Кошачий Бог

// — Алек, принеси фарш из морозилки! ... — Алек, мойка полная, займись посудой! ... — Шевелись, Алек, убери третий и седьмой столики! ... — Черт, Алек, когда ты выбросишь этот мусор?! … Звон посуды и гомон. Шуршание скатертей, шелест салфеток. Тик-так, тик-так - часы на стойке словно отсчитывают момент до срыва. Шум вокруг нарастает волнами, сдавливая барабанные перепонки. Тик-так, тик-так. Алек прикрывает на мгновение глаза и делает медленный вдох. Осознание прошедшего дня является лишь когда Алек выключает табличку "открыто" на входе. Всё давно уже ушли, ресторан похож на замершие в антракте декорации. Стоит включить свет и выступление продолжится, но сейчас, в эту сладкую минуту тишины, Алека почти не пугают тёмные силуэты и движущиеся тени. Сейчас он хочет лишь остыть, дойти до постели и вырубиться, чтобы завтра вновь запустить карусель из запахов мяса и звона металлических вилок о древние керамические тарелки с 'дизайнерскими' трещинами. Воздух внутри почти душит и Алек приоткрывает дверь, впуская немого жизни в коробчонку, которую родители гордо именуют рестораном. Ага, как же. Забегаловка с претензией, где, чтобы все работало, Алеку приходится пахать 24/7. Прислонившись к косяку, Алек глубоко вздыхает, наслаждаясь прохладным вечерним воздухом и осматривается вокруг, следя как редкие людишки снуют по улице, стараясь как можно быстрее исчезнуть. И только один человек, абсолютно выбиваясь из общей картины, стоит почти напротив, лениво опершись о стену дома. Он медленно затягивается и выпускает дым тонкой струйкой, заставляя следить за каждым плавным движением. Тик-так, тик-так. Свет на сломанной вывеске напротив мигает почти в такт мыслям Алека. Высвечивает яркую одежду, цветные волосы, очки. А потом снова погружает в тень. Однако даже это не спасает, не дает забыть. Слишком яркий для этой улицы. “И этой жизни,” - пессимистично добивает собственный хоровод мыслей Алек. Тик-так, тик-так. Незнакомец вновь затягивается и запрокидывает голову, чтобы выпустить дым. Свет мажет по смуглой коже, выступающему кадыку. Алек сглатывает. И закрывает на автомате входную дверь. Алек едва ли может сказать, что делал весь день или пару минут назад. Он умывается ледяной водой, надеясь привести себя в чувство. Устало трёт глаза, споласкивает прохладной водой шею, в надежде смыть усталость вместе с потом. Вокруг тишина, и Алек на мгновение позволяет себе прикрыть глаза и медленно выдохнуть. Последние дни были слишком загруженными, и он думает лишь о том, как бы вырубиться так, чтобы поспать больше четырёх часов. О большем и мечтать не приходиться. Уж точно не о сильных руках, плавно ведущих по плечам и шее. Сминающих напряжённые мышцы и оглаживающих кончиками пальцев ключицы. Алек резко открывает глаза, будто просыпаясь от кошмара. Ощущение рук на коже слишком реально, как и блеск узких дымчатых очков в старом треснувшем зеркале. Алек дергается и отступает назад, врезаясь спиной в широкую грудь, сквозь тонкую футболку ощущая каждый металлический замок на красной кожаной куртке. Отскочив вперед, Алек разворачивается и упирается поясницей в тонкий обод раковины. Бежать некуда, комнатка слишком мала для любого маневра, а вход загораживает тот самый незнакомец с улицы. “Я не закрыл дверь?” Алек почти дрожит, и парень отходит назад, опираясь плечом о дверной косяк. Прячет руки в карманы и дает время собраться. Хотя спокойствие Алеку только снилось. Кроме того, что появился так внезапно, парень еще и чертовски красив, о чем прекрасно знает, наблюдая за метаниями Алека. С полуулыбкой следит за тем как выравнивается дыхание и, когда наконец Алек открывает рот, собираясь озвучить все тревожащие вопросы, оказывается в паре сантиметров напротив, прикладывая указательный палец к его губам. Тик-так, тик-так. Сердце Алека замирает