Лунный Тигр

Иногда, когда на тëмном небе восходила полная луна, Накаджима Ацуши мог вызвать в сердце Акутагавы тихое восхищение. Заставить почувствовать как сжимается что-то внутри, и не дать возможности сделать новый вздох. В эти редкие моменты, когда презрение и раздражение уходит прочь, Рюноске мечтает лишь об одном: пусть полнолуния длятся вечность. Его тело, его душа, всë его существо желает продлить эти редкие моменты как можно сильнее. Акутагава долго смотрит на напарника во время совместных заданий, запоминает каждую линию, каждый изгиб, потому что считает, что Ацуши Накаджима невероятно красив. Но в полнолуния... В полнолуния, все кропотливо выученные черты меняются. Превращаются во что-то... Великолепное. Невероятное. Прекрасное. У мафиози всё внутри замирает, когда Тигр, легко закинув ногу на ногу, слегка наклоняется назад, опирается на руку, и каким-то абсолютно плавным, идеальным жестом ладони, убирает свисающую челку назад, оставляя свисать лишь самую длинную прядь. Затем, он легонько наклоняет шею, открывая совершенно новый обзор на белоснежную кожу, прикусывает губу, печально вздыхает, и будто мурча, с тихим рокотом произносит: -- Что-то тихо сегодня, Акутагава-кун. -- Или что-то другое, обязательно касающееся задания. Затем, он непременно вздохнëт ещё раз, плавно повернëт голову в сторону Рюноске, и моргнув своими потрясающе пушистыми белоснежными ресницами, посмотрит на него холодными, цепкими глазами, горящими в полумраке помещения фиолетово-золотым огнëм. Потом он улыбнётся, слегка обнажая передние, острые клыки, которых, обычно не бывает, и плавно, изящно, бесшумно, словно кошка, спрыгнет с своего седалища, которое непременно располагалось выше, чем рост Акутагавы. После, он сладко потянется, хрустя уставшими костями, и всë-также бесшумно исчезнет в тени, уходя ещё раз разведать обстановку. И в эти моменты, мафиози вспоминает-то, о чëм все постоянно забывают: Тигр – хищник. Ацуши Накаджима – хищник. И если он выглядит совершенно невинно, то это совершенно не значит что он неопасен. Нет, просто он выслеживает свою добычу. Акутагаве не раз удавалось увидеть как сражается его напарник, но во время полнолуний... Рюноске старается не вспоминать гибкое, прекрасное тело, которое одним чëтким, молниеносным движением вырывает противнику сердце, тихо, без единого звука. От этих воспоминаний резко становиться как-то через-чур жарко, и, парню стыдно признаться, но обычно подобные воспоминания заканчиваются в ванной. Заканчивались. Рюноске открыл глаза, и несколько минут таращился в потолок. Затем, он повернул голову в сторону окна и вздохнул. Рассвет. Уснуть больше не получиться. Акутагава перевернулся, на другой бок, и осторожно приобнял за талию горячее тело, лежащее рядом, притягивая к себе в плотную. Ацуши что-то недовольно пробурчал себе под нос. Рюноске нежно улыбнулся одними уголками губ, и осторожно поцеловал шею Накаджимы. -- Ну Рю! -- Акутагава тихо засмеялся, уткнулся носом в белоснежные волосы, вдыхая родной запах и тихо спросил: -- Ну что? -- Уши у Тигра покраснели, и Рюноске с ликованием обнял его крепче. Это был хороший знак. -- Ч... Чего ты опять там себе на придумывал... -- Акутагава удивлëнно приподнял бровь: -- Где? -- Ацуши покраснел ещё сильнее и совсем уж тихо пробурчал: -- Во сне своëм. -- С чего ты взял что я что-то придумывал? -- А.. Ага... Я в... вообще-то чувствую как мне что-то там... Упирается. -- Акутагава довольно прищурился: -- О! Ну так это просто прекрасный повод начать наше утро не с чашечки кофе, к более приятного занятия, правда? -- Рюноске осторожно перевернул Накаджиму на спину, и когда тот попытался улизнуть, сел сверху, придавливая его своим весом к кровати, и севшим голосом прошептал ему на ушко: -- Ацуши, ты у меня такой красивый. Я с ума схожу из-за тебя. -- Потом он приподнялся, и окинув взглядом лежащего под ним, раскрасневшегося мальчика, с ещё не зажившими за ночь следами укусов на бледной коже, хрипло произнёс: -- Нет. Уже сошел. Я обезумел тобой, Ацуши. -- Ацуши не успел ничего ответить – Акутагава с такой нежностью накинулся на его губы, что Накаджима смог лишь тихо вздохнуть. Спустя вечность, лежа на груди Акутагавы с опухшими от поцелуев губами, и приятно расслабленным телом, Ацуши тихо, улыбаясь прошептал: -- Я люблю тебя. -- Рюноске тихо хмыкнул, переплел пальцы их рук вместе, прижал Ацуши к себе сильнее и сказал: -- И я. Безумно.