его способность к быстрому восстановлению? Не такая высокая плата, если подумать… Нориаки не заметил, как доел совсем небольшую пачку, скатал упаковку в шарик и запустил в мусорное ведро, прислушиваясь к себе. Желудок скрутило внезапно, резко и сильно, настолько что потемнело в глазах, и Нориаки не помнил, как оказывается на коленях на кафельном полу, судорожно вцепившись побелевшими пальцами в белый фаянс унитаза. Его рвало долго, выматывающе, не только печеньем, но и выпитой кровью, и, плохо соображая, он вначале испугался, видя так много красного на белом, пока не вспомнил, что «обедал» буквально час назад, но слишком долго думать над этим не получилось, потому что его скрутил новый приступ. Он не услышал знакомые шаги, зато тепло рук обожгло кожу, потому что его самого трясло в ознобе, и у него на коже выступил холодный пот, тогда как у ДжоДжо руки всегда были сухие и горячие. – Врач? – Не надо, – Нориаки говорил неразборчиво, пытаясь справиться с тошнотой, – не сейчас. Но стоило опустить глаза и увидеть плавающие в красной воде непереваренные крошки печенья, как он снова стал не в состоянии вести осмысленную беседу. Тёплые руки придержали его за плечи и держали длинную прядь волос, кажется, уже испачканную в крови. На этом тепле Нориаки пытался сосредоточиться и, наконец, дрожащей рукой нажал на кнопку смыва. – Мне надо умыться… Джотаро помог подняться, и Нориаки хмуро посмотрел в зеркало. Кровь текла даже из носа, так что он долго умывался, оттирая кожу и волосы, полоскал рот и горло, пока, наконец, не перестал чувствовать отвратительно-кисло-медный вкус во рту. В этот момент он пожалел, что способен ощущать какие-либо вкусы. – Где достал? Джотаро не откажешь ни в уме, ни в наблюдательности, но Нориаки предпочёл бы не заострять внимание на этой позорной сцене, особенно понимая, что сам виноват в произошедшем. Не надо было быть таким беспечным. – Украл из комнаты отдыха. – Украл? – Нориаки, наконец, решился посмотреть на Джотаро, хотя бы через зеркало. Тот стоял за плечом с таким видом, словно готовился его подхватить. Не настолько плохо он выглядел. Наверное. – Это, по крайней мере, не страшнее воровства пива из автомата в отделении полиции. – Тц. Дед рассказал? – Кто же ещё… *** Джозеф Джостар выглядел отлично для того, кто умер в битве с Дио. Нориаки знал, что он был спасён так же, поэтому искал в нём хоть какие-то признаки… Но не находил. Ничего не поменялось. В палате всё так же не было окон, но у Джостара на воротнике рубашки висели, зацепившись дужкой, тёмные очки. Они, очевидно, были бы ему совершенно не нужны, если бы он всё время был в больнице. Вероятно, он пришёл с улицы. С улицы, где солнце было достаточно яркое, чтобы понадобились тёмные очки. Джозеф Джостар бурно высказывал свою радость по поводу того, что Нориаки остался жив, игнорируя злой и раздражённый взгляд своего внука. Заверил, что его семья очень обязана Нориаки и они сделают всё возможное, что будет в их силах, чтобы помочь ему. Нориаки кивал и всё-таки спросил: – Почему только я… – он понял, что не может сформулировать вопрос нормально, – почему с вами всё в порядке? Я не имею в виду, что не рад, просто… – Почему я не стал вампиром? – мистер Джостар, как всегда, был весьма прямолинеен. – Дед! – Джотаро стал выглядеть ещё более раздражённым, если это в принципе было возможно. – Если честно, я не уверен. И врачи не знают точно. Возможно, дело в том, что тело Дио на большую часть принадлежало моему деду. Или ещё что-то. Мы мало изучили этот вопрос. Думаю, мне просто больше повезло. Извини. Нориаки уже тошно было от того что Джостары пытаются перед ним извиниться. – Это не ваша вина. – Тебе что-нибудь нужно? Нориаки пожал плечами. – Цель в жизни? – он неопределённо махнул рукой в воздухе. – Мне нужен план, потому что мои старые явно уже никуда не годятся. Джотаро встал с кресла и подошёл к кровати. Если честно, Нориаки невероятно устал валяться в кровати. Ему хотелось выйти и хоть чем-то заняться. Охрана Джотаро в этом никак не помогала. – Тебе не стоит торопиться с этим. Тебе сначала нужно полностью восстановиться. Нориаки покачал головой. – Но я не чувствую себя больным. Я просто не знаю, что делать! Джозеф Джостар задумчиво потёр подбородок. – Слушай, у меня есть пара идей… Если они тебя заинтересуют, конечно. Какёин, знай, ты можешь отказаться в любой момент. Никто не будет тебя ни к чему принуждать. Это звучало интригующе и давало надежду, так что Нориаки проигнорировал нависающего над ним Джотаро. – Идей?.. – Да. Фонд Спидвагона работает во многих областях – наука, медицина, но есть и… более секретные подразделения. Работа с обладателями стендов. Ты, конечно, очень молод, но я уверен, что твои знания, умения и опыт могли бы очень пригодиться. А остальное… научишься. Джотаро стиснул локоть своего деда и сказал низко, угрожающе: – Ты решил продать его на опыты? После того, что он сделал? Решил отдать его в рабство фонду?.. – Джотаро! – Нориаки повысил голос, и Джотаро замолк, смотря на него тем самым слишком внимательным взглядом. – Наверное, это мне решать? Нориаки сделал глубокий вздох. Он не позволил себе слишком обрадоваться. Не позволил себе слишком много надежды, потому что не хотел ни в чём разочароваться. Но всё-таки… Всё-таки… – Я был бы очень благодарен за такое предложение, мистер Джостар. Правда. Это вполне звучит как план. Джотаро издал глухой звук, похожий на рычание, но старший Джостар просто проигнорировал его: – Тогда я поговорю с нужными людьми. Если ты чувствуешь себя хорошо, то нет смысла держать тебя в палате! *** – Мистер Джостар, у меня будет просьба. – Как я и сказал – ты можешь попросить о чём угодно. Нориаки не поднимал взгляда, рассматривая свои руки. Никаких больше иголок не было, когда выяснилось, что он может просто пить кровь. Ему не нравился вкус, а ещё меньше нравился запах, но эксперимент с печеньем показал, что нормальная еда теперь была не для него. Тоска накрыла его внезапно, когда в душе он обнаружил свой любимый (и давным-давно закончившийся в путешествии) шампунь с запахом вишни. Запах был настолько яркий, совсем не химический, а Нориаки так соскучился по вкусу что почти был готов лизнуть сладко пахнущий красный гель. Одумался, понимая, что потом не отплюётся, но тоска осталась. Ему совсем не нравилась на вкус донорская кровь, особенно холодная, но это была плата за то, чтобы жить. И это было быстрее, чем капельница. – Могли бы вы… Пожалуйста, могли бы вы передать моим родителям, что я мёртв. Джозеф выглядел возмущённым. – Что? О чём ты? Подожди ещё немного – и сможешь вернуться в Японию, сам им показаться и рассказать… – Мистер Джостар. Я сбежал из дома. Мои родители не знают, где я и что со мной. Мне казалось – это ерунда, я вернусь, быстро наверстаю учёбу, что-нибудь придумаю, чтобы им объяснить… Нориаки оторвал, наконец, взгляд от рук. – Знаете, у многих детей есть воображаемый друг. У меня тоже был. Он мог мне помогать и часто выручал, и другие его не видели… Когда ты совсем ребёнок, это никого не удивляет. Но когда ты становишься старше, родители отводят тебя к врачу. И через некоторое время ты понимаешь, что лучше молчать, иначе все начинают думать, что ты сумасшедший, и верить в это настолько, что тебе самому кажется, что ты сошёл с ума… Он остановился, чтобы глубоко вздохнуть и успокоиться. – Я не мог объяснить родителям даже этого. Того, что произошло сейчас… Они любят меня. Но они никогда не поймут и не примут. Будет лучше, если они не узнают и… Перестанут меня ждать. Так будет лучше. Джозеф Джостар был непривычно серьёзен, он потёр подбородок и сел рядом. – Они же твои родители. Я уверен, они примут тебя любым. Нориаки хотелось улыбнуться. – Не все семьи похожи на вашу, мистер Джостар. Есть и простые семьи, в которых некоторые вещи не получится объяснить. Я не смогу объяснить внезапную сильнейшую аллергию на солнце и… Я не могу сказать им, что их сын стал вампиром. – Ты разобьёшь им сердце. Нориаки кивнул. – Да. Но это всё равно лучше, чем правда. К тому же это мой выбор. И моя просьба, – Нориаки не чувствовал, что это справедливо, но все равно добавил, – вы сказали, что я могу просить о чём угодно. В конце концов, Джозеф кивнул. – Хорошо. Я дам тебе ещё пару дней подумать, но если это то, чего ты правда хочешь, мы всё устроим. Нориаки закрыл глаза. – Спасибо. *** Джотаро третий раз встал и подошёл к столу, чтобы проглядеть книги, сваленные на нём стопками. Что-то взял, полистал, сел снова в кресло, чтобы спустя несколько минут все повторить. Нориаки устало вздохнул. – Сходи и покури. Я никуда не денусь. Джотаро сначала помотал головой, потом еле заметно вздохнул, а потом кивнул и, доставая на ходу пачку сигарет и зажигалку, вышел. Нориаки проводил его взглядом. Так больше было нельзя. Он был уверен в этом. Джотаро больше не мог постоянно находиться рядом. Прошёл месяц с момента победы над Дио, и все это время Джотаро так и сидел сперва у его кровати, а потом просто в комнате. Но Нориаки было очевидно, что так продолжаться не могло. Он был благодарен Джотаро за спасение, помощь, компанию… За всё. Он безмерно уважал Джотаро, и у него никогда не было таких потрясающих друзей, но Джотаро должен был вернуться домой. Если сейчас, пока Нориаки только пытался освоиться в новой жизни, это было ещё не так очевидно, то дальше станет хуже, гораздо хуже. Было полтретьего дня, и Нориаки не мог выйти вместе с Джотаро на улицу и составить ему компанию, пока он курил. В комнате не было окон, а даже если бы были, их нельзя было бы открыть, чтобы Джотаро мог покурить у окна (это – не считая датчика дыма и того, что курение в больнице в принципе было сомнительной идеей). Чем дальше, тем больше их жизни будут разведены по разным ритмам. День-ночь. Надо было решаться. Когда Джотаро