Сборник наших воспоминаний

      — Ты ангел?       Мальчонка, которому и больше пяти не дашь, с детским восторгом глазел на Шото, широко распахнув и без того большие глаза. Прижав руки к груди, он то и дело подпрыгивал на месте.       — Я, э-э, послушай… — пробормотал демон.       Гетерохром неловко потупил взгляд в сторону, попутно осматривая помещение, куда его призвали. Они — демон и мальчик — стояли посреди замудрённой пентаграммы, в которой свечи являлись единственным источником света. Небольшая комнатка, в углу валялся, скорее всего, футон, там же тоненькое одеяло, которое вряд ли хоть чуть-чуть грело. Всё это сооружение походило на гнездо. Рядом с имитированным ложем стоял хиленький столик. На столе лежала стопка книг, свитки, в которых мальчик тренировался в написании кандзи, кисти, чернила и канделябр, с почти растаявшими свечами. И всё, больше ничего, никаких игрушек или чего-то, что должно находится в комнате ребёнка. Хотя и комнатой это трудно назвать. Никаких окон, одна железная дверь, да и та, как заметил Тодороки, была закрыта снаружи на несколько замков. От голых стен комнатушка выглядела ещё более зловеще, они будто давили на тебя, с зеленоватыми подтёками под потолком. Весь потолок в трещинах и желтоватых пятнах, в углах паутина. Демон дёрнулся — по ногам повеяло холодом. Да и не удивительно, бетонный пол всё-таки. Помещение больше походило на подвал.       Шото перевёл взгляд на мальчишку. Зелёные кудри ребёнка подпрыгивали вместе с их носителем, а чёлка так и лезла в глаза. Он смотрел на него огромными изумрудными глазами с такой наивностью и доверием, что даже разноглазый смутился. Аккуратный носик, округлые щёки, которые, несмотря на ужасные условия, были залиты естественным румянцем. Миловидное лицо обрамляли веснушки, при тусклом освещении они сильно выделялись на бледной коже, и, Тодороки готов поклясться, находились не только на лице. Тонкие кисти рук, ладони в чернильных пятнах. Босыми израненными ногами шлёпал по бетонному полу, будто и не замечая боли. Всё тело покрывали мелкие раны, царапины, шрамы и синяки, на нём висело что-то, отдалённо напоминавшее подобие кимоно. Даже со всеми нюансами ребёнок походил на маленькое солнышко, с яркой улыбкой, которая словно согревала, зеленоволосый прищурился и склонил голову набок.       — Мама велела молиться каждую ночь, и тогда ангелы помогут мне. Папочка больше не мил ко мне, поэтому я сделал, как сказала мама, и только взгляни-ка! Вот и ты!       Демон уставился на дверь, по его лбу стекали капли пота. Он прищурился. Маленький мальчик не мог его призвать, как ни старайся, это было невозможно. Сквозь стену Шото видел людей, одна женщина была связана с этим ребёнком кровными узами, вероятнее всего, его мать. Это поразило его. Он с сожалением перевёл взгляд на мальчика. Под кожей тех людей тлели грехи, но пламя женщины выделялось, оно было больше.       Мальчик был жертвоприношением.       Демон принимал в жертву самые разнообразные вещи, ни одну из которых нельзя назвать хорошей, но никогда — детей. У Шото были принципы. Он мягко улыбнулся, присев на корточки, и потрепал мальчишку по мягким волосам.       — Как тебя зовут?       — Мидория Изуку.       Мидория покраснел, сцепил руки за спиной и подпрыгнул на месте.       — Послушай, Изуку, я не ангел, — признался Тодороки. — Я кое-что получше.       Мальчик с сомнением взглянул на демона, улыбка исчезла, а лицо стало озадаченным. Он неверяще фыркнул, осматривая Шото с головы до ног.       — Как это? — он сложил руки на груди.       — Я решаю проблемы, и сегодня я решу твои. Бесплатно. Пойдёшь со мной?       Тодороки протянул ладонь, горящую тёплым пламенем, к Мидории. Зеленоволосый покосился на дверь, он сомневался, боялся ослушаться маму. Вновь посмотрел на демона — зла он не чувствовал. Взвесив всё за и против, Изуку решительно протянул маленькую ладошку, сжимая чужую. Он удивлённо похлопал глазками, смотря на пламя. Оно не жгло, наоборот, мягко грело нежную кожу, излучая такой завораживающий свет. Раны, которых оно касалось, медленно затягивались, не оставляя ни шрама. Разноглазый усмехнулся, выпрямился и подхватил мальчика, усаживая себе на плечи.       — А теперь пойдём-ка домой.