Четыре времени года.

Помню нашу первую встречу, будто этот день был вчера, а не десять лет назад. Ты, запыхавшийся и весь красный, влетел в меня, пока убегал от охранников, я подумал, псих какой-то. Тебя скрутили и увели обратно, но твой испуганный взгляд я запомнил на всю жизнь. Я стоял и смотрел в след тебе уходящему. Твоя широкая спина и рост под 180 выглядели забавно рядом с двумя худощавыми охранниками, что вели тебя под руку. Тогда была весна, и сакура во всю цвела. Мы снова столкнулись на автобусной остановке, сели на один маршрут и пришли к одному дому. Я подумал: «сталкер», ну а ты просто улыбнулся и представился. Твой бархатистый голос поселился в моей груди. — Ким Намджун! — громко повторил ты, что я даже дернулся. — Только сегодня заселился по соседству, в 1305. — Приятно познакомиться. — Мне было как-то все равно, но ты выглядел как щенок, и это было забавно. — Я Юнги, с 1304 комнаты. — Мы оба неловко кивнули. — Звони, если будут вопросы, — бубню себе под нос, пока открываю дверь. — Увидимся. — Увидимся, — повторил ты и дружелюбно улыбнулся. Тогда, оказывается, я тоже улыбнулся тебе в ответ. Это так странно для меня. Я ненавижу новые знакомства, да и людей вообще, но тебе почему-то захотелось улыбнуться. Может, потому что ты напоминал мне щенка? Не знаю. Дни летели медленно, давая насладится своим теплом. Была весна, и тебя я видел все чаще: мы учились в одном университете. Ты вечно бегал за мной хвостиком и задавал вопросы, а я отвечал не так активно и будто ты мне уже надоел. Но это было не так! Я просто не умел общаться с людьми. Я был старше на два года, поэтому ты звал меня «хён», и мне это нравилось, пока ты не подружился с однокурсниками. Тебя как-то стало меньше в моей жизни. Я не слышал радостное «хён» по утрам и обедал в столовой один, не отвечал на уйму глупых вопросов, которые так мне полюбились, не слышал твой звонкий смех и не видел твоей улыбки, которую украшали милые ямочки. Тогда-то и понял, что что-то тут не так, что-то не чисто. Кажется, влюбился, но я привык, все нормально. Меня всегда окружали такие солнечные люди, что потом уходили, стоило мне признаться. Тебя терять таким глупым способом не хотелось. Ты по прежнему здоровался со мной по утрам, когда у нас в одно время начинались пары. Иногда предлагал купить кофе, за что очень благодарен. Я был так счастлив. Но потом ты, кажется, изменился, или это я стал таким жадным? Я отвратителен. Твоя молодая душа (хотя не такой уж я и старый) требовала тусовки и вечеринки, алкоголя, секса и любви, а я ничего не мог с этим поделать. Ты чаще начал возвращаться позже полуночи. Я знал это, потому что в это время еще не спал из-за волнения. Пьяный ты крушил и ронял вещи вокруг. Ты был огромным и неловким, а по пьяни становился еще больше неуклюжим. Я слышал твою ругань по утрам из-за тяжелого похмелья и старался быть тише, чтобы не мешать. Стены были совершенно картонные. Ким Намджун, которого я знал, все реже начал появляться на парах, а потом и вовсе прекратил приходить в университет. Я перестал случайно сталкиваться с тобой в коридоре перед дверью, и все реже стал слышать тебя в твоей комнате. Ты прекратил ночевать дома. И меня так это пугало. Тот щенок, которым ты мне показался в первый день нашей дружбы, куда-то исчез, а вместо него я вижу лишь непроглядную тьму. А потом по ночам было слышно женские стоны за стеной, что вела в твою квартиру. Было больно? Не знаю. Все же ты не виноват в этом, уже взрослый мужчина, у которого есть свои потребности, я был не в праве суваться к тебе. Так вышло, что я прекратил пить кофе по утрам, а затем появляться в шумной столовой, которую вообще-то ненавидел из-за лишнего шума. Беспокойство росло в моей груди с каждым днем, но сделать ничего с этим не мог. Я был на третьем курсе первого семестра, когда