вернулся, Нориаки почувствовал что, либо заговорит сейчас, либо не будет готов уже никогда. Что он почти готов слабовольно позволить Джотаро быть рядом, быть постоянной, спокойной константой в его ставшей слишком непонятной жизни. Но делать кого-то своим якорем, заставляя пожертвовать свой жизнью… Так было просто нельзя. – Когда планируешь вернуться в Японию? Джотаро пожал плечами. – Увидим. Пока не знаю. Он выглядел почти пришедшим в себя. Практически здоровым. Наверное, мисс Холли будет очень рада видеть его. – Я думаю, ты должен вернуться. Домой. – Я так не думаю. Я никуда не тороплюсь. Нориаки любил Джотаро. Вот правда. Но иногда ему так хотелось его ударить, что этому искушению сложно было сопротивляться. Но он знал, что нужно было делать. – Я хочу, чтобы ты уехал. Джотаро мотнул головой, отбрасывая эти слова почти сразу, но переспросил: – Что? – Я хочу, чтобы ты уехал. Джотаро поймал Нориаки за рукав и заглянул в лицо. Может, искал там что-то… может, искал там ложь. Но Нориаки правда думал, что так будет гораздо лучше, так что никакой лжи там не было. Но и полную правду ДжоДжо не примет. А надо было, чтобы он уехал. Чтобы продолжал жить своей жизнью. Нориаки радовался, что отросшие волосы чёлкой падали ему на глаза. Почти как козырёк Джотаро, очень удобно было прятать взгляд. – Я хочу, чтобы ты уехал. Пожалуйста, уезжай, – он вздохнул. Это и правда было тяжело. Так что, наверное, вышло достаточно убедительно. – Ты напоминаешь мне о доме. О школе. О Японии. О том, к чему я никогда не смогу вернуться. Мне будет лучше… Если ты вернёшься, Джотаро. Джотаро все так же пытался поймать его взгляд. – Проще? – Да. Я не могу вернуться к обычной жизни. Я даже в Японию вернуться не могу. Тут, в Америке, фонд может помочь… Может попытаться мне помочь. Возможно, найти лекарство. Я должен остаться здесь. Джотаро говорил медленно, словно подбирал слова: – Ты можешь поехать со мной. Хотя бы на время. Нориаки покачал головой. – Я захочу увидеть родителей. Погулять. Это… Будет больно и опасно. Я не могу так рисковать. – Какёин… Последний козырь. Нориаки сделал шаг назад, и Джотаро выпустил его рукав. А потом удивлённо посмотрел на протянутый конверт. – Что это? – Письмо для моих родителей. Я подписал его старой датой, но… Мне хочется как-то попрощаться, – Джотаро не взял письмо, и Нориаки почувствовал себя ужасно. – Я хочу, чтобы ты отдал письмо им. Они не получали от меня вестей с момента начала путешествия, и я не хочу, чтобы они думали, что я сбежал из дома, потому что ненавижу их или что-то вроде того. Передай им, Джотаро. Это было очень низко с его стороны. У Джотаро всегда было обострённое чувство справедливости, и Нориаки предполагал, что Джотаро слышал сейчас в его словах. «Это твоя вина, что я такой. Твоя вина, что всё так получилось, что я не могу вернуться домой. Возьми на себя ответственность и сделай хотя бы это». Джотаро нахмурился, и, наверное, со стороны казалось, что он злится, но Нориаки видел, что ему больно. Ох, как же он ненавидел себя за это, за то что взвалил на его плечи еще груз вины. Он слишком многим дорогим людям причинил боль. – Хорошо. Я передам. Нориаки улыбнулся. – Спасибо. Джотаро снова нахмурился. – Но я буду звонить. И приеду. Дождись меня, Какёин. Нориаки только удивлённо покачал головой. – Я не думаю, что куда-то денусь, правда. Тёплые, сухие пальцы сжали его ладонь. – Дождись. Как будто Нориаки снова собирался умирать. Нет. Больше умирать он не был намерен. У его смерти были слишком печальные последствия для всех. *** – Хорошо, – его инструктор кивнул, изучая какие-то бумаги, – нам нужно знать, на что вы способны, чтобы определить, в каком отделе вы будете достаточно эффективны. Нориаки кивнул в ответ. – Конечно. – Я не умаляю ваш боевой опыт, тем более Джозеф Джостар поделился с нами своими наблюдениями и дал вам очень положительную характеристику. Но все же… – Я понимаю. Начнём. Тесты были не сложные. Он мог показать, что хорошо владеет своим стендом, по крайней мере, разнести все мишени в запутанном лабиринте, оставаясь у входа, ему было совсем не сложно, легко прошёл тестирование на интеллект, скорость реакции, и с удивлением понял, что его рефлексы и физическая сила почти полностью восстановились. С тестами на выносливость было немного сложнее, и Нориаки порадовался, что Джотаро уехал. Он, конечно, звонил, но об этой части подготовки Нориаки точно не хотел ему рассказывать. Зато он узнал, что обычные раны ему практически не вредят и затягиваются в немыслимо короткие сроки, хоть и причиняют боль, и кровь действительно помогает сделать этот процесс почти мгновенным, а вот солнечные ожоги, даже если солнце не настоящее, а лучи сгенерированы в лаборатории, приносит гораздо больше проблем. Хорошо, что Джотаро уехал и не видел, как Нориаки сначала орал от боли, а потом, бледнея, зубами срывал запаянный кончик пакета с кровью, не обращая внимание на температуру, прижимая к себе обуглившуюся руку. Примерно в то время он окончательно понял, что больше никогда не увидит солнце, и пролежал после окончания тренировок несколько часов, смотря в потолок и пытаясь вспомнить – и сохранить всё, что помнил о солнечных днях, от рассвета и того, как от первых лучей блестит роса и они пробиваются сквозь ветви цветущих деревьев, до палящего солнца пустыни, когда воздух настолько раскалён, что тяжело дышать, а кожу стягивает солёная корочка пота. Он хотел запомнить всё это как можно лучше. *** – Там внутри – владелец стенда, – Саманта инструктировала его в машине. Нориаки кивнул, обозначая, что услышал инструктаж, и проверил, удобно ли сидит одежда, не помешает ли она ему двигаться. – Он неадекватен. Поговорить с ним нет никакой возможности, мы пытались, он ранил одного из наших психологов. У него заложники. Его способность неизвестна, что-то вроде холода. Нориаки зубасто улыбнулся ей. – Пока это не свет, мне это не страшно. – Не будь таким самоуверенным. Ему хотелось бы быть самоуверенным, но это скорее была здравая оценка своих способностей. – Я понял. – Он – на втором этаже, заложники рядом, твоя задача – спасти заложников, это мирные люди, и нейтрализовать цель. – Убить? Его все ещё царапал официоз речи. – Если сможешь захватить, мы заберём его. Не сможешь – убей. И постарайся не разрушить здание. Мы будем на месте через пять минут. Нориаки собрал отросшие волосы в хвост и перевязал резинкой, чтобы не мешались. Он так и не придумал, что с ними делать, а сходить в парикмахерскую стало гораздо сложнее. Так что, в конце концов, он просто оставил как есть. Машина затормозила, и он кивнул Саманте. – Я пошёл. – Удачи. Все закончилось быстрее, чем кто-либо ожидал. Кроме Нориаки. Он понимал все плюсы и минусы своего существования. Вампир со стендом… Хорошо, что Джотаро был на его стороне. *** Джотаро, правда, сперва звонил каждую неделю. Нориаки отчитывался о своём самочувствии и успехах, Джотаро рассказывал о чём-то, что ему казалось важным. Например, о том, что передал письмо, но его даже на порог не пустили, поблагодарив, но вежливо выставив из дома. Нориаки пробормотал «прости», но услышал в ответ «забудь». Он мог понять родителей, но Джотаро тоже не заслужил такого обращения. Потом звонки стали реже. Нориаки никогда не звонил сам, потому что не хотел отвлекать Джотаро от его жизни и не осуждал за то, что из раза в неделю они постепенно превратились в раз в месяц, а потом в пару месяцев. Джотаро учился. Джотаро жил. Достаточно было того, что Джотаро про него не забывал. Этого достаточно, думал Нориаки, косясь на молчащий телефон. Вполне достаточно. *** Нориаки не сидел в Америке безвылазно. Его мотало по всему миру, и он уже привык к перелётам. Главной проблемой оставалось подобрать время, но и это было вполне посильной задачей. Однажды его занесло в Японию, и теперь, сравнивая со всем миром, он понял, насколько же она маленькая, но все равно испытал острый приступ ностальгии, вернувшись домой. Работы было не так много, и он позволил себе погулять по ночному Токио, а потом… Сорвался в небольшой городок, не так и далеко, всего три часа на машине, он легко успеет вернуться. На улицах было гораздо темнее, чем в столице, но он все равно легко нашёл нужный дом и припарковался, присматриваясь к освещённым окнам. Его невозможно было увидеть из-за затенённого стекла, а ему было отлично видно, как мать, изменившаяся, постаревшая всего за несколько лет, готовит ужин, как отец возвращается домой с работы… Мама вышла на крыльцо, что-то забрать со двора и остановилась, посмотрела прямо на него, так что он напрягся, хоть и точно знал, что его невозможно было увидеть за тонированным стеклом, но она смотрела, словно могла. Иерофант потянулся к ней, коснулся её волос, боже, в них уже была седина, её точно не было, когда он видел её в последний раз… Она сделала шаг в сторону машины, и он завёл мотор и уехал. Он пожалел, что был единственным ребёнком в семье. В номере отеля он долго плескал в лицо холодной водой, а когда поднял глаза, то увидел не меняющееся с годами отражение в зеркале. На него смотрел семнадцатилетний парень, такой, каким она видела его в последний раз. Разве что волосы стали длиннее и глаза перечеркнули шрамы. Но Нориаки знал, что седины в своих волосах не увидит никогда. *** Джотаро не позвонил, написал короткое письмо о том, что переезжает учиться в Америку, и Нориаки пытался не улыбаться постоянно в ту рабочую ночь. Они все равно будут очень далеко друг от друга, но теперь все-таки чуть-чуть ближе, чем раньше. Джотаро звонил, говорил, что им обязательно нужно увидеться, Нориаки соглашался… – Но только не сейчас, на этой неделе у меня командировка, меня не будет в стране. – Давай на следующей? Сейчас у меня экзамены. – Мне нужно сдать отчёт. Обязательно встретимся, напиши мне через пару