Стынет лед на губах

Освальд ощутил дежавю, когда уперся взглядом в давно знакомый, покрытый мелкой сеткой трещин потолок. Он не мог здесь быть, мягкая красноватая полутьма обволакивала его с головой. Он ощущал томную тяжесть в теле и лениво повернул голову, вздрагивая и позабыв о желании никогда не шевелиться. Спавший у его плеча Эд дернулся, длинные ноги засучили по полу в попытке согнуться. Немало времени они сидели в полной тишине, где Освальд жмурился от резкой боли в висках и позвоночнике. — Загадочник, — Оз сощурился, прослеживая буквально приподнявшегося Нигму, моргнувшего и сжавшего одеяло в кулаке. Кобблпот проворачивал подобное с тем, ненастоящим Эдом. Тот лишь кивал головой и усмехался. Кобблпот издал разочарованный стон, понимая, как жестоко ошибся. Упрятав лицо в ладонях и массируя виски, он не заметил, как Нигма переместился на кровать — Стрендж. После войны ему нужны были новые формулы и стратегии. Он использовал тебя как рычаг давления. Мне жаль, что так произошло, я. Я все видел, — Освальд улыбнулся краями губ, ощупал чистую повязку на глазу и неловко оглядел самого себя — Эд не нашел его одежды и одел собственную темную рубашку из вельвета, которая ни разу не пошла в ход из-за землистого цвета. Его же брюки, мягкие и темно-зеленые, вызвали щемящее ощущение в груди. Он увел руку от ладони Нигмы, попытавшейся сжать его пальцы. — Мне не нужна твоя жалость, Эд. Я справлюсь, — Он не хотел прикосновений. Не потому, что боялся Эда или призрака, который будет преследовать его в каждом взгляде и движении этого человека — нет, он не хотел, чтобы Нигма посчитал его озабоченным, чтобы посчитал, будто после этих недель в плену он стал питать больные чувства к старому любимцу. Что заработал Стокгольм, черт, а он мог начать психотерапию! Зло нахмурившись, Освальд отпрянул совершенно и свесил ноги с другой стороны, поднимаясь и тут же сев обратно. Боль прострелила от копчика до самой шеи, заставля напряженно замереть в более безопасной позе. Нескоро он еще будет бегать перед подчиненными, швыряясь предметами в слепой ярости. Нигма сел рядом, уложив руку на колено подопечному — он знал, что тот растает непременно. Удивительно быстро сработал милейший трюк — Освальд, собиравший было по крупицам свою гордость, развернулся, с силой военной бронемашины врезаясь в чужую грудь и заходясь в вое, злом шипении и горьких, горячих слезах. Эд гладил его по спине, волосам, успокаивал — убаюканный человек задремал на его плече. Так все и пошло в гору — кроткий, неожиданно-спокойный мистер Кобблпот, не растерявший при этом острого ума. Он лишь принимал касания и обьятия, но никогда не давал их, остепенился словно во всех смыслах и ощущался рядом так странно, что не хотелось отходить. Этот Освальд напоминал наркотические капсулы, и Эд снова не мог оторваться. * * * Красные разводы блестели на полу, пахло в воздухе железом и щелочью. Освальд сидел у окна, слева на Эда, словно осуждая, смотрел старший Ван Даль. Он не хмурил бровей, но взгляд его выражал такую тяжесть, что от нее становилось душно. Щелкнул предохранитель — это разорвало напряженную тишину. — Зачем?.. Освальд?.. — Тот не ответил, слабо дернул вспоротой рукой, новый поток крови хлынул из нее, скрывая под потоком торчащие трубки сосудов и сухожилия. Левая рука твердо держала пистолет, он переставил палец на смертельный рычажок и выстрелил, уже отключаясь, надеясь, что длинноногий Нигма не успеет добежать. Длинноногий Нигма не добежал. Он даже не увернулся, тело, оскользнувшееся о чужую кровь, повалилось рядышком. Из простреленного черепа спустя секунду медленно потекла багровая струйка, смешивая их судьбы и жизни вместе навечно. До самой смерти рядом. Он совершал одну и ту же ошибку — нельзя было отлучаться так надолго, нельзя было задерживаться до утра, уходя к обеду — он представил бы, каким ударом это оказалось для неуравновешенного Освальда, но не мог по причине смерти.