И среди терновника растут розы

— Когда ты ей расскажешь? - слышу свой голос будто со стороны. Он отскакивает от серых каменных стен, эхом возвращаясь обратно. Прикрываю глаза и удобнее устраиваюсь на бёдрах Влада, разворачивая голову к камину и позволяя ему глубже зарыться ледяными пальцами в мои волосы. Боже, почему они такие холодные? — Что? - отзывается он, и я готов поклясться, что чувствую, как он дрожит. — Про нас, Влад, - я устало прикрываю глаза, делая вдох. Я слишком долго хотел об этом поговорить. Я больше не собираюсь молчать. — Ты трахаешь меня у неё под носом вот уже несколько недель. Почему я каждое утро вынужден делать вид, что это не так? Влад крепче сжимает пальцы в моих волосах, и я тяжело сглатываю. — Не понимаю, что ты имеешь в виду, - бесцветно выдыхает он. — Боже, ты серьезно? - я подскакиваю с его бёдер, устраиваясь на ворсистом персидском ковре, — Я устал делать вид, что между нами ничего нет! Почему я не могу поцеловать тебя за завтраком? Почему не могу взять за руку, почему должен обходиться лишь сухим «доброе утро», когда за несколько часов до этого мои губы блуждали по твоему телу? Его лицо нечитаемо. Бесцветно. — Лео, прекрати, - коротко отрезает он. — Прекратить? Ты просишь меня прекратить? - я подскакиваю с ковра, раздраженно натягивая на себя колючий бежевый свитер, — Почему ты так боишься публичности, Влад? Потому что я запасной вариант, да? Его глаза темнеют, Влад сжимает руки в кулаки. Полагаю, я всё-таки умудрился вывести его из себя. — Я не буду говорить Лайе. Это всё, - говорит он. Я сжимаю губы в тонкую линию, чтобы они не дрожали. Делаю тщетную попытку сглотнуть - в горле саднит так сильно, словно я наглотался раскалённых углей. — Думаю, мне лучше подыскать себе гостиницу, - говорю, и голос надламывается. — Я больше не собираюсь быть твоей долбанной игрушкой. — Ты никуда не поедешь ночью. Дождись утра, - командует он, и я глубоко вдыхаю, вылетая из его комнаты, напоследок со всей силы хлопнув дверью. Я зол. Смертельно. Носферату сидит на подоконнике, но, завидев меня, тут же спрыгивает, принимаясь обтираться об мои ноги. Опускаюсь на колени и аккуратно глажу его по мордочке - эти короткие движения успокаивают меня. — Я знаю, что тебе здесь нравится, но… - голос дрожит, и кот вопросительно ведёт ухом, словно понимая смысл сказанного. — Просто твой глупый хозяин влюбился не в того человека, - сердце вдруг подскакивает куда-то к горлу. Мои чувства к Владу росли стремительно. Так быстро и сильно, что я и сам не заметил, как втрескался по самые уши. В нашу первую ночь здесь он пригласил меня в библиотеку. Сказал, что у него есть книга, которая могла бы меня заинтересовать. Конечно, мы не читали. Он зажал меня меж стеллажей и опустился на колени. Ни одна девушка в моей жизни не орудовала языком так, как это делал он. Следующей ночью я пришёл в библиотеку сам. Несколько недель, полных безумного секса в каждой комнате замка, - и вот я уже возомнил, что это нечто большее, чем простое втрахивание друг друга в горизонтальные поверхности. Для меня. Но точно не для него. Носферату сворачивается клубочком на моей груди, когда я забираюсь на кровать. Я грустно улыбаюсь куда-то в пустоту - мама всегда говорила, что кошки ложатся туда, где болит. Сейчас это кажется более, чем реальным. Но он исчезает, когда стрелка часов переваливает за полночь - снова спешит выгуливать свою беспородную подругу. С недавних пор и лёгкой подачи Лайи я перестал мешать этим «отношениям». В конце концов, я сам не лучше. Впрочем, сейчас без него странно одиноко. Я медленно моргаю, гипнотизируя взглядом потолок в отчаянной попытке дождаться