дней. Когда они все-таки встретились на «нейтральной» территории, в работающем круглосуточно уютном кафе, где не задают вопросов, если гости просто пьют кофе (точнее, один гость, а другой улыбается и бесконечно помешивает ложечкой остывающий напиток, иногда поднося чашку к лицу и вдыхая аромат), Нориаки заметил, что Джотаро ведёт себя… Иначе. Он и выглядел иначе. Они очень давно не виделись лично, Джотаро повзрослел, стал спокойней, правда ощущение было, что не высыпается… Надо было связаться с мистером Джостаром, Нориаки всегда были рады видеть в его доме на ужин, уточнить, всё ли хорошо у Джотаро, ведь с него станется ничего не рассказывать. – Выглядишь уставшим, ДжоДжо. Похудел? – А ты ни капли не изменился, Какёин. Нориаки пожал плечами. – Я стараюсь привыкать к тому, что все вокруг меня стареют. Фонд даже надеется, что из моей крови можно будет получить лекарство от старости… На мой взгляд, идея сомнительная, да и они не хотят рисковать и порождать армию безмозглых, жаждущих крови упырей, но вдруг? – он оперся щекой на кулак и хмыкнул, окинув Джотаро взглядом. – Носишь белое теперь? Немного траурно, но тебе идёт… – Я помолвлен. Нориаки замолчал и посмотрел в чашку. Так хотелось сделать глоток, чтобы заполнить паузу. Но Нориаки привык к тому, что боль можно просто игнорировать, это ничего страшного, если он ранен – главное выжить, а потом восстановиться будет легко. Поэтому он улыбнулся Джотаро. – Поздравляю! Кто она? Ему не было интересно. Он подумал, что все идёт так, как должно. Джотаро живёт своей жизнью, спокойно, счастливой, учится, женится, заведёт детишек, построит карьеру… Нориаки в этой жизни делать было, в общем-то, нечего. Он прекрасно знал, что фонд отдал бы любые деньги, чтобы заполучить такого бойца с такими способностями, как у Джотаро, но он так же знал, что ни мистер Джостар, ни он сам не позволят фонду вмешиваться в его жизнь. Прощанье вышло скомкано, Нориаки спешил оказаться дома. Дома его, по крайней мере, не ждало никаких новых потрясений. **** Он старался отвлечься, правда. Он послал Джотаро открытку «с окончанием свободной жизни» на свадьбу, и припиской, что ему и правда было жаль, что он не сможет прийти. Он старался не думать о следующем дне. Для него ничего не изменится, и он, конечно же, был рад за Джотаро. Он никогда не видел его невесту, только слышал о ней и видел фото, но раз уж Джотаро решился на свадьбу, то все было серьёзно. Наверное, она такая, о которой он всегда мечтал – тихая, умеющая молчать, серьёзная… Чем-то же она зацепила Джотаро? Не то чтобы он много про неё рассказывал. Не то чтобы они в последнее время вообще часто говорили. Нориаки прекрасно понимал это всё – учёба Джотаро, его собственная работа и главное – просто катастрофическое расхождение графиков жизни. Да, они всё ещё виделись и созванивались, но… Нориаки не мог заставить Джотаро жить по своему графику и не мог жить по его. Это не его отдел и не его команда, которые давно привыкли работать по ночам и отсыпаться дома и которые, по «странному стечению обстоятельств», почти все были одиноки. Как и Нориаки. Сложно построить отношения в таких условиях, да ещё и… Он не мог подпустить к себе никого, кто был бы… Из той, понятной и простой жизни. А с командой и коллегами… У него были хорошие отношения, но это была работа. А Польнарефф не часто приезжал в США… Вот и выходило, что Джотаро, с которым они не так часто виделись, продолжал оставаться ему самым близким другом. Нориаки просто игнорировал тот факт, что он одинок. Его это устраивало. Так было до Египта, и он вполне спокойно жил. Его устраивала его жизнь, его квартира с плотными ставнями, двойным слоем штор на окнах, которые по ночам он мог распахнуть и полюбоваться на вид города и те звезды, что ещё сопротивлялись зареву над городом. Его устраивало то, что он жив. Его устраивала его работа – и аналитика, потому что он любил думать, и полевая, потому что он любил адреналин. Ему повезло, что фонд не только платит ему, но и обеспечивает всем необходимым. Ему повезло что донорская кровь никого не убивала. Ему очень крупно повезло и практически всем этим он обязан Джотаро. Так что, конечно, он был за него рад. Нориаки пытался сосредоточиться на работе, выкинуть из головы завтрашний день, такой важный для Джотаро Куджо. Ему почти удалось вникнуть в смысл графиков подозрительной активности, когда в дверь позвонили, и он вздрогнул. О том, где он живёт, вообще мало кто знал, и курьера с кровью он явно не ждал сегодня. Так что Нориаки не спешил открывать, даже к двери подходить не спешил. Зелёная лента просочилась под дверь, поднимаясь выше, и её почти сразу поймали, крепко, но нежно стискивая в руке. – Какёин? Это я. Откроешь? У Нориаки мурашки побежали по спине, из-за способности стенда он услышал голос Джотаро словно над самым ухом. – Да… Сейчас, – он ответил вслух, забыв, что Джотаро-то его вряд ли сейчас слышал. Дверь открылась, и Нориаки удивлённо приподнял брови. – Для побега из-под венца пока рановато… Джотаро фыркнул. – Это не он. Это мой мальчишник. Разрешишь войти? У Нориаки вертелся на языке остроумный ответ по поводу того, у кого, если опираться на старые и совсем не правдивые легенды, должны быть проблемы со входом в дом без приглашения, но он заметил в руке у Джотаро бутылку «Джим Бим», и судя по тому, сколько жидкости в ней осталось, либо Джотаро уже был прилично пьян, либо действительно сбежал с мальчишника, прихватив бурбон. Поэтому он просто отошёл в сторону, пропуская своего неожиданного гостя. – Разве мальчишник был запланирован у меня? Джотаро пожал плечами. – По крайней мере, ты был на него приглашён. Ну, он видел приглашение. Но… Не был уверен, что он не помешает. Пришлось бы следить за временем, к тому же он не пьёт, и Нориаки не был в восторге от шумных сборищ… – И как? Тебя не потеряют? Джотаро пожал плечами снова. – Когда я уходил, все были настолько пьяны, что вряд ли кто-то заметил. И было шумно. – Звучит как образцовый мальчишник. Снова лёгкое пожатие. – Не моё. Он сделал глоток из бутылки, и Нориаки мягко увёл его в сторону дивана, куда почти заставил сесть. – Дать тебе стакан? – Не нужно, – Джотаро посмотрел на бутылку, словно только что осознавая, что она была там, – уже поздно думать о стаканах. Джотаро не был похож на счастливого жениха, и Нориаки не знал, почему так. Может быть, просто нервничал. Кто бы другой посмеялся над этим, но Нориаки был вполне уверен, что завтрашняя свадьба могла заставить Куджо Джотаро понервничать больше, чем любая битва. Он сел рядом. – ДжоДжо… Что-то не так? Тот моргнул, и Нориаки действительно стало интересно, сколько он выпил до этого. Почти незаметно, если бы не слегка расфокусированный взгляд. Кто-то чужой и не догадался бы, что Джотаро очень пьян. – Нет. Всё так, – Джотаро поставил бутылку на журнальный столик, и она резко звякнула стеклом о стекло. Этот звук вышел каким-то… Неуютным. Напряжённым. – Я люблю её. Она не шумная. Серьёзная. Умная. – Как ты всегда хотел, – Нориаки улыбнулся – Поздравляю, ДжоДжо. Джотаро был очень близко, его лицо было очень близко, и Нориаки вдруг вспомнил, что ему всегда нравился этот цвет глаз, и он даже пытался их нарисовать, но хорошо никогда не выходило. Он часто видел эти глаза близко, с момента их первой – до конца осознанной – встречи, когда Джотаро спас его, Нориаки вдруг вспомнил, как сейчас, как тёплые ладони держали его лицо. Это было опасно. Сердце стучало, он чувствовал опасность. Опасно было впускать ДжоДжо к себе, опасно, когда он был пьян, опасно, когда был он так близко и так странно смотрел, так близко, что можно было почувствовать, как от него пахнет одеколоном, сигаретным дымом и алкоголем, нужно было это прекратить, немедленно, прямо сейчас… Через мгновенье что-то поменялось. Почти неуловимо, но он хорошо знал Джотаро. Тот чуть тяжелее дышал, и взгляд изменился, хотя прочесть его все равно не получалось… Нориаки догадался почти сразу. Слишком важно было, чтобы не заметить. Особенно, если знать, что он так может. – Ты что-то сделал сейчас… – Джотаро отодвинулся и нахмурился. – Ты остановил время. Я почувствовал, ДжоДжо. Джотаро выглядел слегка смущённым. Спрятал глаза под козырьком фуражки, сжимая его пальцами. – Ничего особенного. Ты же знаешь, я бы не навредил тебе. Опасность не отступала. Это странное, напряжённое чувство, которое невозможно было до конца сформулировать. Только попытаться разбить его, как кусок стекла, пусть и очень плоской шуткой. – Если бегал блевать в мою ванну, то, надеюсь, прибрал за собой. Джотаро моргнул и едва заметно расслабил плечи. – Тебе не о чем беспокоиться. Джотаро вдруг неожиданно для себя зевнул, тряхнув головой, и это выглядело забавно и, наверное, даже мило. Нориаки встал с дивана. – Твой мальчишник не задался, так что я, пожалуй, принесу тебе подушку и плед, поспи тут, я разбужу тебя утром пораньше, успеешь привести себя в порядок перед важным днём. Его поймали за руку, пальцы Джотаро были тёплые, сухие, знакомое прикосновение – крепкое, но осторожное. – Нориаки… Опасность. Не стоило совершать ошибок, о которых будешь жалеть всю оставшуюся жизнь. Нориаки легонько толкнул Джотаро в грудь, и тот позволил уронить себя на диван. Взгляд у Джотаро стал какой-то странный, открытый, непривычный. Нориаки не смог себе отказать, снял фуражку, чтобы осторожно положить её на стол и быстро поцеловал Джотаро в лоб, как ребёнка, которого нужно успокоить. – Спи, ДжоДжо. Я разбужу тебя. Счастливой свадьбы. *** – Приносить бутылку вина, как «подарок», и пить её самому невежливо, – Нориаки не злился, естественно, на самом деле, просто не подколоть друга он не мог. Польнарефф закатил глаза и отпил из единственного на столе бокала. – Ты бы все равно не оценил французский букет, даже если бы мог! Вы, японцы, ни черта