Лишний

30 ноября (9 декабря) 1699 год.       В саду, или вернее на его территории с деревьями, заваленными белыми шапками, хлопьями идёт снег. Он мягко ложится на землю, на одежду, на лицо, а чтобы видеть мир отчётливо приходится постоянно протирать очки. Порой ветер дул с такой силой, что, зачёрпывая снег, бросал в лицо или спину, заставляя неосознанно жмуриться и сжиматься. Хоть и оделся он достаточно тепло и многослойно, как того требовал климат, но пальцы на ногах стали уже дубеть, принося неприятную боль в костях, а к лицу часто приходилось подносить варежки и дышать, чтобы не отморозить кожу, отчего очки и вовсе запотевали. Он бы снял их совсем, но зрение во время снегопада без очков подводило ещё больше, да и к тому же сейчас ему ни за что нельзя проморгать того, кого он ждёт здесь. Встреча была назначена на без четверти восемь, а когда Эстония убегал из Ревеля¹, на часах было без двадцати семь. Зная себя, он постарался выйти по-раньше, но видимо так торопился, что пришёл намного раньше, ведь благодаря своему происхождению как территории он мог передвигаться гораздо быстрее на огромных расстояниях. Чтобы не замёрзнуть окончательно, Шведская Эстляндия² постоянно пербирал ногами, слушая хрустящий под ногами снег, прижимал руки к себе, пытаясь сохранить уходящее тепло и часто озирался, очень надеясь, что его друг сможет прийти как можно скорее. Сейчас его грызло непереносимое чувство тревоги, опасения, а главное –ужасного волнения и одновременного предвкушения. Несмотря на одного покровителя, виделись они довольно редко, в чём подозревать можно было много личностей, но сейчас не об этом. Финляндия, после их побега, стал странно дружен со Швецией – этим нелюдимым, грозным камнем, именующим себя великой державой. Эстония не любил этого человека по многим причинам, но самой сильной было именно его господничество, загонявшее их всех в рамки шведского уклада жизни и не сказать как настрадался финн, переживший не одно гонение от его правителей. Но сейчас, почему они общаются словно старые друзья? Что изменилось за последние сто лет? Этого выяснить ему никак не удаётся, несмотря на все свои вопросы в их переписке, Финляндия всегда отвечал туманно, расплывчато, иногда просто игнорировал, а иногда будто специально ставил чернильные кляксы на месте с объяснениями. Эстония недолюбливает шведа, так как помнит его маленьким, постоянно совершавшего набеги и помнит как однажды лишился своего брата, из-за меркантильного желания обладать новой территорией. Он вернулся другим, не тем воином, который не боялся ничего, который лез на рожон со своим луком куда ни поподя, а зашуганным мальчиком, боявшимся даже глаза поднять. За это невозможно простить ни Данию, ни Швецию, ни всех остальных. Раззадорив себя такими мыслями, Эстония раздражённо выдохнул пар, снова наблюдая перед глазами матовую пелену.       – Эстония! – впереди послышался громкий голос и в следующие секунды по скрипящему снегу юноша разлечил подбегающего к нему финна. – Замёрз? Извини, что так долго.       От паренька как обычно веело весёлостью и оптимизмом, что только его голос заставил эстонца улыбнуться и протирать очки как можно быстрее, чтобы встретиться наконец с лицом друга. И как только картинка прояснилась он увидел Тино, со слегка покрасневшими от мороза щёками, в тёплой накидке, но при этом без шапки, заставив Эстонию, который забыл о сильной морозоустойчивости финна, заволноваться.       – Не беспокойся, в этом году зима не такая холодная, – отмахнулся Финляндия, на что Эдуард, чьё лицо стало ярко-розовго цвета, а пальцы успели превратиться в сосульки, криво улыбнулся. – Зачем ты меня позвал в тихомолку, ещё и никому приказал об этом не сообщать? Что-то срочное?       – Да, Soome³, – он разволновался, вспомнив о цели этой встречи, и лицо его омрачилось. Больше всего на свете не хотелось ему сообщать эту весть, но договориться с собственной совестью эстонец не смог. Мысли о том, что на Тино нападут, что начнётся очередная война, а Эстония будет в стороне подбивала его. Так больно было где-то в глубине грудины, это тяготило его постоянно и только увидеть финна было отрадой. Детская, почти глупая влюблённость отчего-то поселилась в его сердце, превращая каждый день в тоску и серую безнадёжность. Он изо всех сил хотел приблизиться к теперь далёкому финну, вернуть всеобщее доверие, перестать страдать, любуясь на улыбку обращённую не в его сторону, избавиться от пугающего до чёртиков шведа наконец. Но все его надежды разбивались о холодную стену, которую Финляндия в упор не замечал, которую называл другом, а Эдуард оставался позади, превращая в пытку любую встречу, томя все свои чувства внутри. Удовольствоваться дружбой – это он твердил себе, повторяя словно молитву, способную донести до бога самое сокровенное желание, почему то уже не надеясь на его исполнение, ведь стоит лишь взглянуть финну в глаза, как волна вроде бы укрощённых чувств поднималась с новой, непреодолимой силой.       – Латвия сказал, что Речь Посполитая, господин Дания и господин Россия хотят напасть на вас, – выпалил Эстония, неотрывно глядя в глаза другу.       Лицо финна сначала вытянулось, он поморгал пару раз, а потом, к великому удивлению фон Бока, рассмеялся.       – П-почему ты смеёшься? Я понимаю, что Россия не то, чем можно угрожать, но господин Польша, Дания и Норвегия очень сильны. Они наверняка постараются отобрать твои территории на Шведском озере⁴, – возмутился эстонец, всё ещё пялясь на хихикающего финна.       – Viro⁵, ты всерьёз думал, что мы со Шве этого не знаем? – Вайнямёйнен явно хотел усмехнуться только по доброму, но какой-то нехороший оттеночек промелькнул в его голосе. – Я понимаю твою заботу, но господин Карл уже готовится к войне. Спасибо за то, что предупредил, однако я и так вкурсе.       Финн легонько похлопал друга по плечу, продолжая улыбаться, чувствуя как кожа натягивается на морозе. Пока они разговаривали снег уже успел присыпать, поэтому с плеча слетели порядочные хлопья. Поражённый Эстония начал по-тихоньку приходить в себя, одновременно убеждая себя в том, что сильное сердцебиение вовсе не от прикосновения.       – Ты не хочешь зайти ко мне? Шве сегодня до поздна, а я уже с делами закончил, – предложил Тино, искренне надеясь на положительный ответ, ведь они уже давно не проводили время вместе.       Эстония, после некоторого молчания, помотал головой. Он не понимал отчётливо, но знал, что сейчас ему не нужно находиться рядом с финном. Его душило желание остаться, повеселиться, может поговорить по душам, но какая-то тонкая, но крепкая нить тянула его назад, будто говоря, что твоё место не здесь. Вобрав в себя побольше воздуха, Эдуард кинулся на Финляндию, обнимая его за плечи. Меховая накидка оказалась шершавой на ощупь, а покатые плечи наоборот более сильными.       – Береги себя, Тино, – зажмурившись проговорил эстонец, выпуская очередной пар изо рта, позволяя прижиматься холодными одеждами чуть дольше. Его сердце стучало, а щёки внезапно почувствовали лёгкий прилив тепла с током крови, который пустился бежать по всем его венам. Невообразимое чувство тоски слилось с едва ощущемым счастьем от того, что финн здесь и финн неловко обнимает в ответ, бормоча что-то невнятное. И пусть холодные просторы навсегда огородят его от бед, пусть война, которая должна вот-вот начаться, не навредит Тино – лишь за это он молится, стоя ночью у алтаря, прикладывая сухие губы к серебрянному крестику, веря в чужого бога. Только бы его любовь продолжила чувствовать счастье. 5 (17) сентября 1809 года.       Во Фридрихсгаме сегодня было пасмурно. В Выборгской губернии⁶ всегда был неприятный дождливый климат, но сегодня погода никак не омрачала Эстонию. Война закончена, их империя победила, теперь шведская армия обязана будет поддержать континентальную блокаду Великобритании⁷, но главное, что Финляндия теперь официально входит в состав Российской империи. С этого дня, Эстония станет соседом финна, теперь они смогут видеться чаще, и наконец он избавится от назойливого, постоянно маячившего перед глазами Швеции. Вышагивая по коридору в парадном обмундировании, Эдуард светился изнутри, представляя себе недалёкое будущее, где ничто уже не помешает им быть рядом.       