Молодость Санты-Клауса

— Хосок, ты готов? — кричит молодой парень, поправляя упряжку резвых оленей. Из-под красных рукавов новогодней куртки виднеются забитые предплечья, полностью украшенные чернильными узорами. Он крепко держит поводья, не позволяя животным вырываться. Из их ноздрей вырывается пар, копыта нетерпеливо бьются о землю, показывая как возбуждены животные. — Шевели своей жопой, Рудольф уже рвётся в бой! — Заткнись! Я тут главный, когда захочу, тогда и буду готов! — не менее агрессивно звучит от парня с другой стороны ангара. — Да бесишь уже! Сам своих животных натренировал, что теперь хрен удержись, а потом «подержи их, Чонгукки. Я пока переоденусь!» Да пошёл ты нахер, Санта недоделанный! Сам свою животину держи! — кричит парень, отпуская из рук широкие кожаные ремни, сдерживавшие оленей. Младший складывает руки на груди, с ехидной улыбкой наблюдая, как животные медленно идут к воротам, ведущим к обрыву, что служит «взлётной полосой». — Ах ты ж мелкий! Я тебе это припомню! — на бегу заверил Хосок, застегивая красную куртку и поправляя колпак с помпоном. Олени приближались к пропасти, ускоряясь с каждым метром всё больше и больше. Парень со всех ног бежит за упряжкой, нагоняя её в последний момент. Никто не говорил, что разносить подарки это так тяжело. Вроде бы что здесь сложного: вот тебе и подарки, и упряжка самых сильных оленей, которые к тому же летают. Куча помощников, которые делают почти всю работу за тебя и самый ответственный друг, помогающий тебе держать форму. Как бы не так. Быть Сантой — это за одну ночь, или за двадцать четыре часа (часовые пояса везде разные) успеть разнести миллиарды подарков, причём каждому лично под ёлку. Ещё и по трубе в дом залезть. Нет чтобы поручить это всё эльфам, они и поменьше будут и их побольше. Ну какая разница кто тебе этот подарок под ёлку положит, если ты этого существа всё равно не увидишь. Так нет, многовековые правила нарушать нельзя: как самый первый Санта наказал, так и делай. И плевать что с каждым годом людей и подарков больше, а бюджет меньше. — Эй, Хоби, ты здесь? — спрашивает по специальному наушнику Чонгук. Он сейчас в штабе смотрит по камерам и навигации, полностью управляя действиями Хосока. — Да, путь чист! — важным тоном говорит Санта, прикладывая руку к голове, как в армии. — Чего блять?! — Нахуй иди, говорю! — ухмыляется парень, радуясь своему подъебу. Не каждый раз можно так потешиться над перекаченным младшим. У того боксёрское прошлое и чёрный пояс по каратэ. — Я сейчас всё брошу и уйду. — Хосок этого не видит, но тот явно сложил руки на груди. Именно так, как любит его парень: «потому что так видно бицепсы Кукки» — слащавым голоском маленького эльфа прозвучало в голове Хосока. Как бы Чон не отрицал, а своего парня он не любит и не любил. Скорее просто привязан к нему, чуть ли не в прямом смысле. — Ладно, прости. — Пошёл нахуй! — Ну не обижайся, маленький кролик. — Издевается. Ведь прекрасно знает, как Чонгук ненавидит, когда его так называют. — Пятнадцать минут и налево, — процедил Чон, кликая мышкой по карте на мониторе компьютера. — Вас понял, — заверил того Хосок, вглядываясь в беспросветную темноту. Метель несёт прямо в глаза, не давая нормально видеть дорогу. Но для таких случаев есть Чонгук, который все видит по карте и может в любое время подсказать дорогу. Если вы считаете, что Санта — это какой-то старый дед лет восьмидесяти с седой бородкой и очками, то вы будете очень не правы. Хосока можно назвать завидным холостяком. Ему всего двадцать пять, он атлетически сложен и имеет множество татуировок, делающие его… брутальнее что ли. Всё свободное от зимы время он проводит в обычном мире людей. Разъезжает по разным странам, наслаждается молодостью, благо есть на то средства, выпивает в барах вместе с ровесниками и ведёт активную половую жизнь (он всё-таки молод). Многие готовы раздвинуть перед ним ноги, грех себе в таком отказывать. В его коллекции есть парочка дорогих спорткаров и загородных домов в разных частях света. У него отличное чувство стиля и хороший помощник под боком. Всю работу за девять месяцев выполняют эльфы. Именно они заботятся о состоянии штаба, выгуливают оленей и держат их в форме, не позволяя потерять мышцы. В общем живет так, как мечтают многие. — Это, блять, право, а я сказал налево! Тебе слуховой аппарат купить? — кричит в наушник парень, умудряясь переорать воющую метель. — Не ори на меня! Уволю к чертям! — Да валяй! Там платят больше! — Ах ты уже и работу новую присматриваешь! Ну и пиздуй! Тебя никто не держит! — Налево блять поверни, придурок старый! — вздыхая, говорит Чонгук и отпивает чай из кружки с оленями. — Я ещё не старый! На самом деле у них очень крепкая дружба, просто сейчас все на нервах, так как Хосок вылетел на три часа позже, что не хило так сбило их ежегодный график.