не понимаете в винах. Но ты пытаешься сменить тему, я заметил! Нориаки только покачал головой с тихим вздохом. – Я не хочу сплетничать. – Обсуждать свадьбу близкого друга – это не сплетни, а наша обязанность! Какёин, серьёзно, ты вообще её когда-нибудь видел? Ты на мальчишник не пришёл, и на свадьбу не пришёл, а ты, между прочим, лучший друг нашего молодожена! – У меня были объективные причины. – У тебя был миллион отмазок. Которыми ты и пользуешься. Ну, так что, теперь прошло достаточно времени, ты познакомился с его избранницей? Нориаки пожал плечами. – Не было времени. Ты же понимаешь, у меня есть некоторые ограничения… – Отмазки, – Польнарефф с досадой посмотрел на опустевший бокал и подлил себе ещё. – А вот я её видел. Повисла неловкая пауза, во время которой Нориаки сделал вид, что столешница – самое интересно, что он видел в жизни. – Давай, Какёин, не ломайся, спроси у меня, какая она! – Ты расскажешь, даже если я не спрошу. – Ясное дело, расскажу. Она… – Польнарефф нахмурился – Красивая. – И всё? – Да нет, конечно! Она красивая, хорошо воспитанная, умная, и не виснет на Джотаро, как прочие… Нориаки очень хотелось сменить тему, но он не мог придумать, как сделать это достаточно изящно. – Джотаро такую и искал. Так что неудивительно, что дело закончилось свадьбой. – Я только не могу понять, зачем он женился? Нориаки нахмурился, не понимая смысла сказанной фразы. – Прости? – Зачем он на ней женился, говорю, не могу понять. Не похоже, чтобы он вдруг воспылал к ней внезапной любовью. Нориаки вспомнил лицо Джотаро и попытался представить, как вообще мог бы выглядеть влюблённый Джотаро. В его воображении Джотаро всегда раздражённо хмурился, как в семнадцать лет, в ответ на любое женское внимание. Тогда Нориаки попытался представить его просто счастливым, возможно, рядом с кем-то из близких, и почему-то вспомнилась удивительно холодная для жаркой страны ночь. Нориаки не мог уснуть – адреналин после боя не давал победить усталости и закрыть глаза, так что он решил немного подышать, и вышел на балкон их общего с ДжоДжо номера. Джотаро, видимо, тоже не спалось, и он курил, прислонившись спиной к перилам. – Не помешаю? Джотаро не ответил, только чуть сдвинулся, давая место тоже у перил, и Нориаки опёрся на них, рассматривая звезды. Небо, не настолько засвеченное как над Токио, но и не такое яркое, как бывало ночью посреди пустыни или в море. Они не говорили, потому что не было нужды поддерживать светскую беседу, Джотаро не был склонен к пустым разговорам, а Нориаки и так было уютно, он дышал воздухом с привкусом сигаретного дыма и не жаловался, чувствуя, как в прохладе ночи, наконец, отпускает дневное напряжение, и получается, наконец, расслабить плечи. Он незаметно покосился на Джотаро, и не увидел чётко его взгляда в тени от козырька кепки, зато успел заметить чуть приподнятый уголок рта. Наверное, и Джотаро тоже, наконец, смог расслабиться… Они ничего не сказали друг другу, и Нориаки ушёл обратно в комнату, перед сном думая, что, скорее всего, через пару дней уже и не вспомнит этот эпизод. Нориаки помнил этот вечер до сих пор. Он вздохнул. – Я думаю, он просто делает все правильно. Это же Джотаро, если он что-то решил, его ничего не сможет остановить. Так что, думаю, в его понимании «правильно», это не только спасти мир, отучиться и построить карьеру, но и жениться на девушке, подходящей под его типаж, вероятно, завести детей… – Скучный и унылый список пунктов «успешного человека». – Скорее, правильных поступков в жизни. Что-то нормальное. Он заслужил. Польнарефф фыркнул. – Он, как и мы, никогда не станет окончательно «нормальным», как бы ни старался строить вокруг себя эту иллюзию… – он допил остатки вина и со звоном поставил бокал на столик. – Вопрос в том, когда до Джотаро это дойдёт. Нориаки почувствовал боль в груди, которой быть не могло, и вздохнул. – Надеюсь, никогда. *** Джолин была совсем мелкая, её мать уехала, а Нориаки принял приглашение Джотаро на ужин. Она скакала вокруг маленьким зайчиком и вешалась на гостя, как маленькая любопытная пиявка. – А ты папин друг? А я видела у папы фотографию с тобой! А ты там такой же, а папа моложе, отчего так? Нориаки умоляюще посмотрел на Джотаро, но тот активно делал вид, что занят ужином. Наверное, ему и правда нужно было немного отдыха, если уж тишины ему не видать. Нориаки начал подозревать, что приглашение на ужин – это ловушка, чтобы он послужил громоотводом для активности маленького цунами. Тем более, что насладиться самим ужином у него возможности не было. – Я хорошо сохранился… – А откуда у тебя эти шрамы? Ты с кем-то дрался? А у папы тоже есть шрамы! А почему ты рыжий? А это настоящий цвет? – Нориаки открыл рот, но её уже заинтересовало другое – А почему у тебя длинные волосы? Разве не только девочки носят длинные волосы? Ты же не девочка? Её энергия сбивала с ног вернее любой атаки вражеского стенда. – Нет, я не девочка… Джолин, не хочешь посидеть минутку? Нориаки действительно было жалко, что она ещё слишком мелкая, чтобы попытаться развлечь её турниром в какую-нибудь компьютерную игру. Но Джолин, как любого ребёнка, больше интересовала она сама, чем странности окружающих её людей. – Ты давно знаешь папу? А он всегда был такой молчаливый? – она понизила голос, и Нориаки был уверен, что Джотаро все равно слышал каждое слово. – Папа такой мрачный! Он не выдержал и улыбнулся. – Твой папа совсем не мрачный, у него просто проблемы с выражением чувств. Джотаро посмотрел через всю кухню осуждающе, а потом отвернулся. Нориаки наклонился к Джолин и сказал ей заговорщицким голосом: – Я думаю, что папа тебя очень любит. Она округлила глаза и вцепилась ему в рукав свитера. – Да-а-а?.. – Конечно. Иначе бы он давно ушёл. Тут слишком шумно. Он успел заметить, как плечи Джотаро едва заметно вздрогнули, и довольно улыбнулся. Ну, тот хотя бы не разучился смеяться. *** – Хватит о моей работе, это совершенно неинтересно. Расскажи лучше, как Джолин? – Нормально, спрашивала о тебе недавно. Кто другой бы не заметил напряжения во всегда ровном тоне Джотаро, но Нориаки был не кем-то, а его другом. Он вздохнул. – Вы поссорились? – Тч, – Нориаки легко представил, как раздражённо дёрнулся краешек губ. Для этого ему видеть Джотаро было совершенно необязательно. – Ей семь, ДжоДжо! Что на этот раз? Молчание длилось несколько секунд, и Нориаки мог поставить свою бессмертную жизнь на то, что Джотаро стыдно. – Я не смог прийти на спектакль в её школе, у меня была важная работа. Нориаки ещё удержался от того, чтобы тяжело вздохнуть, зная, что Джотаро его услышит и, скорей всего, смутится и закончит разговор. – Какая такая работа была важнее того, что твоя дочь играет в школьном спектакле в первый раз? Такое, знаешь, бывает только раз в жизни, – Нориаки старался звучать мягко, несмотря на всё желание настучать упрямцу по голове, хотя бы пусть и фигурально выражаясь. – Я не мог уйти, мне нужно было проверить данные, и фонд... – У тебя есть лаборанты, Джотаро, и камеры, и много умных приборов. Ты мог оставить всё это на них и поддержать свою дочь, чтобы она увидела, что папа её любит. А фонд вполне мог справиться без тебя один вечер, – Нориаки, всё же, не удержался от вздоха. – Помирись с ней. – Ей семь, она забудет. – Нет, не забудет. Попроси у неё прощения и обязательно сходи в следующий раз, что бы это ни было. Честное слово, сам бы тебя туда притащил, если б мог. В трубке снова повисло молчание, но уже не настолько напряжённое. – Я извинюсь, – Джотаро вздохнул, – и схожу на "научную выставку", Джолин хотела сделать аквариум с игрушечными рыбками. Я обещал помочь. – Помоги, – Нориаки улыбнулся в трубку, – и пришли мне потом запись, чтобы я знал, что ты выполнил обещание. Обещаешь? – Обещаю, – по голосу было слышно, что Джотаро улыбается, – зануда. *** Нориаки бросил взгляд на часы. Скоро рассвет, он засиделся, да и пора закрыть окна, хотя жаль, что нельзя проветрить квартиру днём. Когда у всех наступало утро (по крайней мере, у тех, кто оказывался с ним в одних часовых поясах), у Нориаки наступал условный вечер, когда он уже вернулся домой, принял душ, и почти закончил разбирать бумаги, взятые «чтобы быстро просмотреть». Его команда дразнилась тем, что стереотипы о трудолюбии японцев никоем образом не преувеличены. Осталось буквально чуть-чуть, а потом он закроет окна, включит какую-нибудь расслабляющую музыку и почитает перед сном… Или поиграет в приставку. Были и свои плюсы от того, что он выглядел как подросток. Можно было иногда позволять себе не вполне взрослые слабости. Нориаки лениво потянулся, в последний раз просматривая распечатки с недавней миссии и посасывая кровь прямо из пакета, через трубку, холодную, потому что греть не было ни сил, ни желания, ночка выдалась та ещё. Потом встал, прошёлся по квартире, закрывая окна. Ему показалось, что небо стало чуть-чуть светлее, но, вероятно, это было ещё не так. Солнце встанет только через пару часов, уж календарь рассветов-закатов… Ну, он не то, чтобы помнил наизусть, но держал под рукой. Где-то в глубине квартиры зазвонил телефон, и Нориаки автоматически посмотрел на часы. Рабочий день его команды давно закончился, а в такую рань кто-то мог звонить только с чем-то очень срочным. Внутри что-то кольнуло, беспокойство, а также захотелось лживо утешить себя, что кто-то мог ошибиться номером. Нориаки отложил бумаги на столик, и направился к телефону. Взять трубку он успел уже на последнем звонке, когда почти включился автоответчик. В первый момент в трубке было слышно только чьё-то дыхание. – Да? – номер на определителе был незнакомый, и в груди все ещё кололо беспокойство, знакомое, почти родное – что вот-вот случится, что-то крайне неприятное. Например, тебя попытаются проткнуть осиновым колом. Он привык к этому