Танцуй, дорогуша

Птица в шаткой клетке — толкнёшь хлипкие прутья, они и развалятся; но у Гермионы не осталось сил бороться. — Станцуй для меня, дорогуша. — Я не хочу. Оставь меня в покое. — Тогда танцуй для себя. У тебя красиво получается. Он высыпает порошок и подносит ей дорожку, смотря прямо в глаза. Она с отчаянием склоняется, вдыхая; в горле ком, в пальцах дрожь. Ей больше не хочется воевать с ним, она устала от боли. — Умница. Долохов подходит к проигрывателю и включает что-то печальное, грустное. Гермиона морщится и делает первый шаг, легко ступая по старинному паркету. Мелодия становится скорее, ярче, пронзительнее — она тоже кружится всё быстрее, руки надрывно рассекают воздух и плавно изгибаются. Голова лёгкая-лёгкая, тоска в глазах запрятывается, отступает в сторону сердца. Движения точные, изящные, стремительные. Волосы волнами рассыпаются по плечам. Он смотрит с усмешкой. — Ты прекрасна, милая. Её красота — пламенная красота бьющегося в агонии; он сжигает её на костре святой инквизиции. Она окончательно теряется в танце; ею завладевает музыка, и в груди вспыхивает пламя эйфории. Ей больше не страшно, ей больше не больно. Гермиона не вздрагивает, когда он подходит и останавливает её. Её мысли остались где-то далеко. Его руки сдавливают до синяков, но ей всё равно. Она не сопротивляется, чувствуя его губы на своей шее. Ей хорошо. Только по лицу её катятся слёзы. Отчего? От счастья, конечно.