***

— Это последний и можешь закругляться, — говорит Чон, потягиваясь на кресле. — А ты говорил не успеем, всё успели. Ещё и раньше закончили, — хмыкает парень, пролезая в очередную трубу, его любимую. Она такая широкая и гладкая внутри, ни что за неё не зацепляется и не надо выдумывать странные позы чтобы туда пролезть. — А кому спасибо сказать надо? Кто опять прикрыл твою жопу? — самодовольно говорит Чон, разминая затекшую от двадцати часов непрерывного сидения за компьютером шею. — Да-да, спасибо тебе, Чонгукки, за столь большой вклад в работу, которую ты обязан делать на протяжении всей моей жизни, — пробормотал парень, кладя последний за этот год подарок под ёлку. — Не хочешь это отметить? — Я в отличие от тебя сегодня ещё занят. Мне надо сделать отчёт и зайти к Марку, видите ли я ему внимание не уделяю. — Да бросай его! Нахер тебе этот собственник нужен?! Ты даже погулять и расслабится не можешь! — заговорчески шепчет Хосок, играя бровями, как будто Чон его видит. — Отстань, я его люблю вообще-то, — устало потирает глаза парень, говоря в микрофон на наушниках. — А вот и нет. Мне ты можешь не врать Чонгукки, я тебя знаю и могу стопроцентно сказать, что ты его не любишь, — деловито поднимает палец вверх Хосок, начиная лезть обратно по трубе. — Так что кончай ломаться и собирай монатки, я заеду через тридцать минут и мы поедем бухать! И это не обсуждается! — последнее что говорит парень, отключаясь от разговора.

***

— Вот скажи мне, когда ты в последний раз был в сеульских барах? Да когда ты просто был в барах? — Чонгук на это тяжело вздыхает, опуская голову вниз и закусывая нижнюю губу. — И вот после этого ты говоришь, что он тебя ни в чем не ограничивает?! Значит так, в ближайшие три дня ты дома не появишься и мне плевать, что произойдет с твоим Медвежонком. — Хосок кривится, выделяя последнее слово. Будто это не прозвище, а что-то слишком противное. — А знаешь, ты прав. Пошёл он нахер, — набираясь смелости говорит Чонгук, решительно направляясь в первый из их списка баров. — Вот это по-нашему, — воскликнул Хоби, направляясь вслед за парнем. — Нажрусь так, как в последний раз и никто мне не помешает! — Ого, вот это запал. Давай только не струсь пред гневом своего парня. — Мне теперь на него вообще плевать, пусть хоть бросает меня, я буду только рад! — Не боишься, что это слишком импульсивное решение? — поднимая одну бровь, говорит Хосок, показывая бармену подойти, и присаживается на стул за барной стойкой. — Нет. — Ого, Чонгукки вырос, я рад за тебя, — тепло улыбаясь говорит старший, смотря в глаза напротив. Он похлопывает парня по плечу и обращается к бармену в красном колпаке. От этого некачественно сделанного головного убора глаз начинает дёргаться. Ну вот что за оскорбление его рабочей формы? Вот Хосок же не выходит на работу в потрёпанном колпаке, которому хрен пойми сколько лет. У него всегда только самые качественные материалы. Всё отглажено и почищено, а сани-то как блестят, не то что это безобразие. — Можно нам Боярского два, — мило спрашивает Санта, прищуривая глаза. На его лицо лезет ухмылка, потому что он понимает, что Чон младший сегодня трезвым точно не уйдет. — Боярского? — в глазах младшего недоумение и невинность. Ну вот что за кролик. — Шот состоящий из водки и гренадина. Перед тем как выпить, говоришь «тысяча чертей!». Увидел как такой в Сибири пьют. Между прочем очень даже вкусно, — пожимает плечами парень, принимая два шота. Он благодарно кивает бармену, стараясь не смотреть на этот уродский колпак на его башке. — А правда, что русские самый пьющий народ? — беря в руку рюмку, спрашивает парень. Он крутит по кругу этот бедный шот, разглядывая его со всех сторон. — Не то что бы пьющий, но делать они это умеют. На практике видел. — Этим летом там был? — Ага. И ты бы мог, если бы не твой медвежонок, — в очередной раз кривится на этом слове Хосок. — Да понял я уже, что он мудак. Давай лучше отметим мою холостяцкую жизнь, — говорит Чон, поднимая в воздух рюмку. — Как ты сказал? Тысяча чертей?! Хосок радуется такой решимости парня, не каждый день можно увидеть, как кто-то идёт против себя и своей воли. Это может быть либо смелый человек, либо просто придурок. — Скорее второе, — говорит Санта, выпивая следом за парнем.