чувству. – Надеюсь, я тебя не разбудил? – голос Джотаро был глухим и непривычно тихим. – Нет, я ещё не ложился, – Нориаки присел на диван, рядом с телефоном, автоматически накручивая на палец провод. – А почему ты не спишь так рано? – Она подаёт на развод, – Джотаро предпочёл не отвечать на последний вопрос, перешёл сразу к сути. Нориаки прикрыл глаза и помассировал их рукой, ощущая едва заметные шрамы кончиками пальцев. Повисла неудобная, вязкая тишина, он слышал тихое, но тяжёлое дыхание в трубке. Джотаро даже раненым не каждый раз так дышал. Нориаки не знал, что сказать, кроме: – Оу… Я сочувствую. Продолжить ему не дали, хотя Джотаро никогда раньше не прерывал его. – Сказала – я женат на работе, а не на ней. И сказала, что Джолин не знает отца, потому что он не обращает на неё внимания, – в трубке что-то тихо звякнуло, щёлкнула зажигалка, хотя Нориаки знал, что Джотаро не курил последние лет пять, – сказала, что больше так не может. Джотаро был не из тех, кто вываливает на окружающих свои проблемы. Он был не из тех, кто в принципе рассказывает о своих проблемах. Нориаки пророчил ему смерть от сердечного приступа и стресса… Но в шутку. Сейчас было не до шуток. – Я не знаю, что сказать, ДжоДжо… – Нориаки вдруг отследил мимолётное облегчение, совсем неуместную эмоцию и захотелось дать себе самому пощёчину. Его друг, лучший и, если быть честным, единственный настоящий друг, находился на грани развода, а он чувствовал облегчение от этого факта. Это было низко, отвратительно, и несправедливо по отношению к Джотаро. – Ты не должен ничего говорить. Мне просто нужно было… – Джотаро явно затянулся дымом, прежде чем снова вздохнуть. – Я просто не знаю, как дальше… И поэтому ты решил обратиться за советом ко мне, ДжоДжо, как к тому, кому уже приходилось строить заново развалившуюся жизнь? Поэтому ты звонишь мне? Нориаки стиснул трубку. – Наверное, нужно обратиться к адвокату, – он вдруг заметил, что провод скрутился некрасивыми узлами и принялся его распутывать – Знаешь, у меня ведь не много опыта в таких делах. Ты… Где ты сейчас? – Она не хочет меня видеть, – снова прошло несколько мгновений тишины. – И Джолин тоже. Нориаки иногда был не очень уверен, что Джотаро любит свою жену, он, скорее, шёл тем путём, который считал правильным. А правильным был список «женщина-свадьба-дети». Всё оказалось чуть сложнее, чем ожидал даже такой умный человек. В отношениях всегда всё сложнее, чем кажется, она, наверное, не захотела быть образцовой японской женой, вроде мисс Холли, и сидеть и ждать мужа дома месяцами… Откуда Джотаро было знать, что всё может сломаться вот так, если все прочие его близкие люди просто принимали его таким, какой он есть? Но уж дочку-то он любил, это Нориаки знал наверняка, не было в жизни доктора Куджо человека, о котором он заботился бы больше, чем о своей маленькой дочери. Правда, Джотаро всегда плохо умел выражать свою привязанность, и надо было очень хорошо его знать, чтобы увидеть, на сколь многое этот человек готов ради тех, кто ему дорог. Просто, вряд ли это мог легко осознать ребёнок… А Джотаро никогда не был особо эмоциональным. По крайней мере не умел это показывать. – Я не думаю, что это так, она любит тебя, – Нориаки постарался говорить мягко, уж он-то в любом случае всегда будет на стороне Джотаро, что бы ни случилось. А ещё он помнил, как эта маленькая мартышка висла на своём отце. – Где ты сейчас? Я имею в виду, географически. – На восточном побережье. Завтра лечу домой, – снова пауза, – наверное, надо снять номер в отеле. Нориаки закусил губу, он совсем не был уверен в правильности того что хотел сказать, но… – Если хочешь, можешь остановиться у меня. У меня есть свободная комната, и днём я, в основном, сплю, так что не буду тебе мешать. По крайней мере, пока не снимешь квартиру… – прозвучало глупо, у Джотаро точно нет проблем с деньгами, и значит нет проблем с поиском жилья, вряд ли вдруг резко закрылись все гостиницы и отели… Но Нориаки не знал, что ещё можно сказать, и это показалось ему правильным. – Если не помешаю. Нориаки покачал головой. – Не помешаешь. Прилетай. Я буду ждать. Снова пауза, потом в трубке раздался тихий вздох, и ровное: – Тогда до встречи, Какёин. Джотаро не стал дожидаться ответного прощания и повесил трубку. *** Звонок в дверь раздался после заката, и Нориаки не смог отделать от мысли, что Джотаро сидел и курил на скамейке в парке перед домом, пока он не распахнул окна и не включил свет. С него бы сталось. Так что он поспешил открыть дверь и посторониться, пропуская гостя. – Привет. Как ты? Нориаки вгляделся в его лицо. Каждый раз для него становилось немного шоком видеть, насколько Джотаро повзрослел. Не получалось на глубинном уровне уяснить, что Джотаро уже давно взрослый молодой человек, отличный учёный, что ему давно не семнадцать, он женат, у него ребёнок, он спокоен, уравновешен, и от его агрессивного подросткового бунта почти ничего не осталось. – Я в порядке. Но это был всё тот же ДжоДжо, который не умел показывать свою боль окружающим, не умел быть слабым, и даже не подозревал что ничего не случится, если он позволит себе слабость рядом с теми, кто его любит. – Ты всегда в порядке, – Нориаки вздохнул. – Уже вечер, давай я покажу тебе комнату, ты наверняка устал. У Джотаро как всегда было нейтрально-спокойное выражение лица, но Нориаки подметил и синяки под глазами, и немного рассеянный взгляд. Джотаро выглядел вымотанным и усталым, и это всё был ещё не конец, и Нориаки правда не знал, как поддержать кого-то настолько гордого. Сварить ему какао и укутать в плед? Вряд ли что-то подобное прокатило бы. Да и не было у Нориаки в квартире какао. – Прости… Еды нет, я совсем забыл что-нибудь купить… – Не волнуйся об этом. Нориаки открыл дверь, показывая Джотаро комнату. – К тому же, из меня теперь, наверное, очень плохой повар… Но если ты хочешь, мы что-нибудь закажем. – Я же сказал, не волнуйся об этом. Если будет нужно, я выйду, и что-нибудь куплю. – Конечно, запасные ключи у двери. Джотаро разложил совсем немногочисленные вещи, он, как и Нориаки, часто бывал в командировках, и наверняка привык просто возить весь необходимый минимум с собой. Он открыл бумажник, видимо, чтобы проверить, сколько у него с собой было налички, и молча посмотрел на фотографию, где молодая женщина держала на руках смеющегося ребёнка, а рядом возвышался сам Джотаро, еле заметно улыбаясь. Наверное, это было счастливое воспоминание, но Джотаро молчал и смотрел, и Нориаки не выдержал, подошёл к нему сзади, и обнял, ткнувшись лбом куда-то между лопаток. – Ох, ДжоДжо… Джотаро не умел быть слабым, но Нориаки не нужно было, чтобы тот выглядел слабым, для того, чтобы понять, что ему нужна поддержка. Всем бывает необходима поддержка, даже тем, кто, кажется, никогда не сломается. *** Джолин мялась у порога. Наверное, ей было так же неловко, как и Нориаки, но он сам согласился с тем, что она может пожить у него на выходных. В конце концов, эти выходные с дочерью принадлежали Джотаро, и было бы глупо выставлять того в отель… – Нориаки-сан?.. Джолин внимательно следила за реакцией. Нориаки не был уверен, что она хорошо знакома с японским этикетом, так что улыбнулся и покачал головой. – Можно без «-сан», если тебе непривычно. Чувствуй себя как дома. Джотаро внимательно посмотрел на дочь. – О чём мы договаривались? Она, такая маленькая, набрала в грудь воздуха, чтобы отбарабанить явно выученный ответ. – Не открывать шторы, не заходить в комнату Нориаки-сана, самой не лазать в холодильник, вести себя вежливо. Нориаки снова покачал головой. – ДжоДжо… Ты же не солдата из неё готовишь. Всё в порядке, Джолин, днём я обычно сплю. И на ужин меня можно не звать, я поем на работе, – Нориаки выразительно посмотрел на Джотаро, намекая, что ничего криминального в ближайшие два дня Джолин в холодильнике найти всё равно не могла. – Я приготовлю ужин всё равно, – Нориаки искренне пожалел, что не в состоянии попробовать готовку Джотаро, ему правда было любопытно. Джолин прижимала к груди маленький рюкзачок и осматривалась. – Ты… Умеешь играть в приставку? Девочка посмотрела чуть более заинтересовано. – Я… Ну, немного, – Нориаки, наконец, почувствовал хоть какую-то почву под ногами. – Уже вечер, никуда не сходишь, но можно посмотреть фильм, поиграть, или я покажу тебе, где лежат книги? Уже через час Джолин яростно колотила по кнопкам, пытаясь выиграть, а Джотаро звал её ужинать. Нориаки не был уверен, что её так уж увлекает сама игра, она скорее была азартна и обижалась, что не может его победить. Они поужинали вместе, точнее Нориаки делал вид, что пьет зеленый чай, по крайней мере, ему нравилось греть руки о чашку и чувствовать тонкий аромат жасмина, а Джолин рассказывала о какой-то прочитанной книге. Нориаки всё думал, что когда-нибудь кто-то должен был заметить. Джотаро не скрывал, где живёт, от своей семьи, и Нориаки как-то, заглянув в его комнату, увидел на тумбочке в рамке старый полароидный снимок. Он не сомневался, что точно так же этот снимок стоял и у Джотаро дома. Джолин была умной девочкой, и, рано или поздно, она должна была, наконец, заметить, что, в отличие от отца, его «старый друг» со временем совсем не меняется. Нориаки не знал, как Джотаро будет объяснять дочери всё это, или, может, он решит, что гораздо легче съехать и перестать пытаться свести воедино две своих несовместимых жизни… Но даже если так, Нориаки хотелось бы, чтобы Джолин знала, что он не страшное чудище из детских сказок. – Я рада, что папа живёт у вас! Нориаки вздрогнул и заметил быстрый взгляд, который бросил на него Джотаро. – Да?.. Почему?.. – он не был уверен, что нужно спрашивать у ребенка, почему она радуется, что папа живёт у друга, а не мечтает, как все прочие дети, чтобы родители снова были вместе. – Рядом с вами