почти не вылетел из-за плохих оценок, но преподаватели дали мне исправиться. В тот год я был сам не свой, что даже учиться был не в силах. Я так сильно любил тебя, что целыми днями из-за волнения не мог заставить себя делать привычные мне вещи. Время шло, и уже настал конец лета, были каникулы. В тот день, в самый обед, было до невозможности душно, и я привычно вышел за готовым обедом в ближайший круглосуточный магазинчик, как неожиданно наткнулся на тебя, медленно плетущегося по узенькому переулку. Такой худой и измученный ты вызвал у меня только слезы и ужасную боль за тебя. — Что с тобой стало? — спросил я, не выдержав всю горечь. Ты медленно поднял уставшие глаза, под которыми залегли огромные синяки, и улыбка озарила твое лицо: — Хён! — подлетел ко мне, и я почти мог увидеть, как радостно ты вилял хвостом. Я просто потрепал твои волосы и слегка улыбнулся. Не мог я тебя ругать, знаешь же. — Все хорошо? Почему в университете я тебя не видел? — но ты помрачнел. Больше я не стал расспрашивать тебя об этом, ведь мне хватало того, что мой любимый человек вернулся в мою жизнь. Как эгоистично звучит… Утренний кофе по дороге на занятия и обед в столовой снова стали привычными в моей жизни, и я наслаждался этими мгновениями. Ты прекратил гулять по ночам и взялся за ум. Кажется, ты нагулялся, ну, мне так казалось. Моя жизнь и, возможно, твоя тоже, вернулись в привычное русло, и мы просто продолжали дружить. Наши отношения стали крепче. Помнишь, как мы однажды так напились ночью, что залезли на крышу общаги и пускали оттуда бумажные самолетики. Тогда еще нас ужасно отсчитали соседи и заставили убирать весь мусор с земли перед самим зданием. Тогда мы смеялись и убирались до самого рассвета, который мы встретили у мусорок. А так хотелось встретить восход солнца на крыше того здания. Это был первый год нашего знакомства, в тот день я хотел тебе признаться, но момент был упущен. И, на самом деле, я не жалею, потому что в дальнейшем нас ждало только большее! Оказывается, в твоей комнате всегда чисто и убрано, всегда все стоит по полочкам и все на своих местах, не то, что у меня. И множество горшков с цветами стояли на полках и подоконниках, и в твоей маленькой комнатушке было так светло и зелено. Я даже удивился, а чего это у нас такая разная атмосфера в комнатах, хотя мы соседи, но вспомнил, что у меня вечно занавешаны окна. В тот день, вернувшись домой, я открыл тяжелые шторы, и солнечный свет с тех пор поселился у меня в спальне. У меня в квартирке стало более оживленно, да и сам я поменялся. С тех пор я начал общаться со своими однокурсниками, но мне все равно с ними было не так интересно, как с тобой. А потом, осенью следующего года, о нас поползли отвратительные слухи. Тот день я так же отчетливо помню: твой испуганный взгляд, полный сожаления и отвращения, такого тебя я еще не видел. Утром все было в порядке, мы как всегда планировали встретиться у главного входа в университет, чтобы вместе пойти домой. Но в нужный час тебя я там не застал, поэтому прождал еще час на морозе. Был ноябрь, и температура была ниже нуля. Весь продрогший я забежал погреться в местную кафешку, где мы встретились взглядами. Там была шумная компашка из твоих однокурсников, во главе которых был ты. Одарил меня холодным взглядом, глянул на меня сверху вниз, и, закатив глаза, вышел из теплого помещения, позабыв свое пальто на вешалке. Тогда я еще ничего не знал, но позже я понял причину твоего поведения. Вскрылась тайна об моей ориентации, хотя, по логике, она была ложью, придуманной кем-то, кто был против нашей с тобой дружбы. Но я и вправду был геем, чего не мог отрицать. И я решил просто не отнекиваться, когда в меня тыкали пальцем. Шел по коридорам с гордо поднятой головой, а в мыслях считал, сколько мне еще осталось учиться. Был