***

— Чимин. Не доебывайся до девушки. Она работает, — ворчит Тэхен, оттягивая слишком увлеченного парня от бармена. — Подожди, я еще не закончил, — верещит парень, хватаясь пальцами за края стойки. — Чимини, пойдем уже. У меня нет больше денег! — жалобно тянет парень, пытаясь поднять пьяное тельце со стула. — У меня есть, в кармане посмотри, — тянется в куртку пьянствующий. — Вообще-то своё ты пропил часа два назад и сейчас пьешь за мои. Так что поднимай свой жирный зад со стула и пойдем уже домой! — дергает за края кожанки трезвый, как стеклышко, парень, смотря на валяющегося уже на полу друга. — Тэхен, отстань, мне плохо. Я в запой, — недовольно бурчит парень, потираясь лицом о холодную плитку. — Ты сейчас вытираешь своей пьяной рожей не очень чистый пол, — говорит Тэхен, складывая руки на груди, и смотрит победителем. — Честно? Мне поебать. — Мне тоже. Пока, — говорит парень, салютуя рукой другу, — не пиши и не звони мне, конечно если сможешь встать с пола, — он разворачивается, направляясь на выход из бара, но врезается в чью-то накаченную спину, лицом ощущая каждую мышцу. — Ой, простите. Я вас не заметил, — оправдывается тот, почтительно кланяясь. — Вот мне нравится, что в Корее все такие вежливые. В России тебе за это и лицо набить могут и не важно кто виноват, — говорит Хосок, поправляя съехавшего с плеча друга, — не поможете, — спрашивает Хоби, кивая на Чона. — У меня такой же, — улыбаясь говорит Тэхен, указывая на пьяную тушку. — О, — тянет Хосок, недовольно кряхтя, — понимаю. Может вам тогда помочь? — Ким Тэхен. — Чон Хосок. — Да нет, спасибо. Мы на такси. — Давайте я вас подвезу что ли. На такси сейчас дорого будет. — А вы не маньяк? — Не поверю, что ты боишься, — поднимая одну бровь, говорит Хосок. — Ты прав, на халяву и уксус сладкий.