папа выглядит счастливым, – Джолин сказала это с такой непоколебимой уверенностью, с какой умеют только дети. – И мне тут нравится. А ещё папа пообещал, что завтра погуляет со мной! Я думаю, с вами ему лучше. Нориаки не знал, что сказать и растерянно улыбнулся Джотаро, а тот спрятал глаза под козырьком кепки и тихо произнёс: – Ну и ну. Устами младенца. Джолин обижено повернулась к нему. – Я не младенец! Я уже взрослая. Нориаки подумал, что один рыжий вампир готов защищать это маленькое сокровище Джотаро, даже если тот решит, что двум его мирам лучше никогда не пересекаться. *** Нориаки уже успел вернуться домой с работы, поужинать, и разложить бумаги на низком журнальном столике, чтобы почитать их со всем возможным комфортом, валяясь на диване, когда вдруг безошибочно опознал чужие шаги. Взглянув на часы, он покачал головой, не оборачиваясь. – Боже, Джотаро… Пять утра. У тебя какая-то важная встреча? Ему ничего не ответили, и Нориаки обеспокоенно повернулся, рассматривая своего гостя. Джотаро явно только что встал, не успев ни умыться, ни привести волосы в порядок, он щурился, и до Нориаки дошло, что в комнате для человеческих глаз, наверное, темновато, а стенд Джотаро не призывал. Во взгляде было что-то… Может быть, дело было в том, что на Джотаро не было привычной кепки, а может что-то еще, чего Нориаки не мог с ходу разобрать. – Всё… В порядке? – Какёин, – собственное имя царапнуло слух, Джотаро произнес его так, словно был не уверен, в том, что произносить его правильно. – Ты тут? Это был глупый, и совсем не свойственный Джотаро вопрос, и Нориаки на секунду растерялся, не зная, как на него ответить. – Да, я уже вернулся, и до утра ещё далеко… Может, хочешь кофе? Джотаро как-то странно и резко мотнул головой. Потом прикрыл глаза и потёр виски. – Прости. Ещё не проснулся. До Нориаки наконец дошло, в чём могла быть причина. Он не был уверен, что всё понял правильно, но подвинулся, давая Джотаро место на диване. Тот сел, всё так же внимательно его рассматривая, и Нориаки неуверенно улыбнулся. – Я тут, – он улыбнулся шире, намеренно демонстрируя заострённые клыки. – Всё в порядке. Я всегда тут. Сейчас же ночь. Тот туман, который заставил Нориаки беспокоиться, наконец, исчез из чужого взгляда, и Джотаро глубоко вздохнул. – Да, точно. Ночь. Я отвлек тебя? – Ничего страшного, это просто работа, я вполне могу с ней справиться, даже если ты меня отвлечёшь. Джотаро качнул головой. – Я не помешаю? – Нет, конечно, сиди сколько хочешь. Нориаки подумал, что кому-то другому пристальный взгляд мог показаться невежливым или навязчивым, но ему он совершенно не мешал. А ещё Нориаки не знал, что именно снилось Джотаро, но явно что-то не слишком приятное, раз после ночного кошмара ему приходилось отыскивать друга в квартире, просто чтобы убедиться, что он ещё жив. Нориаки не стал спрашивать, потому что сам никому не рассказывал ни про сны, в которых он пытается зажать рану на животе, а ладони проваливаются в сквозную дыру, ни про те, где Дио шепчет ему на ухо, что теперь Нориаки полностью принадлежит ему, что кровь – это не бутон плоти, что её так просто не удалить, и что Нориаки уготована вечность в подчинении у Дио… После таких снов он сам обычно долго не мог прийти в себя, плескал в лицо холодной водой и убеждал себя, что голос Дио в голове остался только в кошмарах. Что он сам контролирует себя и свои поступки. Что если вдруг что – Джотаро сможет ему… Помочь и другим способом. Иногда ему снился Джотаро, со вспоротой ножами грудью, залитый кровью, бледный и не дышащий. В таких снах Нориаки долго тряс его тело, звал по имени, звал Джозефа, Польнареффа, врачей из фонда, хоть кого-то кто мог бы помочь… У Нориаки была своя коллекция кошмаров, и лезть с расспросами к Джотаро он считал бестактным. Он понял, что не может сосредоточиться на бумагах, думая об этом, но, когда поднял от них взгляд, заметил, что Джотаро спит, уронив голову на спинку дивана. Нориаки тихо встал и принёс клетчатый плед, накрывая им друга, потому что точно знал, что так спать гораздо теплее. *** Нориаки попытался открыть дверь левой рукой, но обугленные пальцы плохо слушались, и ключ никак не хотел попадать в замочную скважину. Правая рука просто пульсировала болью и висела плетью, не реагируя ни на какие попытки её хотя бы поднять. Скоро наступит рассвет, он был вымотан, зол, ему было больно, и он не хотел застрять на целые сутки на базе, он хотел восстановиться, принять душ и поспать. Рано или поздно это должно было случиться, просто он, как это всегда бывает в жизни, оказался к этому не готов. Стенд, управляющий светом. И никто, никто не мог ничего узнать заранее и, хотя бы, предупредить. Отлично. Ключ выпал из руки, и от мысли, что за ним придётся наклоняться, захотелось застонать. Нориаки почувствовал, что он вполне достиг нужной планки отчаянья, и без особой надежды надавил на кнопку дверного звонка. Удивительно, но дверь распахнулась всего через несколько секунд, наверное, Джотаро не спал и услышал, как кто-то скребётся в квартиру. Скрыть раны всё равно не было никаких шансов, так что Нориаки попытался хотя бы быть вежливым. – Спасибо. У меня возникла небольшая проблема… Если ты поднимешь ключ с пола, я буду ещё больше благодарен. Джотаро поднял ключ, и, когда Нориаки, наконец, зашёл, потянул вверх рукава его залитой кровью кофты. – Ты ранен. Больно. – Не так серьёзно, как выглядит. Мне просто нужно… мне нужно восстановиться. Доехать до квартиры было ближе. Его слегка пошатывало, и Джотаро придержал его за плечи. – Я в порядке, правда. Честное слово. По крайней мере, сейчас буду… – Где? Нориаки вздохнул. – В холодильнике, где же ещё… Джотаро усадил его на диван, рассматривать обугленные почти до костей руки, и ушёл на кухню. Было очень больно. Ничего, нужно было просто ещё немного потерпеть. Нориаки заметил своё собственное дыхание – то быстрое и со свистом, то становилось тихо, когда он задерживал дыхание в момент особо острого приступа боли. Ничего. – Тут ничего нет. – Что? – Холодильник пуст. Нориаки вспомнил и почувствовал себя мучительно глупо. Захотелось застонать. Точно. Курьер приедет только через пару часов, именно сегодня, как он мог забыть? Надо было ехать на базу. Так глупо. А ещё холодильник не был пуст, там была и человеческая еда, просто в нём не было того, что прямо сейчас было нужно Нориаки. – Я идиот. Не волнуйся. Я продержусь, тут не о чем беспокоиться. Джотаро подошёл ближе и снова поднял рукава, рассматривая ожоги. Выглядело отвратительно, где-то, ближе к локтям, были всего лишь пузыри, некоторые – уже лопнувшие, левая рука выглядела чуть получше, а на правой была видна кость, обугленная кожа и мясо свисали почти лохмотьями. Хорошо, что его никто не заметил, пока он шёл по коридору. Хотя в такую рань… Нориаки попытался улыбнуться, сморгнув слезы. Все-таки это было очень больно. – Выглядит плохо, но это не смертельно. Меня очень сложно убить. – Когда будет твоя кровь? – Пара часов… Не скажу точнее, мне, наверное, лучше пойти в ванну, пока я не испачкал всю квартиру… – Подожди. – Джотаро встал и снова пошёл в сторону кухни, и Нориаки был уверен, что он ничего там не найдёт, ничего нового. – Подожди минуту. Можно было попытаться дойти до ванны и подставить руки под холодную воду, наверное, стало бы легче, может, он перестал бы чувствовать себя так, словно продолжает сгорать заживо. Джотаро вернулся, успев закатать рукав на левой руке, и, прежде чем Нориаки успел хоть что-то сказать, быстро чиркнул себя кухонным ножом по запястью. Ножи в этом доме были заточены на совесть. Даже с другого края комнаты Нориаки почувствовал запах свежей крови… – Что ты творишь?! Джотаро подошёл ближе, второй, целой рукой толкнул его обратно на диван и спокойно поднёс руку к его лицу. – Пей. – Ты с ума сошёл, зачем ты это сделал? Джотаро смотрел совершенно спокойно и уверенно, кровь начала капать Нориаки на колени, во рту стало мокро. – Какёин, пей. Тебе нужно восстановиться. – Я не буду… – Тогда я сделал это зря. Ты теряешь время. С Джотаро абсолютно всегда было невозможно спорить, это было просто невыносимо… Нориаки закрыл глаза, наклоняясь к руке. – Ты просто ужасен, ДжоДжо. Оказывается, пить горячую, живую кровь – это совсем не то, что холодную из пакета. Гораздо приятней. Она словно сверкает на языке, пощипывает рецепторы солёным металлом и пахнет совершенно по-другому. Также, но совсем иначе. Нориаки почувствовал, как почти сразу отступила боль, он протянул руки и схватил Джотаро за запястье. Почувствовал, как под восстанавливающимися пальцами напрягаются мускулы на его руке, но отнять руку Джотаро даже не попытался. Нориаки почти не контролировал свой стенд, он бездумно оплёл Джотаро зелёными лентами, держал, не давал сбежать… но тот и не пытался. Джотаро ощутимо вздрогнул на прикосновение губ и языка к ране, и это было потрясающее чувство, Нориаки чувствовал, как в него вливается чистая сила, смывает и боль, и усталость, кажется, он мог бы не спать неделю, кажется, что он был способен на всё, тело словно пело, словно пьёшь чистый солнечный свет –только он не убивает, а наполняет жизнью… Чужой пульс – прямо под руками, под губами, под языком, подгонял, подстёгивал, заставлял прижаться сильнее, ближе, впитать как можно больше этого жара, впитать в себя чужую жизнь, почувствовать себя не просто живым – всесильным божеством, это было потрясающе, к этому легко было привыкнуть, от этого так легко было впасть в зависимость… Нориаки застонал и оттолкнул Джотаро от себя, зажимая рот ладонью. Слишком было хорошо. Никогда больше нельзя было подобного повторять! Он тяжело дышал, пытаясь прийти в себя. Он чувствовал себя пьяным, хотя он и почти не знал этого ощущения – до смерти у него не было случая изучить получше эту сторону жизни. Но