Настоящая сущность теистов

15.05.2023       Ну вот и очередное утро после ночи, попеременно проведённой на посту. Радует одно: мы выжили, а значит, можем продолжать борьбу. Борьбу с природой. А если быть точнее, с антропогенным вмешательством в её размеренный лад. Юля как обычно спит, она «сова», что можно было понять по всем прошлым её пробуждениям, поэтому не буду её будить, а лучше незаметно поцелую в макушку и отправлюсь на продолжение работ по вызволению нас с низов. Социальной иерархии и земли. На том и порешил, взял кирку и через плантацию направился к оазису.       Когда выяснилось, что на миниферме взросли и разрослись ростки, я с улыбкой отправился на самоорганизованную работу с мыслью: «Мы снова сможем поесть!». По пути я вновь задумался о масштабности катастрофы. 100 километров взрывной волны и 10 — заражённых земель, которые теперь едва ли будут пригодными для существования. Нам ещё повезло оказаться за пределами влияния радиации, однако каково людям в пяти километрах от эпицентра, в двух, в километре? Если кто-то выжил оттуда, конечно, в чём я крайне сомневаюсь… Тем не менее, пусть мы и расположились за периферией радиации, влияние всё равно чувствуется: и Андрей, умерший с лихорадкой, высокой температурой, бессилием и пожелтевшей кожей, и жёлтые пятнышки на моём теле, которых сейчас не столь много, но, чувствую, они будут становиться больше и появляться чаще.       Я принялся за работу под палящим солнцем… где-то сверху, ибо до нас, детей подземелья, мгляный луч доходит неохотно, если вообще навещает. На самом деле работа весьма однообразна и быстро выматывает своей типичностью: несколько ударов по глыбе, оттащил осколок, выкинул в реку и по новой. Изнурительно, ничего не скажешь. Безусловно, с Юлей было бы куда проще, однако меня воспитали (я сам себе внушил истинность общепризнанной морали) таким образом, что девушка не должна напрягать свой хребет в непосильном труде, а убеждения эти только подогревались моими чувствами к ней. Так-то я не считаю, что женские и мужские обязанности должны иметь чёткую границу, однако в случае с Юлей у меня внутри что-то передёргивает и хочется перевесить на себя все заботы, чтобы она могла отдохнуть. После ломоты в мышцах и бессилия от многочасовых монотонных действий наступает удовлетворение от осознания, что огородил Юлю от такого труда.       И вот наступил полдень (по моим расчётам), а значит в былые времена начался бы обед. Собственно, чем я хуже? Я достал ботву сорняков, нарванную во время проверки «плантации», и зажевал её. Часть из них оказалась горькой: я поморщился, пулей спрыгнул с рабочего места к реке с родниковыми водами и жадно запил мерзкое послевкусие горечи. Едва ли этот сорняк мог убить меня своим соком, но всё равно ощущения не из приятных, поэтому в следующий раз стоит употреблять растения по одному, чтоб выяснить источник этого богомерзкого вкуса и исключить их из своего рациона. После сего неприятного казуса я выбирал меж двух путей: на работу или к Юле за толикой отдыха и наслаждения.       Несколько погодя, я, преисполненный грядущей встречей с моей ненаглядной, уже шёл вдоль реки к своей цели — Юле. Однако, как только я приблизился к нашему импровизированному лагерю, меня ожидал крайне приятный сюрприз… Обнажённая согнутая Юля стояла по щиколотку в воде и стирала вещи. Такие подарки мне крайне приятны, оттого я и еле слышно ахнул после продолжительного эйфорийного обездвижения. Но, видимо, даже самый трудно уловимый звук в ограниченных пространствах становится намного слышнее, вследствие чего Юля резко подняла голову на меня, завопила сравнимо со взрывной волной «Армагеддона», закрыла руками и мокрой одеждой интимные зоны и стремительно удалилась в пещеру, понося между тем весь мой род. И даже не просушила вещи… Впрочем, в тот момент меня настолько переполняло либидо, что думать о последствиях я в принципе не мог и вскоре бежал в противоположную сторону, а мой рот раздирала улыбка с примесью смущения.       «Работа, работа и снова работа», — как завещал дедушка Ленин. Из моей головы никак не выходил образ Юли в столь вызывающей позе, но я кое-как пытался перебороть животное влечение и заняться нашим вызволением. Безусловно, так просто подобное не забыть, да и не хочется на самом деле. Хочется, чтобы таких сюрпризов появлялось как можно больше, и заканчивались они продолжением. Эх, мечты, мечты… Теперь придётся работать без расслабления, хотя сие зрелище придало мне энергии. А сколько бы её было, если бы я мог прикоснуться… Так, всё, пора заканчивать эти озабоченные мысли, пусть и о настолько утончённом теле.       Я по максимуму отогнал «дурные», «мерзкие» мысли и всё-таки вернулся к раскопкам свободы. Надо признать, что сейчас эти адские батрацкие муки и не было бы необходимости выполнять, если бы не один человек из нас двоих, решивший, что спрыгнуть в каньон, потянув за собой второго под шантажом смертью, — отличная идея без каких-либо недостатков. Теперь мысли об этом обнажённом гении стратегии больше не вызывали у меня прежних эмоций: мелькающая время от времени предсмеховая улыбка вмиг сошла с моего лица и пришлось работать оставшееся время в растерянном состоянии.       Прошло три четверти дня примерно, самое ужасное положение солнца — зенит — пройдено (пусть мы и в земной щели, как тараканы, а небо заволочено пыльной взвесью, свет тем не менее успешно проходит к нам прямыми лучами в полдень, отчего влага и прохлада подземной речушки затмевается инкубатором в виде раскалённых каменных массивов и испарения воды); ступени продвинулись метра на полтора-два, посему можно сворачиваться и возвращаться к Юле. Точнее сказать, попытаться занять безопасное расстояние: как можно ближе, но достаточно далеко, чтобы не очутиться в зоне поражения всеразрушающей ярости после дневного инцидента.       Итак, собрав всю волю в кулак, я сделал первый шаг из-за стены. Честно, в тот момент у меня всё сжалось внутри, ибо чувствовал, что в любой момент Юля может броситься на мою ногу и начать отрывать куски плоти зубами. Однако укуса так и не последовало, что успокоило меня, отчего последующие шаги мне дались без напряжения. Каково было моё удивление, когда в нашем пристанище Юли не оказалось. Ушла в пещеры? Но зачем? Уединиться? Накопать чего-нибудь полезного? Или просто исследовать потенциально не отысканные ходы? Не успел я прокрутить в голове все возможные варианты, как вдруг сзади что-то жёстко ударило по голове. Меня хоть и не вырубило, но всё же прилетело значительно, потому я упал на колени и краем глаза заприметил Юлю, стоящую с чем-то в руках. Ещё немного повернув голову, смог разглядеть объект моей головной боли: автомат, когда-то украденный у Храмовников (учитывая то, что он был куплен на сворованные деньги из кармана народа — реквизированные). Юля вновь замахнулась на меня прикладом, а я мгновенно отполз и упёрся спиной в кострище, осознавая, что выхода больше нет: позади — пламя, а впереди — разъярённая Юля с автоматом. Я склонил голову, словно уговаривая то ли Юлю, то ли мнимого бога пощадить. Она — и Юля, и смерть — приближалась ко мне нарочито грузными шагами, чтобы чем громче становился звук, тем больше меня сводило с ума в ожидании худшего. Остановилась. Отвела затвор. Прицелилась.       — Ты… готов к смерти? — спросила у меня максимально низким голосом Юля.       Я промолчал и просто сглотнул. Мои руки задрожали, дыхание участилось. Стало как-то холодновато, но тем не менее на лбу выступила испарина.       — Молчание — знак согласия. Три, два, один, — безапелляционно произнесла Юля и… залилась хохотом, откинув автомат, а я нервно захихикал и упал без сознания.       Некоторое время спустя я очнулся поодаль от Юли, которая лежала на мне. Стоило едва пошевелить локтем, она сразу же раскрыла глаза, оторвалась от моей груди, однако тут же вновь припала ко мне с объятиями и рассмеялась пуще прежнего. Видимо, найдя странным моё недоумение на лице от её поведения, Юля решила сгладить неловкость вопросом:       — Неужели ты реально подумал хоть на миг, что я в силах пристрелить тебя? — она сияла так, что со стороны мы, должно быть, были похожи на аниме-парочку. — Тем более из-за такой-то мелочи. — На моём лице усугубилось недопонимание. — Ну да, я излишне вспылила сегодня, сейчас бы я так уже не поступила… — Юля водила пальцем мне по груди, слегка приподнявшись, и я несколько расслабился, даже получал удовольствие — просто пойми, это реально было слишком неожиданно, извини.       