Иван отправил его именно за ним. Все бумаги уже были подписаны и двум сторонам пора было разъезжаться по столицам, но Швеция и Финляндия отошли попрощаться. Россия отнёсся к этому спокойно, в конце концов главная цель войны достигнута, а Тино он ещё долго не позволит и на шаг приблизиться к реке Торнио⁸. Поэтому, приказав Эстонии привести финна прямо к карете, он отошёл вместе с сёстрами. С радостью эстонец двинулся исполнять поручение, представляя как и о чём они будут говорить едя в карете, после прибытия в Санкт-Петербург и потом. Его воображение рисовало прекрасные картины, являющиеся усладой для многолетнего ожидания, заставляющие сердце трепетать, а мыщцы живота сжиматься. Стуча невысокими каблуками армейских сапог, юноша прошёл несколько дверей, закрытых на ключ и в самом конце коридора заметил одну, приоткрытую. Прямо туда он и направился, намереваясь тактично похитить Финляндию у Швеции, насладиться блаженством от давней своей прихоти. Хоть внешне Бервальд опять останется каменной статуей, но, эстонец уверен, можно будет на подсознательном уровне ощутить его недовольство – конечно, такой кусок земли перешёл в чужое владение. Осторожно подошёл и одним глазком выглянул за дверь, а в следующую секунду уже стискивал сердце, зашедшееся в стуке. Его голубые глаза увидели фигуру финна, такого низкого на фоне шведа, ещё и одетого в чёрную форму. Но поразило его не это, совсем не это – Оксеншерна стоял посреди комнаты на коленях, прижимая к себе Финляндию за талию, даже отсюда можно было различить его иногда подрагивающие пальцы. Он утыкался ему в живот, возможно говоря что-то, а может им и не нужно было слов. Тино поглаживал шведа по коротко стриженным волосам, смиренно улыбаясь, – неужели простил всё то, что успел натворить его захватчик? Эстония почувствовал как доступ к кислороду перекрылся, заставляя широко открывать рот, при этом беззвучно пытаться проглотить хоть каплю воздуха. В нём будто оборвалась стопудовая гиря, привязанная за тонкую ниточку, и забрала с собой все органы. Он прижался спиной к стене, пытаясь стать с ней единым целом, просто прекратить существовать на какое-то мгновение. Последний разговор на шведском, языке которого Эстония практически не знает, но он буквально шестым чувством ощущает его тему, его эмоции, и юношу бросает в холод.       – Я тебя люблю, – слышится бас, в нём надрыв, в нём отчаяние. Перед глазами плывёт картина, как тот ещё крепче прижимает к себе финна, и Эдуард чуть не оседает на пол, приложив к груди и вторую руку.       – Шве, – мягкий голос и пауза, заставлющие Эстонию подумать, что он сейчас умрёт. Становится так невыносимо больно, что перед глазами начинают идти тёмные круги, а артерии рвутся от напряжения. – Я тебя тоже люблю.       Эстония, не видя света, падает. Или ему кажется, что он падает, а на самом деле бежит. Бежит, громко топает подошвами, убегает сломя голову, не желая ничего слышать. В ушах звенят последние слова, словно обращённые не к шведу, не к этому бесчувственному бревну, а к Эдуарду. Эдуарду фон Боку, который столько лет лелеял в своём израненном сердце лишь одну мечту, ставшую его надеждой на лучшее, благодаря которой он не ломался. Но теперь Финляндия – как же больно даже думать об этом имени – сделал свой выбор, такой глупый, необдуманный по мнению Эстонии. Вся правда явилась ему в один момент, заставив мир потемнеть и обрушиться осколками, наносящими рваные раны, вылечить которые невроятно сложно. Эстония смотрит на дверь кареты, а на него смотрит Иван, удивлённый и слегка испуганный пустым взглядом своего подопечного, однако открывает дверь, почему-то не задавая вопросов, жестом посылая Беларусь за финном.       – Едино правильное решение иногда, просто напиться, – прикрыв глаза, отмечает Россия. Не то чтобы ему особенно интересно, просто нужно поддержать хотя бы словами, чтобы не выглядить ещё большей сволочью в глазах подчинённых. Эстония кивает, чувствуя как пустое, отвратительно продуваемое пространство внутри груди зияет чёрной дырой, поглотившей все многовековые надежды в один миг, оставив лишь капли страданий неразделённой любви, слетающих со светлых ресниц. Все остальные события словно в тумане и едва заметные поглаживания Украины по спине смешались с солёным привкусом, пыльный воздух канул в омут памяти, оставив за собой отголосок корня любви. Эстония этого пока не знает, но даже когда он переживёт бомбы над головой, захват, спуск и подъём, смелый шаг к независимости, приобретёт желаемое спокойствие, то всё равно его взгляд будет встречаться с чужим – аметистовым, радостным и влюблённым. Эта любовь принадлежит не ему, но если Финляндия счастлив, если его избранник заставляет его лучезарно улыбаться, то он не против отступить и продолжать любить мягко, на расстоянии, пряча всё за дружескими посиделками. Да, пусть так и будет, всё-таки Тино заслужил быть счастливым.