я на четвертом году обучения, оставалось лишь два. Продолжал ходить на пары, как ни в чем не бывало, а внутри чах и умирал. Каждый раз, когда я пытался заговорить с тобой, ты одаривал меня таким пронзительным взглядом, который пробирал до костей, но я и догадаться не могу, что же у тебя было на самом деле на душе. Ты открыто меня ненавидел, и мой первый снег в декабре я провел, заперевшись в своей комнате и задыхаясь в слезах. Было так больно и просто невозможно, что начал подумывать об уходе — документы забрать не так уж и сложно. Настала пора сдачи всех зачетов, поэтому пришлось вернуться в эти ненавистные стены, тебя я, кстати, больше в том году не видел. Зима была холодной, я все время провалялся под толстенным одеялом, так и не навестив родителей на рождество и новый год. Да и им было все равно, даже не позвонили. Думают, не умер и ладно. «И ладно», — махнул на все и продолжил умирать, заперевшись в четырех стенах. Шторы снова закрыты целыми днями, а мой первый кактус, который я купил в ближайшем цветочном, давно высох. Лежу в своей постели, продрогший на сквозь, и слезы уже даже не текут, как обычно текли. Сил уже нет плакать, сил нет жить. А смысл? Я просто снова потерял дорогого мне человека. Снова остался один. Снова ненавистен всем. Снова. Снова. Снова. Снова лежу в постели, терзая самого себя непонятными мыслями, пугающими, страшными, темными, но продолжаю жить. Для кого спрашивается? И сам ответить не смог был, да и не смогу. Для тебя, наверное, ведь все еще люблю, поделать с собой ничего не могу. Так я и пробыл в своей комнатушке до самого начала года. А потом неожиданно настала моя любимая весна. Любимая, потому что именно весной я встретил тебя. Все уже начали посещать пары, только я продолжал лежать дома, на самом деле, только порча свою репутацию, ведь я подтверждаю все слухи своим отсутствием. И стало так не в моготу жить, что я решился. На самом деле это был мой самый первый такой смелый поступок, из двух, в моей жизни. Второй случился потом. Я сходил в душ и вычистил квартиру, впервые за долгие месяцы открыл шторы (в тот день было по-странному ярко и солнечно), и незадолго до выхода извинился перед Джуном — бедным и ни в чем неповинным засохшим кактусом, который купил, пытаясь подражать тебе. Спустился на первый этаж, попрощался с вахтером, и абсолютно свободный поплел в круглосуточный магазинчик, чтобы поесть и выпить пива напоследок. Вкусный рис, который я разогрел в микроволновке прямо в магазинчике, и острый рамен стали моей первой и, скорее всего, последней едой за последние три дня. Я наслаждался теплым днем, сидя на улице, любовался небом, по которому быстро плыли белоснежные облака. Ближе к вечеру я открыл уже теплую банку пива, которая издала мой самый любимый звук на свете, красиво щелкнув. Приятная горечь осталась на языке после первого глотка, и я на удивление быстро захмелел. Умирать дома не хотелось, все же потом эту квартиру будет сложнее продать, а я не хочу доставлять проблем милому дедушке-арендадателю, что за недорого дал снять квартиру почти в центре города, поэтому выбрал другое место. На ватных ногах шагаю по улочкам, хочу заказать такси до моста Мапо через реку Хан, чтобы захоронить там свое тело, но спотыкаюсь о свою же ногу и падаю в чужие объятия, очень крепкие и теплые, что вылезать из них не хотелось. А потом по парфюму с цветочным ароматом до меня доходит, что это ты. — Ты пьян? — спросил ты, но мне отвечать не хотелось. Вырываюсь из крепкой хватки и обхожу тебя, продолжаю идти к главной улице, откуда легко сесть на такси, но твоя тяжелая рука ложится мне на плечо, и я начинаю плавиться от твоего жара. Моя уверенность и упертость неожиданно куда-то испарились, остался лишь страх. Слезы наворачиваются на глаза и я, повернувшись к тебе, начинаю ныть: — Не хочу умирать. — Слезы уже не унять. — Я хочу жить, хочу каждый день видеть твою улыбку, болтать с тобой и просто быть счастливым. — И слова тоже… Я продолжал говорить, плакать и ныть, облокачиваясь на твою широкую грудь, пряча в ней свое лицо. — Хён? — поглаживая меня по спине, неожиданно спросил ты, когда я затих. — Я люблю тебя. — Это был второй самый смелый поступок в моей жизни. Никогда я не был так честен с самим собой, никогда больше не был так уверен и открыт. Была весна, мое любимое время года, когда я признался тебе в любви. В тот день я впервые увидел твои слезы. Ты неожиданно расплакался, а я повторил за тобой. Мы вдвоем стояли на пустой улочке и рыдали навзрыд, но у каждого была своя причина. Позже ты пригласил меня к себе, и я молча перешел порог и присел на пустующий стул, который был ближе к выходу, дальше в квартиру заходить не хотелось, неловко было до сумасшествия. Ты завозился в своей спальне, а я пытался унять сердцебиение. — Давай выпьем, — предложил ты, крича из соседней комнаты, когда тишина стала совсем невыносимой. А потом вынес дорогущую бутылку коньяка. Я сначала не понял, но ты, неловко почесав голову, объяснил, что друзья подарили на прошлый день рождения, а повода выпить не было. И сейчас повода нет, но я промолчал. — Без алкоголя не получится разговор. В сердце у меня больно кольнуло, неужели тебе настолько не по себе разговаривать со мной на трезвую голову? Ты достаешь две чайные кружки исписанные вручную тобой же, и наливаешь алкоголя ровно до середины, не шевеля и бровью. Протягиваешь один стакан мне, а второй подносишь к своим губам и морщишься от запаха. «Милый щеночек.» Совсем не понимаешь, что делать, да и я тоже. Не смотрим друг на друга, это невозможно, и ты делаешь первый глоток. Давишься. — Не вкусно… — Стоишь с полным ртом воды над раковиной. Я отодвигаю свою чашку в сторону, так и не притронувшись к ней, и жду, пока ты развернешься. Чего же ты хочешь, понять не могу? Чего добиваешься? Мы пересекаемся взглядами впервые за вечер, но ты не выдерживаешь напряжения и уводишь глаза в сторону, будто отвлекаясь на что-то за моей спиной. А затем и вовсе уходишь с поля моего зрения, а я остаюсь сидеть на своем месте. — Совсем пить не умеешь, — слегка усмехаюсь я, пытаясь начать хоть какой-то разговор, чтобы снять эту неловкость, которая проследовала за нами с самого переулка, где я глупо признался. — Никогда не любил алкоголь, — слышно прямо за моей спиной. — Зачем предложил тогда? «Черт!» Слишком быстро перешел к сути… Стоило еще немного поболтать. С тобой разговаривать на серьезные темы сложно, почти не выведаешь ничего. Надо подкрадываться к сути медленно, прощупывая почву, а не рубить с плеча, как это сделал я. Пытаюсь разбавить тишину. — Ну, — подбираю слова аккуратно, — то есть. — Без алкоголя признаться сложнее. — Как гром средь ясного неба. Ты стоял за моей спиной, опираясь о столешницу и преграждая мне путь к отступлению широкой грудью, а голос звучал уверенно. — Я не. — Замолкаю, пытаясь осознать сказанное тобой. — Ты что.? — Не заставляй меня повторять. — И уводишь взгляд в сторону, краснея. Смешок срывается с моих губ, а на глаза подступают слезы. — Ты говоришь правду? — в груди все сжалось в ожидании ответа. Не верю я, не могу просто поверить. В мыслях всплывают твоих холодные глаза, когда я искал поддержки, и дышать просто невозможно становится. — Повтори. Я хочу знать… — молчу, решаясь сделать первый шаг снова. — Я люблю тебя, а ты? — Я тоже… — и так легко становится, будто мне отпустили все мои грехи. — Люблю. — Готов повторять снова и снова. Встаю из-за стола, чтобы взглянуть тебе в глаза, которые ты старательно уводил в сторону, и слегка касаюсь твоей руки. Нежно улыбаюсь, я так давно не чувствовал счастья. Мы обнялись. С тех пор я вернулся к