Юля тёрлась головой об меня, как кошка, на что я просто не в силах был ответить из-за… возбужд… возбуждённости, однако по моему лицу она понимала, что делает всё правильно и продолжала.       — А хочешь в знак примирения я специально для тебя повторю свой дневной образ? — нежданно поразила меня в самое сердце своим желанием Юля, которое заставило влюбиться меня второй раз.       Лыба, растянувшаяся по моему лицу, чётко дала понять моей пассии, что я готов к осуществлении её идеи хоть в ту же же минуту.       — Хехехех, не так быстро, — она прижала палец к моим губам, — я за сегодня сделала многое и умаялась, так что сил на «переодевания» у меня не осталось. Официальный показ переносится на завтрашнее утро и по желанию может быть продлён на неопределённый срок. А единственное, чего я хочу сейчас, это прилечь. К тебе, разумеется, — Юля улеглась сбоку от меня и положила голову на мою грудь.       Вот Юля, чертовка (или, скорее, ангел), заинтриговала, но не показала… Хотя ума не приложу, от чего она могла так устать, если даже я готов был смотреть на её «труды» после рабской каторги.       Наслаждаясь не только компанией друг друга, но и моментом быстроходной молодости, которая при иных обстоятельствах могла бы быть более спокойной, мы лежали в обнимку и наблюдали за вечерними пятнами неба сквозь вуаль смога, изредка спрашивая что-то у партнёра, который лаконично давал ответ. Нашу идиллию нарушили голоса и шаги по песку, громом прогремевшие на фоне обыденного журчания воды ручья. Я пулей вылетел из убежища к реке на разведку и засёк Храмовников, осматривающих территорию расщелины сверху. Нигде от этой напасти не укроешься… Теперь мне оставалось бежать в сторону «оазиса», чтоб отвлечь внимание от Юли и сделать вид, будто со мной никого больше нет. Завидев меня, Храмовники начали спускаться крюками-«кошками» по стене расселины и кричать мне вслед: «Стой! Можешь не пытаться! Еретик! Стоять! Не пытайся уйти!» — и тому подобное. Однако я просто пытался сбежать под свистящие пули со всех сторон. И хоть у меня и был мушкет — и то не с собой — но против десятка штурмовых и снайперских винтовок он как зубочистка в бронежилете, а всё более мощное оружие осталось с Юлей. Звать Юлю я даже не пытался: это просто напрасно. Храмовники узнали бы, что тут, помимо меня, есть кто-то ещё, чего я и пытался избежать своим самопожертвованием. Не хочется мне Юлю подвергать опасности. Уж безопаснее будет, когда она увидит всё своими глазами, вырвавшись из нашего оккупированного лагеря. Она сама всё поймёт…       Я добежал до своего любимого райского уголка и резво забрался в него. Точно зная, что этот проход оканчивается тупиком, предпринял попытку залезть повыше, на верхнюю выбоину. Со всех сил оттолкнувшись ногами и еле-еле дотянувшись пальцами до скользкого выступа, я всё же смог подтянуться и перелезть на уровень выше. На совершенно новый уровень. Жаль, что не по развитию. Пару секунд одышки и осознания своего спасения, и я встал обследовать проход, пригнувшись от слишком низкого потолка. Что-то сразу показалось мне неладным… Как-то тут… странно. Теплее, чем внизу, и спереди стена светом отдаёт. Аккуратно, на цыпочках я прошёл глубже. Эту пещеру тоже никак не сравнить с нашей по количеству развилок. Только поворот налево… где ты упираешься в лавовое озеро. Эх, рутина жизни… Это место могло бы пригодиться для обезвреживания противников. Однако мы не в фильмах с Джеки Чаном, так что целесообразнее было бы найти иное место для пряток.       