Когда есть, к кому пойти.

Тсунаеши устал. Он не спит уже неделю, разгребая последствия очередного дебоша Хранителей, а на носу очередной Совет Мафии. У него горы документов на столе и одинокая кружка кофе, заваренного на энергетике. У него затяжная депрессия и дрожащие, как у наркомана, руки. На него начинают давить стены, а на улицу выйти не вариант, так как там - ,,опасно, Джудайме!" Он устал. Безумно устал от этих... Взглядов. На него постоянно смотрят. С вожделением, с презрением... Со страхом. Его... Боятся. Боятся его власти. Его силы. Его союзников. Его Хранителей. Он так устал от этой атмосферы... Теперь он с равнодушием смотрит на кровь и с лёгкостью убивает. Он уже не боится. Он мечтает вырвать глотки у всех этих старикашек из Совета. Мечтает прикончить нерадивых исполнителей, которые не могут разборчиво написать отчёт. Мечтает лично убить всех тех, кто пытается копать под Вонголу, потому что они ДОБАВЛЯЮТ РАБОТЫ. А нельзя-я... А неполо-ожено... Ведь ты  В е л и к о е   Н е б о! Всепрощающее, блин! Ты должен сидеть ровно и хлопать глазками, а проблемы са-ами решатся! Ведь документы сами по себе со стола исчезают!  Поэтому опасение в глазах Хранителей все нарастало и нарастало, пока не превратилось в почти-страх. А Тсунаеши просто устал. Он за-е-ба-лся. Внезапно его взгляд упал на маленький альбом, что был выставлен в рамочку и стоял на его рабочем столе. Еши ностальгически улыбнулся, вытащил его, пролистал... И вдруг хихикнул. Ещё раз. И заржал, запрокинув голову. - Все. Я еду в отпуск! У неё меня точно не подумают искать. - и, хихикнув ещё раз, начал, насвистывая, скидывать в рабочий саквояж, что валялся в кабинете с прошлой поездки, все нужные вещи. Он выглянул за дверь, снова запер её, быстро написал на листочке: ,,Я в отпуск. Люблю. Не ищите." И выскочил через окно на соседнюю крышу, оттуда на задний двор и дальше, к аэропорту.                     *** - Когарасумару! Алле? Это братик твой блудный. Не приютишь ненадолго? Спасибо, Расу, я тебя люблю. Встретишь меня в аэропорту? Я где-то через час буду. Спасибочки! Пока!                     *** - Расу, сестрёнка моя любимая, как же я соскучился! - Тсунаеши с разбега налетел на довольно низкую девушку с рыжеватыми волосами, обнял её и, схватив свои и её вещи, быстро потащил её за руку к выходу из аэропорта. - Я тоже очень рада тебя видеть, чижик, но к чему такая спешка? Ты устал лететь? - хмыкнула девушка. - Ага! Предоставляешь, целых двенадцать часов в самолёте! - Бедняжка. Садись давай. -Ух ты, мотоцикл! А ты умеешь водить? - Умею, умею. Поехали. Одень шлем, придурок! - Эй, ты чего обзываешься? - А как тебя ещё можно назвать?                        *** Еши помнит, какой была комната Расу в детстве. Минимум деталей, максимум комфорта и какие-нибудь странные вещи, найденные ей непонятно где. И с тех пор её вкус ничуть не изменился. На стене в прихожей висел лисий хвост, а вместо вешалки были оленьи рога. У часов, вместо стрелок, канцелярские ножи. Посуда на кухне -ручной работы в виде яблок, а стулья - металлические со стеклянными вставками. Широкие подоконники, застеленные пледами, полочки, на которых книги стоят вперемешку со статуэтками и цветами, подушки, раскиданные по всей квартире, все это было так... Уютно... Так привычно... Расу сгребла разревешегося Еши в охапку, уселась на пол прямо в груду подушек и велела: - Так, чижик, что у тебя стряслось? С чего это тебе вдруг понадобилось тайно сбегать из аэропорта? Не волнуйся, записи с камер я подтерла. Рассказывай давай! - Расу... Все... Все так плохо! Я... Я убивал людей! Много, очень много! И я... Я ничего при этом не чувствовал! Совершенно ничего, понимаешь?! Как будто я машина! Бездушная! Меня бояться мои собственные Хранители! Я... Я чудовище... - Теперь все хорошо. Теперь ты дома. И ты не бездушное чудовище. Ты ведь чувствуешь? Сейчас? Ты чувствуешь, как я тебя обнимаю? Ты помнишь вкус маминых онигири? Помнишь свое восхищение рассветом? Ты просто устал. Для моего маленького братика это все слишком сложно. Но не бойся. Теперь я с тобой.