вместе со всем окружающим миром, когда незнакомец сминает его губы в поцелуе. Тянет к себе, мягко оглаживая бока, ведет руками по спине, вверх по лопаткам, и сразу вниз, кончиками пальцев опускаясь чуть ниже поясницы. Он нежен и аккуратен до дрожи, до поджатых пальцев на ногах, и Алек сдается. Открывает рот, пропуская чужой язык внутрь, позволяет утянуть себя назад, вылезти из крохотного туалета, оторвать руки от умывальника и положить их на чужие плечи. Все вокруг становится смазанным, абсолютно ненужным. Сейчас Алеку важны лишь крепкие теплые ладони на груди, сминающие его футболку и полные губы на его собственных губах. Алек позволяет себе слабость - закрывает глаза и теряется в ощущениях, наслаждаясь каждой секундой. Поддается уверенным движениям, прижимается спиной к стене, создавая для обоих точку опоры. Из мягких ласки становятся жадными, и Алеку мало, мало, мало. Он резко подается вперед и сталкивается с незнакомцем лбами, сбивая чужие очки. Треск оправы выбивает из колеи и Алек открывает глаза, встречаясь с яркими золотыми глазами напротив. Вытянутый черный зрачок выглядит сюрреалистично и Алек дергается, делает шаг назад и закрывает глаза, вновь уперевшись спиной в стену. — Что за?.. - вырывается у Алека, когда он открывает глаза. Вот только рядом с ним уже никого нет. // Тиканье часов и гул машин за окнами не дают отключиться. Будильник прозвенел несколько минут назад, Алек же пытается урвать ещё хоть пять минут сладкого сна, вот только внутренний голос монотонно твердит, что если он позволит себе ещё немного - опоздает. На работу хочется прийти лишь затем, чтобы вспомнить сон, поселившийся где-то в подсознании. Горячие ладони, тихое дыхание, тонкий восточный аромат, въевшийся в его кожу. Тик-так. Тик-так. Алек выдыхает и поднимается с постели. Его ждет новый день. — Почему столы в зале не убраны!? … — Живее неси, еда сейчас остынет! … —Ты что, не слышишь звонок?! Прими заказ! … — Алек, рыбу привезли! … Алек захлопывает дверцу морозильника и, тяжело выдохнув, прислоняется к ледяной стене подсобки. В ресторане почти кончился обед, поэтому он мог позволить себе две минуты тишины. Где-то там, за стенами, туда-сюда снуют повара и официанты, клиенты жалуются на жизнь своим друзьям, а вокруг витает плотный запах жирной еды. Здесь, в комнатушке, где помещается лишь морозилка, Алек может услышать тихие смешки и вздох, на грани сна учуять тонкий далёкий аромат. Тик-так, тик-так. Последней из ресторана уходит Мариза, громко хлопнув задней дверью. Столы не убраны, в книге с доставкой заказов - хаос, Алек совершенно не успевает все правильно оформить. Хлопок двери, как тумблер, переключает внутреннее состояние. Тряпка для столов отброшена в сторону, плечи, как по команде, расслабились и опустились вниз. Алеку едва ли стыдно. Сложно стыдиться, когда все твои мысли заняты вопросом: "Увижу ли я этот сон вновь?". Вдох, выдох и снова по кругу. Вокруг почти звенящая тишина, даже обычно громогласное тиканье часов остается почти незаметным, оставляя все сознание в вакууме. Алек в последний раз смотрит на отброшенную тряпку и сдаётся. Поворачивается к двери и застывает. Да или нет? Шаг, второй, третий. Сквозь марево начинает пробиваться монотонный ход секундной стрелки. Алек хватается за дверную ручку и не-надеется. Совершенно. Ведь это не сон, верно? Однако горечь разочарования не удаётся скрыть даже от себя. Пузырь вокруг схлопывается, и, стоя у раскрытой двери, Алек чувствует запах сырости и надвигающегося дождя. Он слышит гул машин с соседней улицы и смотрит на пустой переулок с облезлыми стенами и сломанной мигающей вывеской. Тик-так. Издевательски напоминают от себе часы. Алек закрывает дверь и, проверив замок два раза, выключает надпись "открыто". Механически, на автопилоте домывает столы, стараясь не-думать. И лишь