утра. Хочу поскорее убраться отсюда. Каждый сантиметр замка напоминает мне о его хозяине. — Ты правильно поступил, что не уехал, - Влад появляется в дверях в своей белой рубашке - словно призрак. Я вздрагиваю, но молчу. Я все ещё зол на него. — Позволишь войти? - напирает он, а я продолжаю молчать, не утруждая свои голосовые связки разговорами, но сердце внутри стучит так сильно, что, кажется, готово тотчас пробить рёбра, — Приму это за согласие, - он тихонько прикрывает дверь и садится у моей кровати на колени, укладывая подбородок на одеяло. Я не удостаиваю его взглядом. — Лео… - мягко говорит он, и внутри что-то ломается от этого нежного тона. Влад протягивает руку ко мне, отбрасывая со лба рыжую прядь. Шумно втягиваю носом воздух, прикрывая глаза. — Я не хочу, чтобы ты уезжал, - шепчет Влад, и все органы скручивает в тугой узел. — А я не хочу, чтобы ты меня трогал, но ты продолжаешь, - огрызаюсь, бросая на него злостный взгляд. — Лжец, - он ведёт кончиками пальцев по моей скуле, и меня прошивает жаром до самой поясницы. — Ну и пусть, - отзываюсь, продолжая испепелять его взглядом. — Разрешишь извиниться за своё непозволительное поведение сегодняшним вечером? - он перехватывает мою руку, прижимаясь губами к тыльной стороне ладони. Я вспыхиваю, как маков цвет. Эти его манеры словно из прошлого века всегда с особой лёгкостью выбивали почву из-под моих ног. — Если хочешь, - безразлично отвечаю я, и он улыбается мне, сверкая серыми глазами. В мою ладонь ложится тёплый стеклянный пузырёк. Я резко сажусь на постели, сжимая его в пальцах. Хмурю брови на переносице, бросая на Влада вопросительный взгляд, и он улыбается мне, поднимаясь на ноги. — Ты, правда, этого хочешь? - внутри всё звенит, я впиваюсь взглядом в его пальцы, шарящие по светлым пуговицам белой рубашки. — Я хочу, чтобы ты не думал, будто я считаю тебя игрушкой. Или запасным вариантом. Это не так, Лео, - серьезно говорит он, сбрасывая ненужную ткань со своих плеч. Его бледная кожа, освещённая лишь слабым светом луны, кажется совсем прозрачной. Это завораживает меня. Перед глазами пляшут цветные пятна, когда он, в одних лишь боксерах, отбрасывает пуховое одеяло в сторону и устраивается на моих бёдрах. Я моргаю несколько раз, продолжая сжимать хрупкое стекло в своих дрожащих пальцах. — Это много значит для меня, - говорю и совсем не лгу. Он никогда не позволял мне вести. Уходил от разговора, если я заводил эту тему. Отмахивался, отшучивался. Но сейчас всё совсем по-другому. — Для меня тоже, - отзывается он, улыбаясь краешком губ, и я подаюсь вперёд, целуя его и аккуратно укладывая на спину. Я спускаюсь поцелуями вниз по груди к животу, подцепляю резинку боксеров, вскидывая вопросительный взгляд на него, будто спрашивая разрешения. Мои пальцы все ещё сжимают бутылочку с миндальным маслом - только она напоминает мне о реальности происходящего. — Ну что ты в неё вцепился, - с улыбкой говорит Влад, мягко высвобождая нагретое стекло из моих пальцев. — Но мне… - выдыхаю я, и он перехватывает мой взгляд. — Позже. В этом нет необходимости, - чувствую, как щеки начинают стремительно теплеть. — О, - многозначительно выдыхаю я, не в силах оторвать взгляд от выпуклости на его белье. — Оставь это без комментариев, - серьезно говорит Влад, и я быстро киваю, пытаясь выбросить из головы непрошенные картинки, но разгулявшееся сознание раз за разом подкидывает их мне, заставляя член звенеть от осознания того, что где-то там - в своей комнате - хозяин этого замка подготавливал себя, думая обо мне. Пресвятой Боже, я схожу с ума от одной лишь мысли об этом! Накрываю его губами сквозь тонкую ткань