жизни, хотя было сложно. Вернулся в университет, чтобы доучиться, стал завтракать каждый день и чаще улыбаться. И все благодаря тебе. Я ожил, за что ужасно благодарен. Позже узнал, что любил ты меня всегда, но просто принять не мог. И я ни в чем тебя не виню. И в правду любить очень сложно. Ты рассказал, как в тот день, когда услышал слухи, испугался. Было страшно, что все прознали. И как, когда пил и дома не ночевал, ты просто не мог принять. Понимаю. Я гладил тебя по голове, когда ты в слезах мне все рассказывал. Рассказывал о сложном пути принятия себя. А потом ты ревел на взрыд, когда я рассказал о дне, когда признался тебе. Ты плакал, слушая историю о моей попытки суицида. И плакал от мысли, что меня, возможно, не было бы рядом сейчас. Мы сидели в обнимку и слушали истории друг друга, и оба были счастливы. Счастливы и влюблены. Больше и не надо… Помнишь, как мы прибирались у меня в квартире? Представить себе не мог, как много энергетиков я выпил тогда. Ты просто грустно вздохнул, собирая все в пакет. А потом попросил прощения. Но тебе не за что было извиняться. И в тот день мы купили вместе новый кактус, в тайне я назвал его «Джун-два», все еще чувствуя вину перед первым кактусом. И мы улыбались. Календарные дни пролетели со скоростью света, и неожиданно я очнулся, когда прошли уже четыре года. Было жаркое лето, и я давно уже окончил университет, а мы все еще были вместе. Мы любили и жили друг для друга. Мы были счастливы, как никогда. Исполняли наши мечты. Никогда не думал, что ты решишь открыть цветочный магазинчик, а я буду тебе помогать. Я любил наблюдать, как ты с трепетом поливаешь эти крохотные и такие хрупкие растения, которые могут рассыпаться от простого дуновения ветерка. Когда следил за тем, как ты тщательно подбираешь нужную температуру воды, сидя с лейкой в руках и небольшим термометром, вспоминался день нашей первой встречи. До сих пор смеюсь, вспоминая этот случай. Ты что-то украл и тебя скрутили, но я и представить не мог, что ты украдешь почти засохшие фиалки. Ты с гордостью рассказал, что все-таки тебя отпустили, раз все равно собирались выбрасывать больной цветок, а потом показал мне этот самый цветок. Красивейшие фиалки цвели самым ярко-фиолетовым цветом, наслаждаясь своей жизнь. Смеялся и рассказывал, как старался над спасением их жизни, и спас же. Мой герой. А затем наступила моя ненавистная осень, которую ты почему-то очень любил. Кажется, потому что осенью ни жарко, ни холодно, и для тебя в самый раз. Поэтому я постарался полюбить это время года, но, все же, я ее ненавижу… «Кажется, будто она вечно пытается нас разлучить…» В тот день был дождь и слякоть, продолжавшиеся уже несколько дней, и ты задержался в цветочном. — Скоро приду, только пересажу черенки фиалки, они как раз пустили корни, — воодушевленно тараторил ты, копошась в земле. А я просто вздохнул и попросил быть аккуратнее по дороге домой. — Нужно ли говорить, что ты никогда меня не слушаешь? — смеюсь, потирая сопли на морозе. В тот день ты не вернулся домой. Мы были в отношения шесть лет, и это был первый день, когда ты не брал трубку. Я продолжал тебе звонить, обеспокоенно ходя по комнате туда-сюда, пока мне не перезвонили с твоего номера. — Вы опекун пострадавшего? Моя жизнь снова оборвалась, и сердце остановилось. Я умер с тобой в один день. «… И у нее это получилось.» Твое тело нашли на дороге, авария… А виноватый уехал с места происшествия. Знаешь, я видел запись с камеры видеонаблюдения, почему ты так спешил? Почему ты бежал через дорогу? Почему не мог посмотреть по сторонам? Слезы наворачиваются на глаза. Холодно… У твоей могилы так холодно сидеть, хотя погода солнечная. На небе ни единого облака, и птицы щебечут среди почти опавших листьев. Кажется, именно за такую погоду, ты и любил осень, а я же ее ненавижу.