***

Хосок садится на мягкий стул возле барной стойки и заказывает очередную порцию виски. Чона он сплавил своему новому знакомому и договорился с ним забрать младшего ближе к завтрашнему вечеру, потому что раньше он навряд ли одыбает. За весь вечер Хоби выпил не больше трёх стаканов и всё ещё горит желанием напиться в хлам. Что это будет за новый год, если ты будешь помнить всё. От самого начала и до самого конца. «Так дело не пойдет» — думает парень, опрокидывая в себя порцию обжигающего горло алкоголя. Как же его достала такая работа. Ты несколько суток не спишь, готовишь оленей, смотришь по картам куда и по какому поводу лететь, а потом просто лазишь по трубам, распихивая подарки. Но везде есть свои плюсы. К примеру, девять месяцев он абсолютно ничего не делает. Он даже не появляется в штабе. В это время всем занят Чонгук, его верный друг и правая рука. И в деньгах Хосок не нуждается. Хорошо, что хотя бы нет правил по внешнему виду, а то бы его выперли ещё в первый день. Ну что за Санта без бороды и с татуировками. Из мыслей его вырывает тихий мат… на латыни. Давненько он этого языка не слышал. Рядом с ним сидит парень лет двадцати. Он слишком бледный и худой для нормального человека. В руке у того стакан с янтарной жидкостью, а возле ещё три таких же, но уже пустых. На этом парне чёрная кепка, не позволяющая увидеть всё лицо парня, а лишь нижнюю часть. Но и этого хватает, чтобы понять что парень красив. Его розовые пухленькие губки бантиком так и манят к себе, милые, но бледные щечки, вызывают желание потискать их, а аккуратненький носик умиляет. Верил бы Хосок в ангелов, непременно назвал бы его одним из них. Но к сожалению парень знаком только с Богом (прошаренный дед и веселый) и никаких ангелов он не видел. — Плохой день? — спрашивает Хосок, разглядывая янтарную жидкость в стакане парня напротив. — Жизнь скорее. — У вас есть шанс её исправить. — И как? Попросить Санту положить мне подарок под ёлочку и радоваться жизни? — усмехаясь говорит парень. На его губах застыла уставшая улыбка, показывающая всю заёбанность от этого мира. — А почему бы и нет?! Вы не верите в Санту? — если ответ будет отрицательный, то это точно разобьёт Хосоку сердце. Не может такой милый парень не верить в чудо. — Провокационный вопрос, на который я не буду отвечать. — Что ж, ваше право. Ну это хотя бы не «нет», так что жить можно. — Смею предположить, что вы атеист. — И вы будете правы, — покачивает из стороны в сторону стакан с виски, наблюдая как бушует в стакане жидкость. — Зря, хороший человек. — Говорите так, как будто знакомы с ним, — Хосок поворачивает голову, встречаясь с таким насмешливым взглядом. У парня очень красивые, почти чёрные глаза и сильные мешки под глазами. Тот правда заебался. — А если я скажу, что знаком, — с вызовом спрашивает Санта, играя бровями. Звучит как вызов, от которого он не смеет отказаться. — Я предположу, что вы наглый лжец и пьяница. — Обидно слышать такое от незнакомца. Чон Хосок, — протягивает раскрытую ладонь для знакомства старший. Парень недоверчиво смотрит на второго, пытаясь понять почему тот до него докопался. Сидел, выпивал, никого не трогал, а потом пришёл этот «посланник Бога» и решил, что ему очень нужна компания. Всё-таки он не алкоголик какой-то, чтобы в одиночку пить. — Мин Юнги, — с прищуром смотрит младший, пожимая руку. — Но если вы меня в какую-то секту затащите, я подам на вас в суд, — будничным тоном говорит Юнги, допивая остатки виски. — Нет, ты что. Я не такой, — улыбаясь самой очаровательной из всех своих улыбок, утверждает Хосок. Слишком радостно для человека, который вторые сутки не спит. — O Deus, da mihi virtutem et morphinum, — вздыхает парень, поднимая глаза в потолок. Его шея такая же бледная и на ней четко выражен кадык, по которому хочется провести губами. Попробовать на вкус. Хосок удивляется таким знанием языка мертвых, не каждый в наше время его учит. — А говоришь, что в Бога не веришь, — хмыкает парень, пододвигаясь в плотную. Юнги смотрит на парня выжидающе, пытаясь осмыслить всю ситуацию. В его пьяном мозгу медленно происходит понимание и осмысление, а после и вывод из этих слов. — Ты понимаешь? — Lepide, an non veritas? — Хосок смеётся от всей абсурдности ситуации. Он после очередного разноса подарков, сплавил друга незнакомому (почти) парню и сейчас пьяный в баре познакомился с другим парнем, безумно красивым, который ещё и на латыни говорить может. Вот это начало года. Каждый раз бы так. — Могу поинтересоваться откуда вы его знаете? — Я студент медик, спящий по два часа в сутки. И сегодня я отмечаю неудачную сдачу сессии и вероятность