боксеров, целуя. Влад тихо вздыхает, подаваясь бёдрами вперёд. Целую ещё один раз и нетерпеливо срываю бельё - руки дрожат от предвкушения. Он съезжает вниз по спинке кровати, укладываясь на подушках и раздвигая колени в стороны. Я облизываюсь - Господи! - чувствую себя так, словно мне достался самый вкусный кусочек торта на детском празднике. Я не могу оторвать от него взгляда. Не смог даже если бы захотел. Он выглядит поистине гипнотически. — Резинка? - говорю я, высвобождаясь из своего белья, и Влад презрительно кривится. — Этот твой жаргон, - с улыбкой бормочет он, когда я закатываю глаза и протягиваю к нему раскрытую ладонь. — Нет. Без неё. Без «резинки». Моё сердце пропускает удар. — Что? - непонимающе выдыхаю я, и он тянет меня на себя, обнимая рукой за шею. — Слушай, не обещаю, что смогу себя контролировать, так куда тогда я… - губы мягко накрывают мои, не давая договорить. — В меня, полагаю, - шепчет он, и в эту секунду я не уверен, что не сплю. Его прохладные пальцы настойчиво пробегаются по моей спине, надавливая на поясницу, и я кое-как нащупываю стеклянный пузырек, щедро выливая масло себе на ладонь. Оно капает на белые простыни, пачкая, - я вдруг чувствую укол вины. — Я попрошу Валентина поменять. Не думай об этом, - говорит Влад, приглащающе раздвигая бёдра. Его ладонь мягко оглаживает мою спину, успокаивая, но не подгоняя. Я не могу совладать с дрожью в теле. Уверен, он тоже чувствует это. — Лео. Лео, посмотри на меня, ну же, - шепчет он, пальцами свободной руки обхватывая за подбородок. — Всё в порядке, правда? Я быстро киваю и притираюсь пахом о его ягодицы, делая первое аккуратное движение бёдрами. Всего пара сантиметров, но мне кажется, что внутри меня со звоном разлетается на осколки электрическая лампочка - одна из тех, что висит в саду, прямо над обеденным столом. Внутри горячо и тесно. Я напоминаю себе о необходимости дышать, когда его колени сцепляются за моей спиной, позволяя войти на полную длину. Мягкие губы находят мои и целуют - глубоко, вдумчиво, влажно и как-то по-особенному нежно. Делаю пробное движение назад. Влад стонет мне в губы. Господи, спаси. Я шарю ладонью по изголовью в поисках опоры. Вцепляюсь ногтями в покрытое лаком дерево, царапая. Нависаю над ним, скользя взглядом по лицу и толкаясь вперёд. Влад растягивается в улыбке и прикрывает серые глаза, распахивая губы в беззвучном стоне. Не уверен, что долго продержусь. Кровать едва слышно скрипит, когда я набираю темп. Его согревшиеся руки скользят к моим ягодицам, сжимая, и я издаю какой-то невнятный звук, прогибаясь в спине. Он выгибается мне навстречу, притираясь тяжёлым членом о живот. Это уже слишком. Не могу, не хочу больше сдерживать стоны. Мне плевать, если их услышит дворецкий. Плевать, если их услышит Лайя или ее румынская подружка. Мне хорошо. Так хорошо, что я раз за разом, толчок за толчком выстанываю его имя. — Влад… Влад-Влад-Влад, - срывается с моих губ, когда головка скользит по простате, заставляя его зажмуриваться от удовольствия. — Ле-о, - отзывается он, и от моего имени, произнесённого на очередном стоне, желудок делает сальто. Не переставая двигаться, наклоняюсь вперёд и прижимаюсь губами к его челюсти, обводя ее линию. Аккуратно прихватываю зубами нежное горло, и он как-то странно вздрагивает, расслабляясь лишь тогда, когда мой язык заскользит по белеющему следу укуса. Подталкиваю носом его подбородок, распускаю крохотный фиолетово-алый цветок. Уже представляю, как жутко он разозлится, когда увидит его в зеркале. Странно, но эта мысль возбуждает меня. — Бессовестный, - тихо шепчет Влад, сжимая пальцы на моем затылке и за волосы оттаскивая