Увы, но я слышу приближающиеся негодующие голоса, а значит у меня больше нету шанса уйти. Затаю дыхание. Брань всё приближается… Я забился в угол около лавового озера. Ноги подпаливает жаром озера, будто сел вплотную к костру. Два голоса стали отчётливо слышны. И вот, я увидел двух переговаривающихся друг с другом Храмовников, вышедших из-за угла. Они удивились моему нахождению тут и резко, прекратив разговор, подняли винтовки на меня. От такой неожиданности моё сердце готово было выпрыгнуть из груди. И дело тут совсем не в любви.       — Еретик! Попался! Зачем же было тратить драгоценные силы на бессмысленные отступления? С нами бог, а перед богом ты никто. Хотя ты и так никто, да.       Один из них, держа меня на мушке, отошёл на середину прохода и приблизился. Я максимально вжался в стенку, вероятно, намеревался просочиться в неё. Он встал на противоположной стороне озера и прицелился.       — Именем Красной армии ты, контра, приговариваешься к высшей мере наказания — расстрелу! Встань к стенке и сложи руки за головой, — измывался надо мной стоявший за своим товарищем с винтовкой Храмовник.       Я сулил сам себе неминуемую грядущую участь. Я не мог ничего изменить, поэтому осмелился лишь закрыть глаза и ждать нарочно как можно дальше оттягиваемого конца. Сердце тоже не хотело видеть этого ужаса и намеревалось сломать рёбра частотой ударов. Ну когда же ты выстрелишь? Когда?! Нет, сука, он специально мучает меня длительностью ожидания. Ну давай, мразь, стреляй уже! Давай же! Только одни разглагольствования и крайне затянувшаяся шутка. В любом случае я уже давно не слушал их насмехательства, а прокручивал в голове тысячи возможных вариантов побега. Правда, ни один из них не удастся осуществить. А может это нагнетание сыграет мне на руку… Если Юля уже вышла, то наверняка будет обеспокоена отсутствием меня, и, когда услышит голоса Храмовников, её опасения вырастут в разы. Тогда, если её не поймают раньше, она каким-нибудь образом попробует разыскать меня, предварительно забрав мушкет. Первостепенно Юля подумает про «оазис», где я находился на работах почти целыми днями, и, подойдя ближе, услышит чужой голос; её догадки подтвердятся. А сзади убить двоих с мушкета — дело плёвое даже для профана.       Но в мириадах мыслей я не услышал, как более боязливый Храмовник закончил речи и отдал приказ стрелять второму. Сперва мне прострелили левое колено, отчего я согнул одну ногу и вскричал от боли. Через несколько секунд то же повторили с правой, в момент пока одна нога подгибалась. Теперь получалось, что я молил их. Второй раз за день, но в этот намного менее приятно стоять в такой позе.       — Хо-хо, на колени встал… — моя кровь вскипала, и я изо всех сил упирался в пол, чтобы хоть как-нибудь оттолкнуться руками и встать. — Нет-нет, этим наш не проймёшь. Никакой пощады изменникам и неверным! Отойди-ка, Константин, — кинул дальний ближнему и, отпихнув локтем, встал на его место. — Что ты с ним нянчишься?       Он вставил новый магазин, отодвинул затвор и выпустил все пятьдесят патронов мне в тело. Кровь полилась изо рта и со всего тела. «И всё же она вертится!..» — шепча, решил в последний раз в своей жизни пошутить я. Мои ноги ослабли, и всё ещё с закрытыми глазами я телом окунулся в лавовое озеро…

***

      Через несколько минут после безмолвного побега Саши я всё же осмелилась высунуться (после того, как отбежала чуть вглубь пещеры), чтобы своими глазами убедиться, насколько наше положение печальное: Храмовники окружили периметр и обследовали территорию, ища нас. Как хорошо, что я показалась не так сильно, чтобы меня можно было заметить. Я должна была найти Сашу и спасти по необходимости. Он всё же не последний человек для меня, да и всеми силами пытался защитить мою жизнь от угрозы. Облокотившись на стенку пещеры и сев, я сложила руки на коленях и размышляла о способах для начала отыскать, а затем спасти Сашу и выбраться из этой пéрди. Но мои глубокие раздумья удалось разорвать выстрелами. На долю секунды моё сердце сжалось, а дыхание остановилось; я подумала, что это Храмовники могли застрелить Сашу. Однако сразу же попыталась успокоиться — мало ли, что эти ограниченные могли учудить. И всё же нельзя было прятаться и даже не попытаться помочь потенциально раненому, надо было решаться!       