Сегодня началась война

Пока они были в самолёте, настала война. Не было ни крика, ни вздоха, ни выстрела. Глухой голос сказал неровно в колонки, и не попросил их сохранять спокойствие. Стюардесса, разносившая напитки, остановилась, но не вздрогнула. Она перестала улыбаться. Ей стало жарко, она вцепилась в ручку тележки, медленно расстегнула пуговицу на груди. Мужчина с краю, сидевший к ней так близко, вздохнул с разочарованием — она была совсем некрасива. Никто не бросился собирать чемоданы, никто не попытался разбить окно. Ребёнок плакал на коленях у матери, кто-то на него с раздражением шикнул. Маленький мальчик на соседнем сиденье, отложил комикс и сказал «Мам, он опять плачет…». Старик попросил стюардессу принести ему алкоголь. Его жена плакала навзрыд. Старик крикнул вдогонку — «Принесите два бокала, пожалуйста». Грянул гром где-то внизу. Японец сказал себе — наверное, это турбулентность. Он первый раз летел на самолёте, и совсем не знал, что это такое. Люди посмотрели в окно и увидели, как над городами расцветают огненные цветы. Оно было все очень маленьким, незначительным, цветы распускались, появлялись кольца, словно в лужах, стирали мир, точно ластиком. Ни одному человеку это не показалось настоящим. Женщина взяла меню и спросила сына, какую конфету он хочет. Потом подумала, и добавила, что он может заказать все, что ему нравится. «Даже игрушечный самолёт?» — «Да, и мишку, хочешь мишку...». Молодая девушка надела наушники, задвинула занавеску, закрыла глаза, сложив руки на груди. Она старалась не плакать, но не могла. Она жалела, что надела сегодня совсем некрасивое белье. Что решила не покупать то ожерелье. Она не попрощалась с мамой перед отъездом. Так и не попробовала драконий фрукт... Один худой человек встал в проходе, поднял над головой распечатанные листы, крикнул — «Кто хочет почитать мой роман?». Вдохновившись им, скрипач уговорил стюардессу достать ему скрипку. У неё дрожали руки. Когда она почти без сил закрыла багаж, она остановилась, уперлась руками в сиденье, нагнулась, тяжело задышала, и скрипач увидел, что ей страшно. Тогда он встал и поцеловал её. Она не вырвалась, не дала пощёчину, но не ответила на поцелуй. «Ты думаешь, ты был хорошим человеком?» — спросил профессор у инженера. Они не знали даже имён друг друга. «Обычным. Сейчас это не имеет разницы». Молодая парочка, оба худые, бледные, вцепились в юбку стюардессы и слёзно умоляли принести побольше снотворного. Та не отказывалась, только дёргала юбку и тихо плакала. Мать просила дать ей пересесть к детям. Старичок суетился и никак не мог найти ботинок. Отец просто встал напротив них, уперевшись об спинки, для него не было сиденья. Скрипач заиграл мелодию, которую никто не узнал. Старик молча пил коньяк, пока жена переживала паническую атаку. Она разлила коньяк на свое пальто и из-за этого нервничала ещё сильнее. Кто-то ладонью стучал в дверь кабинки туалета и орал, что погибают они или нет, в туалет ему надо, и хватит сидеть там, что он там, уснул? Стюард нервно попросил мужчину не кричать так громко. «Я разлил тут колу, дайте мне вытереть, пожалуйста, ну дайте». «Поднимите ногу, я выронил таблетки, вы на них наступите ещё… Мне их надо принимать каждый час, нет, мне не все равно». «Принесите мне вообще самое лучшее блюдо, самое дорогое, только я не заплачу, а, оно и не надо…». «А у меня аппетит пропал, хотите мой сандвич?». «Ну зачем ты ленишься, ну поднимись уже и достань мне яблоко, ну!». Колонки зашипели. Говорил второй пилот. Он сказал, что споёт всем колыбельную на иранском, её пела мама, и он хочет, чтобы все услышали эту песню. Она его всегда успокаивала. «Какой горький мандарин, тьфу ты!» «Ты даже перед смертью недовольный!». «Смерть не меняет, что он горький». «Да ладно вам, может, мы не умрем». «Да, мы не умрем!». Пока приятный голос напевал (колонки делали его немного глухим и ненастоящим), девушка пыталась собрать выроненные листы романа писателя. Тот помогал ей, сказал, что она красива. Она ответила, что его роман ужасен. Скрипач импровизировал для колыбельной. Тучный мужчина громко буркнул — «И почему я не брал с собой флейту». Француженка произнесла с восхищением, что она ненавидела скрипку ровно до этого момента в её жизни. Мальчик радовался игрушечному самолёту и не мог понять, почему его мама плачет. Японец играл в Нинтендо. Отец извинился перед детьми, что он слишком много работал. Дочка ответила, что это не важно. Сын молчал и бил рукой по стеклу. Стюардесса сказала, чтобы люди не стеснялись заказывать напитки, ещё есть какао, и чай, и содовая, и есть ещё десять бургеров, пять тортов и много супа. Люди играли в жизнь, прощались с ней слишком импровизированно и нескладно, предпочли не верить в погибель. Это всего лишь турбулентность. «Интересно, что там внизу?» «А лететь-то только час остался». Внизу была война.