от своей шеи. Я перестаю соображать, когда он опрокидывает меня на спину, принимаясь двигаться на моих бёдрах. Падаю на подушки и вскидываю взгляд на него. Серые глаза смотрят прямо в мои. Мы не можем разорвать зрительный контакт. Всё по-другому. Для нас обоих. Сейчас. Сейчас происходит что-то смертельно важное. Почти судьбоносное. Мне страшно почти в той же степени, что и приятно. А мне невероятно, просто до дрожи в коленях приятно. Влад медленно приподнимается и опускается, каждым движением выбивая жалкие остатки кислорода из моих легких. Удовольствие такое сильное, что мне почти больно - выносить его невозможно. Наши взгляды всё ещё прикованы друг к другу. Я не могу дышать. Правда, не могу. — Блять, - изрекаю я, и он качает головой, словно строгий родитель. Он ненавидит, когда я ругаюсь. Но разве я в состоянии сейчас произнести что-то ещё? Я близко, очень близко к кульминации. Сжимаю пальцы на его бёдрах до того сильно, что - я уверен - там останутся следы. Влад хватает меня за руку и молча тянет ее к своему паху. Мы оба на грани. Такое обычно бледное лицо Влада совсем раскраснелось, а идеально уложенные волосы растрепались и лезут в глаза. Это очаровательно. Я хочу его ещё сильнее. Не думал, что такое возможно. — Лео! - громко стонет он, когда я скольжу подушечкой пальца по уздечке. Серые глаза подернуты дымкой, зрачки расплылись, почти перекрыв собой радужку. Господи, кажется, сейчас он соображает даже хуже меня. Его бедра сбиваются с отточенного ритма, колени разъезжаются по белой простыни, мышцы живота напряжены. Сейчас. Вот сейчас. — Te iubesc, Leo! - на последнем издыхании стонет он прежде, чем сделать последний толчок, перепачкав мои пальцы жемчужной жидкостью. Я следую прямо за ним - позвоночник пронзает волна сумасшедшего, почти болезненного удовольствия. Я не вполне понимаю румынский, но мой воспалённый мозг абсолютно уверен, что это было признание в любви. Это глупо, знаю. Я потом посмотрю в словаре. Потом. Он скатывается с меня и падает на подушки рядом. Поворачиваюсь и целую его во взмокший висок. По телу прокатывается сладкая, тягучая истома. Мне так не хочется, чтобы он уходил. — Мы грязные, - охрипший от стонов голос Влада нарушает повисшую тишину. Бросаю взгляд на свою руку. Действительно. Он вдруг поднимается с кровати и, натянув боксеры, исчезает за дверью. Я даже не успеваю до конца отойти от произошедшего, когда Влад появляется в моей спальне с упаковкой влажных салфеток. — Отложим душ на завтра. Вдвоём увлекательнее, - говорит он, и я отбрасываю перепачканную салфетку на прикроватную тумбу. — Доброй ночи? - не без сожаления говорю я. Я ненавижу расставаться с ним. Ненавижу спать в разных постелях. Это самое худшее, что существует в наших совместных вечерах. — Если ты не против, я хотел бы сегодня остаться с тобой, - дыхание перехватывает. Он не может остаться. Не может. Замок просыпается рано. Утром все увидят, что мы выходим из одной спальни. Спальни, в которой есть всего одна кровать. Я непонимающе моргаю, но он всё продолжает стоять у моей постели, словно каменное изваяние. Отодвигаю одеяло, вопросительно вскидывая бровь. В следующее мгновение Влад оказывается рядом со мной. Господи, да что же это? — Влад? - только и могу выдохнуть я, когда он укладывается на подушках, притягивая меня ближе к себе. — Знаешь, я так давно никому не доверял настолько, чтобы заснуть в одной постели. Несколько столетий, - зевая, говорит он. Я ложусь на его грудь, прикрывая глаза. Странно, но его слова звучат до смешного серьезно. Отгоняю эту мысль и тут же проваливаюсь в сон. Настолько крепкий, что даже не слышу стук его сердца. The Énd.