Пока я собиралась с мыслями, голосов Храмовников становилось всё меньше, да и те были тише. Недоумевая, я выглянула тихонько из-за угла и лицезрела, как непрошенные гости поднимались наверх крюками-«кошками». Не успела я ничего ещё проанализировать, а со стороны «оазиса» послышалась автоматная очередь. В глазах помутнело, голова закружилась, равновесие затерялось. Ну, с другой стороны это же не обязательно должен быть Саша, верно?.. Хотя кого я обманываю… просто пытаюсь убедить саму себя, что с моим важным человеком всё в порядке. Однако нельзя ни в чём быть уверенным наверняка, пока не проверишь самостоятельно.       За ещё парой минут затишья послышались оглушающие взрывы. Я отползла — от послевыстрельного шока не сумела устоять на ногах — подальше, легла на пол и закрыла голову руками. Вновь взглянув на выход из пещеры, я ужаснулась: всё подчистую было завалено валунами так, что не видно даже неба из убежища. Слава, что наше жилище не задело, и я спокойно смогла забрать рюкзаки (у одного первостепенно, конечно, подрезав ручку, что никак не хотела вылазить из-под валуна, и подвязав оставшуюся) с Сашиным мушкетом и винтовками на каждого. Весь остальной наш прогресс нещадно раздавило. Единственный плюс в том, что по обломкам можно взобраться и вылезти наконец из каньона. Но сейчас важно не это, а реально ли находится Саша в своём райском уголке и жив ли он. Тогда я водрузилась на груду камней и с опасением искала проход к «оазису». На секунду мне показалось, что в нашей тусклой, мрачной расщелине стало как-то… светло! Я медленно подняла голову наверх. О да! Промежуток меж стен теперь расширяется к небу. Видимо, Храмовники взрывали лишь края, обломками от которых нас пытались завалить. Сверху вниз, между тем, сползают множество мелких разломов, переплетаясь друг с другом и меняя направление.       Найдя нужный путь в груде, я стремительно продвигалась к предполагаемому месту нахождения «оазиса». Только в моменты лишения понимаешь прелесть обыденных GPS и навигатора. Но вот, хоть и днём, где-то поблизости привиделось, будто светом отдаёт в стену из глубин пещеры. Я поднялась на обрушившуюся насыпь, и мне показалось на время, что это не то место, которое я ищу, однако был интересен источник света, поэтому направилась к нему, на время от любопытства позабыв о первоочередной задаче. Аккуратно ступая по влажному, скользкому полу пещеры, прощупывая каждый шаг ногами, я ударилась головой о потолок, который стал значительно ниже каким-то образом, но затем исправилась и в полуприсяде боязно, неуверенно заглянула за угол и… тело Саши, по плечи окунутое в озеро лавы, обрешечённое лежало у стены. Забыв о конфиденциальности и какой-либо скрытности, я вопила от страха и ужаса одновременно, подбежала к нему и в истерике откинула от лавы. Ни капли не сдерживая себя в эмоциях, я схватила Сашу за ворот футболки и бессмысленно трясла, параллельно плакала, билась головой и кулаками об стену, а в мыслях никак не могла поверить в случившееся. Отныне нет никого, кто был бы мне дорог, кого бы я любила. Да, пускай я никогда ему никогда не говорила о своих чувствах, но, уверена, он знал о них и ощущал тоже самое ко мне. Только сейчас я осознала наконец, насколько важно быть прямолинейной и открытой особенно в своих чувствах и эмоциях. Я позволяла себе всё в его компании, ибо максимально доверяла; ближе только с одним человеком была… Но теперь нет смысла о чём-либо размышлять и сожалеть, ничего не вернёшь, только слезам на это наплевать. А внутри меня выжигает кислотою вина, вина за недосказанность и обиды, с которыми Саше, к сожалению, пришлось столкнуться. Взрыв — воистину безжалостная всепоглощающая воронка, безвозвратно забирающая всё на своём пути и ему не важно, насколько это вам ценно. Так, после взрыва, после прихоти одного жалкого, циничного ублюдка, для которого человеческая жизнь — пустой звук, умерли все. Он загубил жизни как минимум трёх моих близких без суда и следствия, а ещё одного без досады перетянул на свою чёрную сторону, и он, Деонисий Президентский, поплатится сполна, я обещаю, я клянусь!       