после, стоя перед умывальником, заглядывая в отражение, Алек признается себе, что весь вечер ждал того, чего не существует. Отчаяние царапает внутренности когтями, и Алек чертыхается, ударяя кулаком по стене. Он не должен об этом думать, ему это не нужно. Работа и счастье семьи - вот, что важно. Обычная мантра уже не спасает, потому что вчерашний сон все ещё слишком ярок в его сознании. Настолько, что Алек может почувствовать каждое движение пальцев на груди и мягкое дыхание на затылке. Алек уже не вздрагивает. Поднимает взгляд и натыкается на довольную ухмылку, выглядящую почти вызывающе. Настолько правильно. Алек ухмыляется в ответ. Поднимает руки, упираясь в стену и позволяет смуглым ладоням пройтись по груди. Кольца едва звенят и почти не блестят от слишком тусклого света. Парень упирается носом Алеку в шею и запускает руки под футболку, холодя металлом кожу и в то же время обжигая прикосновениями. Ведёт руками выше, обводит пальцами соски, прикусывает шею. Алек судорожно выдыхает и разворачивается в чужих объятиях. Хватает за лацканы куртки и толкает назад, в комнату персонала, придавливает своим весом к стене и первым нападает с поцелуем. Сладкие от розоватой помады губы, юркий умелый язык. Алек наслаждается каждой секундой, теряясь в запахе и жарких прикосновениях. В очередной раз зацепив очки, Алек стягивает их и кидает куда-то в сторону. Золотые глаза с тонким зрачком замирают, как и тело под ладонями Алека. — Всё нормально, - шепчет Алек в чужие раскрасневшиеся губы, - это лишь сон. И теряется в ощущениях, не заметив насмешки во взгляде напротив. // Тик-так. Тик-так. Алек старается дышать ровнее и спрятаться хоть на секунду, прикрыв глаза. Там, за спиной, за стойкой, в центре зала уже подготовлены столы. Он лично их передвинул и вымыл под ядовитый шепот “Живее давай!” в ухо. Каждая буква - сотня острых игл в загривок. Хочется съежиться и уйти, сбежать как можно дальше. Желательно под мягкие, ласковые, но уверенные прикосновения теплых рук и ледяных колец. Тик-так. Уплывающее сознание резко выбрасывает Алека обратно, на берег, оставляя томиться под палящим солнцем и плавать в жарких запахах с кухни. Он глубоко вздыхает и поворачивается к залу. На стойке ни пылинки, металлический звонок режет глаз потертым боком. За стойкой же - полный хаос, на который Алеку не хватает ни времени, ни моральных сил. Бланки заказов, календарь, штатное расписание. Будь его воля - сгреб бы все в кучу, выбросил на задний двор и полил бензином. В узких простенках заклубился бы черный дым, гарь просочилась в легкие, избавляя от мыслей, а может наоборот, помогая им двигаться быстрее - бежать, бежать, вперед, дальше отсюда и как можно дальше от этой жизни. Но часы за спиной мерно отсчитывают ход. Тик-так, тик-так. А колокольчик на входе оповещает о приходе новых клиентов. Время близится к вечеру, и Алек приподнимает взгляд, следя за тем, как Мариза бежит ко входу и мельтешит, приветствуя важных персон. Алеку мало интересно, кто мог выбрать их богадельню в качестве места торжественного вечера. Обычные офисные клерки или “вышестоящие” борова, которые кичатся надписью “топ-менеджер” на двери своего кабинета метр на два во вшивой конторке где-то на окраине. Алеку плевать на все, когда он натягивает вежливую улыбку и берет стопку специально подготовленных и очищенных от крошек меню. Плевать, когда приходиться всех приветствовать и включаться в реальность, отмечая заказы и просьбы. Люди, их лица, все вокруг - сплошное марево из ничего не значащих пятен и звуков. Не плевать ему становится лишь когда его руки неожиданно касается чужая. Смуглая, теплая и странно знакомая. Со сверкающими на пальцах кольцами. Тиканье часов исчезает вместе со смазанной реальностью. Перед ним чуть обеспокоенным взглядом на Алека смотрит его оживший сон. Мариза под