того, что меня выпнут из общаги очень велика, — говорит парень разворачиваясь к Хосоку. В его глазах грусть, опьянение и принятие бренности бытия. — Выбирай, либо мы сейчас вдвоем идём гулять, либо меня в своей жизни ты больше не увидишь. Не этого ожидал услышать Хосок. Ну по крайней мере не так быстро. Они только познакомились, а значит делать такие странные предложения очень рискованно. Не каждый воспримет эту информацию правильно. — А с чего ты решил, что я буду выбирать, а не пошлю тебя? — Потому что твоя рука лежит на моем бедре и ты этого даже не замечаешь, — милая улыбка на лице этого дьявола слишком сильно выделяется. И правда, Хосок переводит взгляд на свою ладонь, которая всё это время медленно поглаживала ногу парня через ткань джинсов. Он правда всё это время так делал? Как долго и как давно Юнги это заметил? Почему сразу не сказал? Он теперь его озабоченным извращенцем считает? Ну все, не сможет он добиться расположения этого парня. Век ему быть одиноким. — Да расслабься ты, не надо так много думать, тебе не идёт. — Ты только что назвал меня тупым. – Lepide, an non veritas? – тихий смех этого парня заставляет Хосока почувствовать тепло в груди. С виду этот холодный и уставший парень, говорящий на латыни, навевает только грусть и отчаяние, а поговорив с ним пару минут можно понять, что на самом деле так и есть. Юнги устал. В свои двадцать он уже не знает как ему жить. Учёбу завалил, здоровье угробил и человека, который поможет ему выбраться из этого состояния у него тоже нет. Двадцать лет своей жизни впустую. — Ты как-то резко погрустнел. Все хорошо? Может домой поедешь? — взволнованно спрашивает санта, заглядывая в глаза напротив. Эти слова в очередной раз вызывают у Юнги уставшую улыбку, которую он прячет за кромкой стакана. — Ну уж нет, сегодня я обещал себе напиться в стельку. А обещания нужно сдерживать. Лучше скажи кем ты работаешь, — Хосок на некоторое время задумывается, сводя густые брови к переносице, и мило дует губы. А потом выдает: — Это можно назвать бизнесом. Я делаю товар, мне за него платят. Вот так и работаю, — пожимает плечами старший, забирая из рук стакан с алкоголем, — тебе уже хватит. Юнги недовольно фырчит и тянет руку к стакану, за что получает лёгкий удар по ней. — Я сказал хватит. Голос Хосока становится властным, перед ним так и хочется опуститься на колени и принять его могущество. Склонить голову перед его величием. Показать какой властью над ним обладает только голос старшего. Юнги трясет головой, отгоняя не лучшие сейчас фантазии, и облизывает горькие после виски губы. — Бизнес? У тебя есть деньги? — Хосок утвердительно кивает головой, переставая сжимать чужое бедро. Юнги что-то про себя обдумывает, не замечая как закусывает розовую губу, а потом улыбается, как наевшийся сметаны кот. Его глаза стали такими хитрыми и с дерзким огоньком. Не поздоровится старшему. — То есть, чисто теоретически я могу стать твоей сахарной деткой? Хосок в панике. Нет. Он просто в ахуе с такого предложения. Но чисто теоретически, да, Юнги может им стать. — Так, блять, нельзя, — Хосок смаргивает пелену сильнейшего шока со своих глаз и смотрит на Мина, который доволен вызванной реакцией от старшего. — Тебе виски в голову ударил или что-то покрепче прилетело? — Но ты ведь заинтересовался мной, значит могу, — Юнги облизывает губы специально медленно, смачивая их слюной, и наклоняется к уху парня напротив. Он ведёт себя развязной шлюхой, которых Хосок повидал немало. Горячее дыхание парня обдает самый кончик мочки, заставляя в нетерпении поёрзать на мягком стуле за барной стойкой. Юнги молчит, только дышит над самым ухом, вызывая слишком приятные ощущения. — Я пошутил, — томно шепчет парень, а после взрывается таким искренним смехом с хрипотцой. Его плечи дёргаются от накатывающей истерики, в уголках собираются слезы, а нос краснеет. «Наглый кот» — думает про себя Хосок, смотря на парня, который чуть ли не на полу катается, хватаясь за живот. Взгляд тяжелеет, а кулаки сжимаются, показывая всё недовольство. — Ты что правда поверил?! — и очередная истерика, которая, как кажется не закончится никогда. — Ой, бля. Отстань. — старший поднимается со стула направляясь к выходу, когда его за запястье хватает Юнги. Он со страхом смотрит в тёмные глаза, понимая, что поступил неправильно, когда разозлил этого хорошего парня. — Прости пожалуйста. Я не хотел. Ну как, хотел, но не так. Тяжелый вздох и принятие ситуации. Вот что сделал Хосок, смотря в оленьи глаза парня напротив. Всё-таки он ему понравился. — Твоя взяла, пойдем гулять, — сюда только радостных визгов взрослого парня не хватало.