После некоторого времени убивания мне хватило духу успокоиться и отпустить (на время поиска более подходящего места для эмоций) очередную потерю от односторонней войны крошечной группки против целой страны. Уверена, мало бы кого не покоробило такое происшествие, многие от горя приказали бы долго жить специально, и я не стала бы осуждать. Пережить подобное — воистину великий подвиг. Однако самое худшее мне пришлось пережить в детстве, так что от любых стрессовых ситуаций отхожу довольно легко: иммунитет имеется.       Решив, что оставаться здесь более нет резона, я поняла, что стоит выбираться из этой щели, но сперва следовало как подобает похоронить тело Саши. Сейчас из всех возможных способов захоронения — кремация посредством сжигания в лаве. Пусть мы и после рождения сразу стали христианами, вопреки потенциальным возражениям в будущем, но в условиях апокалипсиса не до религии, а особенно, когда отвергаешь богов после того, что они смогли допустить и из-за кого в целом начался весь этот хаос… На данный момент для нас похороны — не более, чем ритуал, дань уважения особо отличившимся при жизни, чтобы над телом дорогого человека не смогли надругаться. А как и при каких обстоятельствах — не особо-то и имеет значения. При ограниченных возможностях брезгливость притупляется.       Так, я взяла Сашино обезглавленное тело, в душе всё ещё крича от ужаса, однако понимая, что стоит начинать привыкать к окружающей действительности, и в последний раз прижала его к себе. По его плечу стекали то ли мои слёзы, то ли капли пота от столь близкого нахождения с лавой, протекая по всему телу, капали в озеро и мгновенно испарялись. Когда я наконец успокоилась, мои руки разжались, и Саша воткнулся ногами в магму. Вопреки осевшему в обществе мифу, лава довольно вязкое и плотное вещество, поэтому утонуть в ней, как в воде, нереально. Тебя быстрее изжарит, чем ты полностью пропадёшь под раскалёнными пластами металла, коими и является лава.       Когда тело было полностью поглощено лавовыми массами, я в последний раз отдала честь и, взяв заранее выложенные Сашины вещи и дневник-летопись, одухотворённо вышла из значительно изменившихся райских хорóм. Конечно, наверняка я знать не могу, однако всё равно почему-то уверена, что, будь Саша жив, он поддержал бы идею продолжения своего дела и желал бы достижения мной цели, поставленной ещё Андреем, а иначе всё было бы тщетно. Наконец, я собрала все магазины из автоматов и спрятала в карманы джинсов для возможной необходимости, а само оружие утопила в магме, чтобы никому из Храмовников оно не досталось, да и тащить на себе две совершенно одинаковые винтовки не совсем разумно.       И вот я снова стою на горе камней, но не решаюсь подниматься выше. Сперва я осмотрела окрестности: нету ли наверху Храмовников, взявших меня на мушку и вот-вот готовившихся пристрелить. На такую угрозу следовало подготовить контратаку: вооружиться, потому я зарядила реликвийный мушкет и держала его наготове. Правда, мне никогда не приходилось стрелять… хотя это не очень сложно, как мне кажется. Главное — попасть в нужную точку. Проскользив глазами по периметру разлома, я не заметила чего-либо странного и аккуратно стала ступать, пригнувшись, по крутой каменной насыпи. Каждые пять-восемь шагов я замирала, останавливала дыхание и напрягала уши с глазами, осматривалась, чтоб не стать лёгкой добычей в цепких когтистых лапах Храмовников. Таким образом, я покорила вершину разлома, который когда-то заняла по своей гениальной инициативе. Я слегка улыбнулась после недавно пережитого и с облегчением выдохнула, наслаждаясь прелестным пейзажем дневной пустыни во мраке смога взрыва. На самом деле многим он показался бы пугающим, но я просто обожаю подобное.       Моё упоение прервал стук по плечу. Я не сразу осознала, как это в принципе возможно, поэтому всё с тем же довольным лицом оборотилась. Передо мной стоял мужчина на голову выше меня. Пока я пребывала в смятении и была не в состоянии что-либо предпринять — даже рассмотреть черты его лица — он мгновенно ввёл полный шприц жидкости мне в вену, от которой я тут же провалилась в сон.