голова кружилась. А тело переполняла энергия. Он запустил руку в волосы и с силой сжал, лёгкой болью приводя себя в чувство. – Ох, теперь я понимаю, почему Дио считал себя новым повелителем мира…– он поднял глаза. – Тебе нужно срочно перевязать руку. Джотаро смотрел на него, и Нориаки вдруг заметил, что глаза у него слишком тёмные, и только потом осознал, что почти не видит радужку, настолько расширены были у него зрачки. Лицо – все такое же спокойное, но он немного заторможено посмотрел на свою руку. Нориаки искренне надеялся, что это все – всего лишь лёгкая анемия. – Да. Надо. Нориаки быстро помыл руки, смывая оставшуюся кровь и лоскуты кожи, видя, наконец, свои руки прежними, потом так же заставил промыть руки Джотаро, потому что запачкал его своей кровью, пока хватался за него, и, наконец, стянул края пореза и туго забинтовал ему запястье. – Только не показывай никому, тебя примут за суицидника… Не думаю, что это – та репутация, которой ты хочешь… – Нориаки. – Д-да? – каждый раз, когда Джотаро обращался к нему по имени, все ещё было немного неловко. – Как ты? Захотелось обнять его. От него пахло шампунем для волос, сигаретами и собственной кровью, вкус которой Нориаки вряд ли когда-нибудь сможет забыть. Но вместо этого он поцеловал Джотаро в ладонь, потому что все ещё держал его руку, и улыбнулся. – Я в порядке. Спасибо. Я в полном порядке. *** Нориаки начал чувствовать запах везде. Это было почти похоже на безумие. До того случая он не замечал, насколько квартира пропиталась этим запахом – горькой, но такой привлекательной смесью сигарет, одеколона и того, собственного запаха. Нориаки всерьёз подумал, что ему нужно пойти в лабораторию и рассказать о своём опыте и внезапных «побочных эффектах», но не мог на это решиться. Вместо этого он ловил тот самый запах на обивке дивана, на плаще, висевшем в коридоре, улавливал, проходя мимо его комнаты… Этот запах был повсюду. Нориаки почти глотал слюни, чувствуя его. Джотаро был очень осторожен. Ночью он курил у открытого окна, но сам закрывал окна и занавешивал шторы, если по какой-то причине Нориаки задерживался с этим ритуалом. Нориаки вспомнил, что в последний раз, когда они с Джотаро долго жили бок о бок, тот мог задремать, когда и где угодно, теперь же он часто засиживался до глубокой ночи, что-то читая, записывая, печатая, иногда говоря по телефону. Они сталкивались гораздо чаще, чем мог предположить Нориаки, учитывая свой ночной образ жизни. Но чувствовал этот запах острее всего рядом с ДжоДжо и он будил что-то, казалось, почти забытое, что-то, что Нориаки запрятал очень глубоко внутри. Рядом с ДжоДжо хотелось коснуться его, обнять, прижаться носом в том месте, рядом со звездой, где плечо переходило в шею и вдохнуть этот запах полной грудью. Нориаки думал, что это сводит с ума, но ещё он думал о том, какова кожа Джотаро на вкус если прижаться к ней губами. Нориаки вспомнил, как варить кофе, он не был уверен во вкусе, но на запах, кажется, было неплохо, и Джотаро благодарно кивал, принимая чашку. Иногда вместо кофе он подсовывал зелёный чай, чтобы хоть немного пощадить сердце, раз лёгкие Джотаро щадить был больше не намерен, и тот кивал с такой же благодарностью. Нориаки вспомнил, как делать самые простые бутерброды, которые можно было подсунуть под руку на тарелке и надеяться, что они исчезнут. Нориаки всё реже работал из дома, потому что, когда он наклонялся поставить рядом с Джотаро тарелку или чашку, этот запах сводил его с ума. И он начал сбегать из своей квартиры. Он засиживался за работой почти до рассвета, а возвращаясь, радовался, если Джотаро ещё спал. В душе, на полке рядом с шампунем с запахом вишни, появилась ещё одна бутылка, и Нориаки не смог удержаться от того, чтобы открыть её и понюхать. Это было так стрёмно. На столе осталась чашка, с кофейными разводами на донышке, и Нориаки хотел переложить её в раковину, но вместо этого прижал кромку чашки к губам, чувствуя всё тот же едва уловимый запах. Какие на вкус у Джотаро губы? Он был так жалок. Нориаки иногда становилось жарко в собственной постели. У него была хорошая, уютная комната, в спальне было темно и прохладно, ничего не должно было мешать ему спать, но… Но за дверью он слышал шаги Джотаро и остро, до боли понимал, что ничего не забыл. Что спустя года все ещё легко мог узнать его по шагам. Нориаки жалел, что у Джотаро тоже есть стенд, и он не может подсматривать за ним, но шаги, голос, когда Джотаро разговаривал по телефону, всё это заставляло его задыхаться, в комнате было так жарко, как в каком-нибудь номере отеля, в тех странах где жарко всегда, где чуть отъедь, и раскинется пустыня, где Нориаки видел, как блестит от пота кожа Джотаро, перед тем, как он занимал душ, и его форма, брошенная на стул, пахла им так ярко… Он был уверен, что он все забыл, или, по крайней мере, не помнил все так чётко. Именно поэтому он старался как можно больше времени проводить на работе, сбегая из своей квартиры. Нориаки казалось, что он делает это совершенно незаметно и очень естественно, пока однажды утром Джотаро не поймал его буквально за руку возле двери, когда он вернулся измотанный рабочими проблемами, которым никогда не бывает конца. – Избегаешь меня? – у него были растрёпанные волосы, видно было даже из-под неизменной кепки, брови были нахмурены, и Нориаки задался вопросом, ложился ли он вообще этой ночью спать? – Нет, просто много работы, -прозвучало очень неубедительно, он сам это слышал, но что ещё он мог сказать? – Я могу съехать, – Джотаро нахмурился ещё сильнее, – если я мешаю. – Ты не мешаешь, – сложно было сосредоточиться, когда он вспомнил, какие у Джотаро горячие руки, и чувствовал этот жар на своей коже, – я рад, что ты здесь… Это прозвучало грубо, словно он был рад, что Джотаро теряет семью. Это было совсем не то, что он хотел сказать. – Тогда почему избегаешь? – Джотаро навис над ним, и от него вкусно пахло, хотелось глубоко вздохнуть, почувствовать больше этого запаха. – Я не слепой. Ты раньше гораздо больше времени проводил дома. Нориаки потёр лицо свободной рукой. – Что ты от меня хочешь? Что ты хочешь услышать? – он вздохнул. Когда Джотаро стоял так близко, приходилось запрокидывать голову, чтобы смотреть ему в лицо. – Меня не стесняет твоё присутствие, просто работы много, мы готовим операцию… Джотаро нахмурился, и Нориаки кристально понял, что он не верит ни единому его слову. Он внимательно смотрел ему в глаза, словно ища там что-то, какие-то ответы, но не был уверен, что находит верно. – Нориаки. Его лицо было так близко, что Нориаки снова увидел, почувствовал это. Он слегка сдвинулся, моргнёшь и не заметишь, но что-то изменилось, а ещё Джотаро продолжал что-то искать в его глазах… Нориаки вспомнилась ночь перед свадьбой, тогда он тоже был так близко, тоже можно было чувствовать запах его кожи… Он догадывался тогда. Он догадывался и сейчас. Ему же не впервые было ставить самого себя на кон в рискованной игре. Он посмотрел в ответ и медленно произнёс: – Не обязательно останавливать время, если хочешь меня поцеловать. Его глаза еле заметно расширились, и Нориаки бросил карты на стол, теперь оставалось узнать, выиграла ли его ставка, повезло ли ему. Он схватил свободной рукой ткань футболки, чтобы иметь хоть какую-то точку опоры, и ему пришлось встать на цыпочки, потому что, чёрт тебя дери, Куджо, ты такая дылда, и прижался губами к его губам. Джотаро застыл, и Нориаки подумал, что ошибся, и его окатило ужасом, но почти сразу он почувствовал, как на затылок и плечи легли руки, притягивая, не отпуская, намекая, что ему никак не вырваться… Он и не хотел. Он не представлял, каково это. Что это настолько шокирующее ощущение – наконец-то целовать того, кого хочешь, кого хотел давно, много лет, совсем не так, как представлялось, но гораздо лучше, ярче, настолько что голова кружилась, и запах сигарет, одеколона и Джотаро был совсем рядом, у него в руках, и поцелуй был с привкусом кофе и сигаретного дыма, но ему нравилось, ему всё нравилось – целоваться, гладить широкую спину, плечи, рассмеяться, чуть не получив козырьком кепки в глаз, стащить с него эту кепку, посмотреть в глаза без тени от козырька и удивиться странному, беззащитному выражению в них. Нориаки не хватало воздуха. – Ты так вырос… – А ты не изменился. Нориаки потянул его за короткие пряди, заставляя наклониться, и поцеловал в лоб. – Мне не семнадцать. Этому телу семнадцать, но не мне, ДжоДжо. Джотаро тихо выдохнул. А потом прижал Нориаки спиной к стене, зарываясь пальцами в длинные волосы, не давая даже шанса увернуться, поцеловал горячо, напористо, прикусывая губы, и Нориаки вцепился за широкие плечи, подставил шею, позволил чужому колену раздвинуть ноги и застонал, почувствовав чужой жар. В ответ на этот стон Джотаро еле слышно зарычал сквозь зубы и нетерпеливо стащил с плеч пальто, оставляя его валяться под ногами, где-то рядом с собственной кепкой. – Нам нужно… Стоит хотя бы дойти до дивана… Говорить связно было сложно, потому что горячие ладони Джотаро гладили шею сзади, посылая вниз по позвоночнику волну удовольствия, и блуждали по ключицам. – Неразумно оставаться у двери? Нориаки фыркнул. – Спустя столько лет я не хочу и не могу быть разумным. Но на диване будет удобнее. У него ведь есть такой замечательный, большой и удобный диван. Нориаки отметил это сквозь туман в голове. Как и то, что шторы уже были задёрнуты, будто его ждали... Кто знал, как было на самом деле, он не был уверен, что сможет вытянуть из Джотаро что-то вразумительней пронзительного взгляда. И что ему действительно нужно что-то больше. У Джотаро были горячие руки, и Нориаки довольно жмурился, пока эти руки окончательно расправлялись с пуговицами рубашки, и проводили ладонями по обнажённой коже. Плечи, ключицы, грудь, ребра, ниже, туда, к