боком что-то ворчит, Сон же мягко улыбается и явно шутит, сверкая подведенными карими глазами. Его волосы идеально уложены, а красный пиджак выглядит великолепно, не оставляя места фантазии. Алек едва ли помнит, как принимал заказ, как провел несколько часов, прячась за стойкой и выходя в зал, чтобы отнести еду. Едва ли помнит, как сбежал на склад, прячась от прощающихся с хозяйкой мужчин. Отлично помнит каждый пристальный взгляд карих глаз. Когда за Маризой захлопывается задняя дверь, Алек несется в комнатку для персонала и подставляет голову под ледяную воду, выкрутив кран в раковине на полную. Древняя сантехника скрежещет, плюется во все стороны, но поливает его распухшую от мыслей голову. Где-то там, вдалеке, слышно тиканье часов, пока здесь, в этой самой точке пространства Алек тонет. Тонет и топит крошечную комнату в ледяной воде. Успокоившись, он выключает кран. Следит, как с волос бежит вода, стекая крупными каплями по обшарпанной поверхности рыжеватой от воды раковины. Кап. Кап. Кап. С ресниц, носа, подбородка капает ледяная вода. Алек смаргивает воду и трясет головой, будто пытаясь отряхнуться. Резко вздыхает и, обхватив голову руками, убирает волосы назад, зализывая челку и выжимая остатки воды, ледяными дорожками скользящими по телу. А открыв глаза, встречается в зеркале со спокойным карим взглядом и поджатыми пухлыми губами. Не искусанными, не треснувшими – идеальными. Не теми, которые Алек в приступе страсти искусал до крови. Не теми, которые шептали на ухо обещания самой сладкой смерти. На удивление сил нет. На какую-либо другую реакцию – тоже. Потому он следит, как в отражении карие глаза разгораются до яркого золота, а зрачок становится вертикальным, лишая его обладателя налета человечности. — Ты думал, что это сон, - тихо тянет ожившая мечта Алека, - не хотел разбивать твои грезы. - Он хмыкает, отводит взгляд, а после улыбается обещающе-сладко и стреляет яркими глазами из-под ресниц. - А может и хотел. Алек лишь вздыхает и откидывает голову назад, прикрывая глаза. Он едва ли может отличить реальность от сна, особенно сейчас. Теплые руки на талии, жаркое дыхание на шее. Слишком. Слишком реалистично, слишком правильно, слишком не-реально. — Пойдем со мной? - шепчет в ухо, растягивая гласные. Ведет руками по груди, стирает усталость уверенными движениями, растирает ледяные дорожки на теле, распаляя. — Я даже не знаю что ты, - шепчет Алек, наконец приоткрывая глаза. — Я - Магнус, - улыбается он, аккуратно целуя в шею, - и если принесешь мне клятву, - мягко шепчет, показывая лезвие тонкого ножа, - я сделаю для тебя, что пожелаешь. Лезвие в руке Магнуса кажется таким правильным, нужным. Алек касается его запястья и перехватывает рукоять, принимая правила. Он поднимает взгляд, встречаясь глазами с чужими, и Магнус, не слыша ни единого слова, притрагивается к вискам Алека, посылая нужные образы. Метка на груди - зеркальное отражение той, что носит на своей груди Магнус, только меньше. Открывая глаза Алек не просто знает, как она выглядит, он знает, как она будет печь, когда Магнус захочет до нее дотронуться. Как жаркий летний день. Как раскаленный асфальт. Как нагретый на солнце металл. И Алек прекрасно знает, что должен сделать, когда Магнус стягивает с него рабочую рубашку и почти нежно поцелуями спускается вниз по его позвоночнику. // Встав утром совсем рано, Алек совершенно не чувствует усталости. Он спокойно протирает столы, убирает стойку, собирает бардак за ней и включает везде свет, проверяя все ли в порядке. Встретив довольной улыбкой удивленных поваров, приходящих первыми, позволяет себе закрыться на пару минут в туалете и, встав перед зеркалом у раковины, расстегнуть верхние пуговицы рубашки. Чтобы обвести кончиками пальцев зажившую метку на груди. Метку кошачьего бога, укравшего его сердце и душу.