пятну и паутине шрамов, задевая их пальцами. Нориаки вдруг застонал в голос и крупно вздрогнул, сжав руку на чужом запястье. Джотаро сразу замер, отдёргивая руку. – Больно? – Нет, – лёгкое покачивание головы, – не больно. – Прости, я думал шрамы менее чувствительны, ведь есть повреждение… Нориаки тихо рассмеялся и подался вперёд, прижимаясь кожей к чужой одежде, хотелось большего, гораздо большего. – Это потому что вы, доктор Куджо, не доктор медицины. Бывает… По-разному. Горячие руки вернулись, теперь на спину, заставляя прогнуться в пояснице, находя там зеркальное скопление шрамов, коснулись осторожно, но от этих осторожных прикосновений Нориаки стало ещё жарче. Он снова притянул голову Джотаро вниз, поцеловал губы, оставил поцелуй на щеке, коснулся языком мочки уха, горячо выдыхая Джотаро прямо в шею. Серёжка-гвоздик холодила и легонько царапала язык, но эти ощущения не могли отвлечь от того, насколько потяжелело дыхание самого Джотаро. Было так жарко. Хотелось стащить с Джотаро одежду, прижаться голой кожей к коже, наконец-то, почувствовать больше, гораздо больше… Нориаки застонал и уткнулся носом в сгиб чужой шеи, глубоко вдыхая знакомый запах, пропитываясь им, стараясь почувствовать, вдохнуть как можно больше. Он не открывал глаз, потираясь щекой о ту часть голой кожи, до которой был способен добраться, оттянув воротник, целовал, касался губами, языком, пробовал на вкус, чувствуя, как руки на спине скользнули на пояс, притянули, как Джотаро вжал его в себя, грудью, бёдрами, как тяжело дышал куда-то в волосы. Нориаки бездумно прихватил зубами чужую шею… Джотаро чуть заметно вздрогнул, и Нориаки отстранился, виновато смотря на него. – Прости, я не хотел, ничего… Не подумай неправильно. Они просто острее, чем человеческие, и я забываю. Из царапины, оставленной клыками, выступила пара капель крови, совсем чуть-чуть, и Джотаро хмыкнул. – Не страшно. Его рука легла на рыжий затылок и притянула обратно к плечу, Нориаки сопротивлялся этому мягкому давлению совсем немного, перед тем, как, застонав, слизнуть эти капли крови. Потрясающе. Его вело, как если бы он выпил стакан крепкого алкоголя одним глотком, не то чтобы у Нориаки была возможность проверить, ему хватило одного раза, после этого рисковать он не решился. Но от близкого запаха ДжоДжо, от солёного привкуса на языке, от жара, боже мой, какой же он горячий, от всего этого ощутимо кружилась голова, не хватало воздуха. Возможно, частично в этом были виноваты поцелуи, которые не давали вдохнуть. Конечно, в какой-то момент Нориаки увлёкся и прикусил нижнюю губу Джотаро, осторожно, почти не царапая, и это вызвало лишь лёгкую дрожь. Ему не дали начать извиняться, только углубив поцелуй, и Нориаки краем уха услышал, как трещит ткань – это была его рубашка? Или футболка Джотаро? Была ли разница, если одежда, кажется, магическим образом исчезла. А может и не магическим, потому что Нориаки плохо контролировал себя, отпуская Иерофанта, давая ему обвить их обоих, прижать друг к другу ещё ближе, насколько вообще было возможно, чтобы почувствовать Джотаро полнее, будто всей кожей сразу. Ему нравилось это ощущение – горячая тяжесть на своём теле, он хотел прочувствовать это больше, сильнее… Джотаро совершенно не смутил выпущенный на волю стенд, он поймал одну из юрких зелёных лент и совершенно невозможно-пошло провёл по ней языком, вызывая низкий стон. Это всё было совершенно ненормально, совершенно замечательно, гораздо лучше, чем Нориаки мог себе представить. Джотаро наклонился, снова поцеловал, и его голос прозвучал хрипло: – Ты когда-нибудь?.. Нориаки возмущённо сощурился в ответ. – Сомнение в твоём тоне почти оскорбительно, ДжоДжо. Я умер в семнадцать, но дальше мне нужно было как-то жить. Джотаро чуть слышно вздохнул. – Ревнуешь? У тебя дочь есть, не тебе меня осуждать. – Я не это имел в виду. Нориаки прикрыл глаза и легонько царапнул короткостриженый затылок ногтями, массируя кожу. – Да, я знаю. И не это спрашивал. Отвечаю – всё в порядке, правда. Продолжай. Морщинка между нахмуренных бровей слегка разгладилась, и Джотаро легко толкнул его на диван, заставляя сесть, а потом плавно опустился на колени, расстёгивая ремень Нориаки. Тот неуверенно обвил его руки полосками стенда, останавливая. – Что? – Ты не рискнёшь принять от меня ответную благодарность… Джотаро чуть слышно фыркнул. – Это не обязательно. Расслабься. У Джотаро был горячий и влажный рот, и Нориаки застонал, запрокидывая голову на спинку дивана, забыв обо всем на свете, кроме осторожных прикосновений. Джотаро дразнил, двигался очень медленно, и Нориаки не выдержал, сжал пальцы в темных волосах, намекая, что хотел бы большего, и услышал всё то же довольное хмыканье, а потом выгнулся на диване, и задрожал, не сдерживая стоны. Где-то на краю сознания промелькнул вопрос, откуда вообще Джотаро умеет делать минет? Он, что, тренировался? Или он гений-теоретик? А потом он нашёл в себе силы посмотреть вниз, и Джотаро встретил его взгляд прямо, и это выглядело так неожиданно-открыто без вечного козырька кепки, что Нориаки не выдержал этого взгляда, он бормотал «ДжоДжо» между стонами и попытался предупредить, потянув за волосы, когда почувствовал, что финал близко, но Джотаро не отстранился, удерживая руками его бедра, и Нориаки застонал в потолок, совершенно ничего перед глазами не видя. Он пришёл в себя спустя пару минут, чувствуя себя самым счастливым эгоистом в мире. Джотаро всё так же сидел на коленях у дивана и смотрел снизу вверх, положив голову Нориаки на колено, и это выглядело бы беззащитно, если бы не удовлетворённая гордость в его взгляде. – Это нечестно. – Ничего страшного. Нориаки потянул Джотаро подняться и опрокинул на диван, нависая сверху. – Твоя выдержка поражает, ДжоДжо, как и всегда, но я, правда, не хочу быть долбанным эгоистом. Джотаро хмыкнул и нахмурился, когда ленты стенда скользнули по его телу. Было очень удобно, можно было забраться под одежду, можно было ласкать кожу, одновременно почти везде, можно было при этом держать его лицо в ладонях и целовать, можно было обвить изумрудными лентами запястья и прижать к обивке дивана, дразня, не давая касаться, медленно расстёгивая одежду. – У тебя есть силы на такие игры? – Мне навсегда семнадцать, и у меня не хватило бы терпения ещё десять минут назад, но сейчас я в выигрышном положении. Джотаро выдохнул, когда чужая ладонь накрыла его пах через штаны, и прикрыл глаза, пока Нориаки возился с пряжками поясов. Кто бы объяснил, зачем ему вечно столько всего на себя цеплять? Может оно было и к лучшему, что пришлось так долго ждать. Нориаки не знал, каких глупостей они, или он мог наделать, окажись они в подобной ситуации в семнадцать. Очевидно, что тогда ни о каком здравомыслии, хотя б о его крупицах не было бы и речи. Все случилось бы, наверное, слишком быстро, и, конечно же, неловко и неуклюже, как любой подростковый секс… К чему сейчас было об этом думать? Джотаро не удержал ровного ритма дыхания, когда его член накрыла чужая ладонь, он нахмурился, зажмурил глаза, но все равно Нориаки видел, слышал и ощущал всё. Тяжёлое, хриплое дыхание, то, как поднималась и опускалась грудная клетка, то, как дёрнулись навстречу бедра, беззвучно прося о более быстром и жёстком ритме. Нориаки чувствовал это ладонью и всем телом – своим и стенда, обившегося вокруг Джотаро, как змея. Он дал Джотаро то, о чём он просил без слов, и то, как Джотаро принял наслаждение – кусая губы, с редкими хриплыми стонами, заставило сердце биться быстрее. Он хотел дать Джотаро всё наслаждение, на которое был способен, поэтому, сосредоточившись на движениях пальцев по чужому члену, не забывал ласкать его кожу под одеждой изумрудными лентами, щекоча ребра, поглаживая по пояснице, замечая, как быстрее становился ритм дыхания, и подстраиваясь под него до того момента, как Джотаро не замер, задержав дыхание. А потом расслабился, и это было удивительное зрелище – исчезла вечная морщинка между бровей, плечи перестали быть такими каменными. Нориаки воспользовался этими минутами покоя, он лёг на Джотаро, прислушиваясь к биению его сердца, отмечая, как постепенно ритм замедлился, приходя в норму. – Ты давно знал? Нориаки не нужно было уточнять, чтобы понимать, о чем его спрашивают. – С Египта. Вздох. Грудь приподнялась и опустилась. – Я тоже. Знал, – Нориаки молчал, боясь спугнуть эту откровенность. – С Египта. С того момента, как они сказали, что ты мёртв. Когда увидел тебя... Под простынёй. Нориаки мог представить, как это выглядело со стороны. Запах крови, смерти, выпотрошенных внутренностей, красное пятно там, где простыня проваливалась в дыру в животе, там, где были сломаны ребра, где ничего больше не было… Жутко. – А потом ты сказал, чтобы я уехал, и я уехал. И подумал… Джотаро замолчал, и Нориаки тихо хмыкнул ему в шею. – Подумал, что пережитое вместе просто сблизило на волне адреналина? Что привязался к тому, с кем делил смертельные опасности несколько недель? Что просто… Перепутал, что чувствуешь? – Да. Это признание далось Джотаро тяжело, он никогда не умел проигрывать и ему не часто приходилось признавать свои ошибки, но Нориаки совсем не хотел этого покаяния. Ему не хотелось, чтобы Джотаро взваливал себе на плечи дополнительный груз вины и ответственности, его там и так было слишком много. Так что он просто поцеловал его в шею. – Тогда, в больнице… Когда ты уезжал. Ты помнишь, что сказал мне? Джотаро нахмурился. – Дождись. Нориаки приподнял брови. – Как видишь, я послушался. Джотаро вдруг поднял руки, и притянул его ближе, к груди, обнимая, крепче. Нориаки не требовал от него слов, он все прекрасно понимал и без них, как и то, что для Джотаро говорить такие вещи вслух было слишком трудно, так что он просто ответил на объятья. «Да, конечно, ДжоДжо. Я люблю тебя».